уроборос

Сону просыпается от очередного сновидения. Все они совершенно разные. Он будто актер, который сыграл во всех фильмах этого мира. Посетил все страны, попробовал все профессии. Только вот актерский состав всегда один и тот же. Роли распределяются всегда согласно купленных билетов. В любом сне он с лёгкостью находит своих лучших друзей, узнает родителей и бабушку, которая неизменно печет вкусности и любой сон обрывается на самых родных глазах в мире. Так не смотрит ни одна, даже самая грустная и преданная собака в мире.   Он смутно помнит, когда посмотрел в них впервые. Кажется, это было в начале 16 века, где-то на рисовых полях. Затем следовало много смеха, улыбок, горьких слез, встреч, расставаний, проносящихся через столетия. Всё закончилось вспышкой чумы, когда они медленно угасали, держа друг друга за руки, последи сотни таких же больных. Сону полюбил историю, потому что в каждом событии находил себя. Например Маньчжурское вторжение в Корею 1627 года. Ржание лошади и запах крови рядом с его домом, выбитая дверь и клинок рядом с горлом, холодный взгляд на его рисунки ягодными красками и звон упавшей стали. Потом следовала беседа на языке жестов и прятки от Маньчжурских воинов за комодом. Это была их самая короткая встреча. Их быстро нашли: Сону просто убили, перерезав горло, а его нового знакомого казнили в тот же день за предательство.  Сону собственными глазами наблюдал, как в Корею пришел католицизм, примерно в 1780-х, они чуть не потеряли друг друга, потому что Сону не хотел предавать культ предков и принимать новую веру. Потом они сбежали в Индию поклонялись Будде. Это была их самая долгая встреча, Сону очень хорошо выспался. Они вместе воевали против вторгнувшихся французов и были оккупированы Японией. наблюдали закат династии Чосон и гражданскую войну. Были служащими императора, крестьянами, воинами, учеными, подростками в нулевых, на скейтбордах, с переводными татуировками и кассетами из проката. Умирали от болезней, от горя, от случайности, от чужих рук, от рук друг друга, но всегда вместе и глядя в глаза. Никогда и никому Сону бы не рассказал о своих снах. Это странно и абсурдно — помнить свои прошлые жизни и верить в судьбу. Сейчас такое не модно. Он просто иногда смеётся невпопад над поступками друзей, которые повторяются из раза в раз. Ники, например, всегда грел клубнику: в печке, до изобретения микроволновок, на костре, до изобретения печек. Сону никогда не удивлялся, если Джейк приносил с улицы дворняжку и никогда не говорил, что это небезопасно, просто знал, что так нужно было. Никогда не предлагал Чонвону никакое молоко, кроме бананового, потому что знал его с момента сотворения мира. И ещё миллионы «никогда», которые с лёгкостью исправляются на «всегда».  _________ Прошла неделя без снов и Сону начал беспокоиться. Уже забыл какого это: не вышагивать по столетиям с улыбкой на лице, держа кого-то за руку, а безмолвно смотреть в затягивающую тишину. На улице он вглядывался в лица прохожих, чтобы не пропустить, хотя знал, что его он узнает в любом случае. Они же провели вместе не меньше нескольких тысячелетий. Он бы узнал его без звуков и без слов: по линиям на ладони, по родинкам, по дыханию, запаху, просто по факту его существования. — Чонвона-а, мне как-то нездоровится  — Всё будет хорошо. Просто приди домой, завари кофе и налей мятного сиропа побольше — И все пройдёт? — Нет, но ты хотя бы попьёшь кофе В последний раз Сону снилось, как они играют в боулинг. Его лицо горело от неловкой близости. Потом они целовались тихой ночью в сквере, потом за руки шагали по школьным коридорам, потом вместе красили волосы и зарывались в одеяла, путешествовали и снова зарывались в одеяла.  — Хисын-а, что мне делать? — Мы с Джейком выгуливаем его собак. Приходи, если хочешь Сону жевал булку и шел по незнакомой улице. А вдруг то была их последняя встреча? Просто нужно дождаться новой, чтобы снова тереться носом об щеку и тыкаться в ребра. — Джей, всё будет хорошо? — Да, когда Ники отмоет микроволновку от клубники — «Я не специально» — слышится на заднем фоне — Приходи вечером, сделаем барбекю Сону не придёт, на его глазах произошла автомобильная авария. Легковой атомобиль столкнулся с автобусом. Именно с тем автобусом, который он пропустил, потому что долго не мог выбрать кроссовки. Сону игнорирует вопросы Джея и сбрасывает вызов. Ничего страшного, люди умирают каждый день, он сам умирал сотни раз.  Идет по пешеходному переходу, обходя толпу зевак, которые стеклянными глазами уставились на битое стекло и раскорёженную груду металла. Воздух, полный выхлопных газов смешался с кровью и надеждами, вытекающими из мертвых тел. Сирены скорой помощи оглушали, пока Сону покупал молоко и лапшу. Было спокойно, только зубы стучали, лицо горело, будто плавилось на солнце. Сегодня, кстати, пасмурно. Лето настигло в самый неподходящий момент и окатило бутоны сезоном дождей. Колени не гнулись, по щекам текли слезы, под ногти пробралась кровь из расчесанных укусов комаров. Спокойно? Да, на душе чайки летают и высматривают добычу. На сердце цветут розы и колются нежными шипами. По костям порхают бабочки и ломают их прозрачными крыльями. Сону захлопывает входную дверь и открывает холодильник. Зеркало в прихожей сказало, что в него отлетел осколок и показало кровь на щеке. Все раны запиваются клубничным молоком (та же кровь, только сладкая и разбелённая). Пушистый плед на кровати впервые колет щиколотки, пульт от телевизора впервые находится под кроватью. Сону перещёлкивает новостные каналы, ловя синие рамочки с красными заголовками об аварии. Останавливает на музыкальном канале. Телефон вибрирует в ритме сердцебиения и клипов Twice.  Очень хочется спать, подушка и простынь мокнут от царапин. Им недолго осталось сминаться под чьим-то телом. Под «Dance the night away» Сону проваливается в сон. В темноте только осколки и скрежет металла под весёлую песню. На глазах разгорается закат, под ними уже глубокая ночь, где гудят самолёты и льет дождь.  Просыпается в 23:37, когда капли стучат по стеклу. Из телевизора шелестят весёлые голоса. Началось какое-то интервью. Сону щелкает красную кнопку и забрасывает его обратно под кровать. Телефон уже разорвался от сообщений и звонков. Ему больше нечего терять. Сону подрывается ответить, но не находится со словами. Оно и не надо.  Только подойдя к окну, под шум дождя и соседских дверей он вспомнил, почему лицо сгорело, а сердце отработало своё. На пешеходном переходе он увидел те самые глаза, спрятанные за лобовым стеклом автомобиля. Сону узнал, и не нужны были ни звуки, ни слова. Время 23:40, он допивает клубничное молоко и ещё раз лезет под кровать. Ему нужно узнать имя. Синие рамки с красными заголовками освещают его квартиру. Между других имён мелькает «Пак Сонхун». Мгновенное узнавание. Квартира снова погружается в ночь. — Ему подходит — шелестит губами Сону. Буквы тают на языке, как сахарная вата. На вкус пресные, как сырой кабачок. Время 23:47 и Сону отодвигает москитную сетку. Он не хотел бы умереть там, где не было Сонхуна, поэтому делает шаг туда, где они когда-то были вместе. Время 00:01. Дождь смоет с асфальта их самую короткую встречу. Друзья, скорее всего, не поймут, потому что Сону им никогда не рассказывал, но встретятся и поедят барбекю. Глотнут, вероятно, кофе с мятным сиропом из одной кружки, на память. И продолжат играть свои роли, пока не предложат следующие.  Сону всё ещё существует, как существует и Сонхун, только уже не здесь. У них будут другие лица, другие имена, другие фантики и, возможно, самая вкусная глазурь в мире. Они станут еще много кем. Может, будут путешествовать по звездам и бороздить галактики, а может, их убьёт ядерное оружие или произойдёт другой вариант конца света. И все равно они вновь окажутся вместе, тогда уже далеко за пределами Млечного пути, но точно держась за руки и целуя друг друга в нос.