бронкс сегодня

ваня барменом работает в заведении одном из самых дорогих в городе, но хоть и выглядит как мальчик-зайчик, ходит в розовой рубашечке и белых шортах коротких, сбривает все волоски на ногах до блестящей гладкости, звеня колечками кислотными и очками бабл-гам; – сукой бывает той ещё и будто жвачка, что он дует вечно, к подошве прилипает, зелёными глазками на свою сторону переманивая. а серёжа - часто подъежает под конец смены мальчишки, иногда трахая ваню этого самого в машине своей или туалете, дверка в который за его стоечкой располагается. – давай бронкс сегодня, - пешков ухмыляется одним уголком губ, наблюдая за действиями русого: тот, словно уже тысячу раз делал этот коктейль, хотя его заказывают реже всего, наливает в шейкер сок апельсиновый; вермут - красный и сухой; джина добавляет немного и кубики льда туда же запускает, встряхивая всё мастерски быстро и подкидывая на секунду сосуд с коктейлем в воздух, после чего осторожно переливая через стрейнер в бокал обычный самый - стеклянный, но с позолотой по бортикам. – я бы туда плюнул ещё, - бессмертных пожимает плечами, поправляя очки и вытирая руки полотенцем снежно-белым. – подонок, а я бы твоему начальнику рассказал, как ты клиентам хамишь и в туалете обжимаешься с ними же, - темноволосый усмехается кратко, выпивая залпом чуть больше половины, а после языком проводя по нижнему ряду дёсен. – ну, а если я и с начальником там обжимался? - бессмертных надевает перчаточки шёлковые, которые снял перед приготовлением напитка. – значит, ты шлюха самая настоящая, - пешков выпивает остатки коктейля. он не из тех, кто смаковать и растягивать удовольствие любит: и это не только напитков касается, конечно же. – слышал уже, каждый раз говоришь. придумай что-то новое, хоть похвалил бы, - ваня наигранно бровки домиком сводит и губу нижнюю прикусывает, как бы показывая таким образом обиду и недовольство. – до конца смены сколько? – пять минут. сгинь нахуй и не отвлекай, я должен работать, - процеживает русый, миловидно улыбаясь девушке очередной, что снова шампанское заказывает, дабы на бармена посмотреть. бессмертных часто слышит от клиентов, мол «я могу обеспечивать тебя и не придется эти коктейли дурацкие готовить», но он не соглашается никогда - ему работа его нравится, а также нравится пешкова бесить, после чего снова выкрикивая его имя в оргазме громком. их, возможно, и связывает только этот клуб - в другое время, кроме того, как кудрявый приходит сюда - они не видятся обычно, максимум в тг списываются, заканчивая диалог на двух сообщениях: «– работаешь сегодня?» «– естественно, блять». смена окончена. выходит на его место девушка темноволосая, на что все посетительницы вздыхают недовольно. бессмертных скидывает перчатки в коробку пластиковую, а затем рубашку розовую перед зеркалом поправляет и в зал к пешкову выходит, уводя его в туалет. снова одно из самых похотливых желаний кажется сбывается. а именно то, в котором ваню трахают в каком-нибудь маленьком пространстве, чтобы сердцебиение друг друга было слышно, чтобы все вздохи и стоны звучали так, будто ты в наушниках на полной громкости, так ещё и при условиях, что вас в любой момент могут застукать и даже стоны из клетки зубов выпускать нельзя, услышат тебя потому что - правда, кому какое дело?.. – вань, почему с тобой так проблемно всё время? - шепотом проговаривает серёжа, заталкивая русого в самую крайнюю кабинку туалета, которая большая самая, тут же заставляя его лопатками в стенку вжаться и костяшками холодной плитки коснуться, кольцом об нёе цокнув. – признайся, тебе нравится в таких условиях также, как и мне, - с ухмылкой на лице проговаривает бессмертных, уставившись на губы напротив. такие желанные, близкие, можно было разглядеть насколько они сухие и разодранные, что даже остатки засохшей крови были. – да и это было ожидаемо. – что мы потрахаемся? – конечно. они стараются говорить потише, шёпотом, да только из-за эмоций и возбуждения всё равно как-то громко получается. серёжа в ответ еле заметно улыбается и убирает мешающие кудри за ухо, дабы взору ничего не мешало и можно было спокойно пялится на ваню. он хватает бармена за волосы на затылке, оттягивает их и краткими поцелуями очёрчивает челюсть, а затем переходит к шее, оставляет несколько обжигающих красных следов, и тут же зубами впивается в нежную молочную кожу, смотрит исподлобья. и его взгляд в свой омут затягивает, пленит так, что глаза отвести хоть и хочется, да не получается. он как гипнотизёр с дудкой - вводит в транс; заставляет веки становится тяжелее и воздух раскалиться до невозможного, будто сейчас +45° по цельсию. ваня из-за этого выпадет из реальности и возвращается только тогда, когда массивные руки пешкова оглаживают пах, стягивают шорты вместе с боксерами и проводят по внутренней стороне бедра подушечками пальцев, будто выискивая книжки на полке в библиотеке. – либо ты сейчас уже начинаешь по нормальному, либо я разъёбываю эту кабинку нахуй, серьёзно, - шёпотом проговаривает бессмертных, тяжело вздыхая и откидывая голову назад, тут же зашипев от боли, которая возникла из-за удара макушкой об белую плитку. и серёжа выбирает первый вариант. переворачивает ваню к себе спиной и вжимает грудью в стенку, вставляя сразу два пальца, которые, на удивление, довольно легко вошли. вместо того, чтобы прерывать тишину вопросом "почему?", он решил укусить бармена за мочку уха и легонько хлопнуть по ягодице с характерным звуком, что о стены комнаты самой прекрасной песней стукнулся с эхом. бессмертных брови сводит к переносице, глаза в потолок устремляя. ему хорошо, несомненно, правда подготовительные процедуры он провёл прямо перед началом дня рабочего и в растяжке сейчас не особо нуждается - но это заменяет прелюдии длительные и заставляет хныкать недовольно, хрипеть вымученно, чуть ли не умолять уже, закусывая губу нижнюю и просто ожидая покорно, матерясь иногда от подразниваний этих, схожих с пытками буквально. однако, он всё равно бёдрами назад поддается, на пальцы ловкие насаживается и чужое имя шепчет, – серёжа... и этот самый серёжа отзывается, улыбаясь одним уголком губ, – да, вань? у бармена губы моментально в ухмылке расплываются, щеки пунцового цвета становятся и на слуху эти слова ещё кучу раз проходятся, растаптывая в пух и прах рассудок. стыдно становится, что стоит имя его назвать во время секса - и мальчишка плывет тут же, глаза жмурит и улыбается довольно, благодаря всех и всё за то, что серёжа такой - вечно дразнющий, немного грубый и заставляющий коленки подгибаться, утопая в собственных фантазиях, – вставь, прошу нахуй. пешков не сдерживает смешок и снова по заднице ладонью хлопает, наслаждаясь ответным мычанием высоким и тонким. он приспускает с паха джинсы с боксёрами, перед этим ремешок торопливо расстегивая и после чего сразу по основание вставляя, пальцами за ворот розовый хватаясь и ими же темп задавая: средний, но всё же не ритмичный немного. у бессмертных тут же вымётываются из головы мысли опасающиеся, мол «а вдруг, зайдёт кто-то?», всё заменяется только образом тёмноволосого перед глазами и растекающимся теплом по всему телу, будто его облили водой горячей и выставили на мороз - по всей коже иголочки чувствуются, руки потеют, ощущается только покалывание ужасное, но такое приятное и успокаивающее. пешков упирается грудью в чужие лопатки молочные, а рука, что раньше у затылка была, перемещается на живот потный, пробираясь сквозь пуговицы под ткань рубашки - её расстегнуть хочется, разорвать, чтобы застёжки эти разлетелись по полу, как в детстве, когда шурупчики высыпаешь из банки, однако нельзя - бармен бы точно после этого ни о каком сексе не думал, только на коленках по полу бегал, ища пуговички. бессмертных ладонями упирается на стену плитками заложенную, и голову назад откидывает, устремляя взгляд в потолок на лампу фиолетовую. стоны с губ срываются сами, разлетаясь с гулким эхом по всему туалету и заставляя пешкова снова подразнивать: – вань? вань? боже, да ты ебаная катастрофа, подонок. дипинс улыбается, но после срывается на стон совсем тонкий, как у девочек из хентая, и зажимает рот ладошками, будто сам от себя не ожидал такого. стоит просто пару словечек грязных сказать - ему уже хочется на месте кончить от голоса властного и того, как имя его в чужих устах звучит. тёмноволосый приподнимает брови, кратко улыбаясь и вздыхая громко - приятно, что слова твои заставляют ваню этого в стоне задыхаться; краснеть до самых кончиков ушей. приятно, что ваня этот от твоих слов прогибается ещё сильнее; пятую точку выпячивает и глаза закатывает; закрывая рот ладошками. последнее, правда, не очень устраивает - пешков одной рукой его запястья опускает к низу, придерживая их у живота, а второй оглаживает соски, прокручивает их, подушечками пальцев стучит пару раз легонько-легонько, пока не затвердеют и снова стон удивлённый, всё такой же высокий не слетит с губ бармена. темп уже заставляет ладони стукаться неприятно больно, кроссовками скрипеть об плиточный пол, однако все те чувства, что ощущаются прямо сейчас, заставляют слезе горячей пробежать по щеке, жадно глотая воздух душный, закатывая глаза, и поджимая живот рывками, будто его щекотят игриво. плечи сами по себе подлетают, коленки судорожно смыкаются и трясутся из стороны в сторону, волосы уже из-за пота прилипают ко лбу и перекрывают всю возможность оглядеться хотя бы. – вань? - серёжа дразнится, удивляясь всё подрагивающему телу под собой, – да с тобой точно что-то не так. бессмертных снова улыбается и голову влево поворачивает, устремляя взгляд на серёжу. он прижмуривается и смотрит умоляюще, как оленёнок бемби в глаза самые - заглядывает невинно, а после снова с выдоха стонет, скалясь на партнёра, будто тот сделал что-то совсем плохое, хотя на деле - наоборот, заставил снова эту эйфорию почувствовать, залить краску в щёки. тёмноволосый от этих действий ухмыляется одним уголком губ, ладонью хлопает по ягодице разок и откидывает голову назад. и вот, ваня чуть ли пополам не сгибается и коленки сводит друг к другу, прижимаясь к ним грудью, но тут же снова руками опираясь на стенку и кончая обильно на ляжки собственные. «блять...» - срывается крик с уст бармена, скрипя недовольно на толчки последующие, будто выбивающие все последние силы. кудрявый кончил бессмертных на поясницу, около секунды рассматривая тело дрожащее, а после туалетной бумагой вытирая жидкость прозрачно-белую и выкидывая её в мусорку под раковиной. пешков застёгивает ремешок, поправляет одежду и в зеркало заглядывает, будто ожидая там увидеть что-то большее, чем привычное своё отражение. русый выходит из кабинки, мыча протяжно мат, сковерканный из двух других, который разобрать даже невозможно с первого раза, – пиздато было, мне понравилось. – да тебе любой понравится, я думаю. – ты себя ко всем приписываешь? любой член в этом клубе - малолетка, которой просто девственность потерять хочется, - бессмертных поправляет очки розовые, облакачиваясь на стену. – проверял каждого?