Руины-лицедея

Дождливый, пасмурный вечер. Камило сидел в своей комнате, не увлечённо читал книгу, которую подарила ему давняя подруга. Голову заполняли разные помыслы, от чего вникать в смысл данного произведения совершенно не удавалось. Сам парень не был на позитиве и не было всеми любимой улыбки на его лице, которую сильно любили жители Энканто.

***

— Ох, Камило, ты не представляешь как выручаешь меня, — произнесла женщина с тёплой улыбкой, давая в руки парня младенца. — Для вас я всегда свободен, Señorita Родригес. Отдохните, а я побуду с вашим сыном, — ответил юноша принимая облик женщины, взяв ребёнка на руки, отвечая той же тёплой улыбкой. Женщина ещё раз поблагодарила Мадригаля и попрощалась с ним. Тот вечер он провёл с плачущим ребёнком, понимая, что свои перспективы он отодвинул на второй план. Когда в принципе Камило в последний раз занимался тем что ему нравится? Когда тратил время на себя, а не других личностей? Но в первую очередь помощь жителям, а потом уже и личная жизнь. Это как заученный девиз которому следовала не только глава семейства и своего города, но и некоторые жители. Действительно. Кому есть дело до парня, у которого единственная задача — выполнять свой «долг» в помощь жителям своей деревни. Просто потому что ты Мадригаль. У них же и так всё есть, верно? Любовь горожан, уважение, магия, дары. Да, он может взять выходной. Может и хочет, но подавляет в себе это желание, говоря, что он нужен общине. Он так попутно уничтожает сам себя, не желая воспринимать своё же шоу за правду, не то что сказать об этом в слух, он даже мысленно не хочет в этом признаваться. Пытался убедить в этом всех, уже давно поняв, что себя убедить не сможет. Врал всем, потому что так было легче, стараясь поверить в собственную клевету.

***

Лицедей отложил книгу. Поняв, что расходовать время на книжное произведение — пустая трата времени, особенно если учитывать, что он и вовсе не был вовлечён в смысл того, чего читал. Он оглянулся по сторонам, как будто надеялся, что в его комнате произошли какие-то изменения, но нет, ничего, совсем. Всё такая же, пугающая на его взгляд комнатушка, такая же комната, которую он получил в свои пять лет. Хотя тогда он и не думал, что собственная комната превратится в его же ловушку. Поднявшись с кровати юноша направился в сторону двери, выйти из своей комнаты и в надежде не наткнуться в коридоре Каситы на кого-то из сородичей. Особенно на не в самом лучшем распоряжении духом его мать, из-за которой и идёт такая непогода. Причину её недовольства знает только Феликс. То ли звери Антонио устроили переполох или она его не может найти ? То ли у Альмы какие-то требования. Или может ей не нравится то, что её старший сын дурака валяет? Причин много, а Пеппа одна. И только Феликс успокаивал свою жену, сдувая хмурые тучки над её головой, говоря утешительные слова. Юноша покинул пределы своей магической комнаты, которая его так напрягала. Удача оказалась на его стороне и он смог с облегчением выдохнуть. В коридоре Каситы никого не оказалось, чему парень был приятно удивлён и рад. Обычно же по всему помещению расхаживает всё семейство Мадригаль. Юноше явно не хотелось бы встретить разъяренную Пеппу или любого другого члена семьи. Камило спустился вниз, на первый этаж и отправился к выходу из Каситы. На что, та постучала половицами по полу, говоря мол «на улице дождь, покидать помещение не лучшая идея ». — Это просто дождь, Касита! — Произнёс юноша игнорирую предупреждение дома. Пересекая порог Каситы, парень мгновенно начал намокать. Кудри, солнечное пончо и другая одежда постепенно стала пропитываться влагой. Парень не зацикливая на этом своё внимание шёл, наблюдая за дождливым Энканто. Людей на улице почти не было. Все сидели в своих тёплых и уютных домах, прячась от проливного дождя. Только Камило шёл по улицам промокшего городка, зная, что никто его не остановит и не попросит выполнить некое действие. Камило не спеша шёл по городу сломя голову, а хмурые мысли так и продолжали заполнять его разум. Он тонул в своих раздумьях, а в ушах звучал противный звон. Он выглядел настолько подавленно, что глядя на парня, наверное его бы и вовсе никто не узнал, даже родная матушка. Или это из-за его гнилого вида. Он смахивал на того, кто больше не дышит — На ходячего мертвеца. С пустым взглядом, в одежде которую не меняли месяцами, может годами. Ватными ногами, которые вот-вот откажут делать последующий шаг, с бледной не естественно для него кожей, настолько, что линии вен производили впечатление нарисованных голубой краской. Неопрятные кудри. Губы тоже посинели. Глубокие тёмные круги под глазами, будто он не спал несколько ночей. В основном так и было, он не спал, давно. И Долорес знает почему. Сейчас он казался... мёртвым. Трупом, который сгниёт как яблоко, после, выкинутое в урну. Лицедей почти подошёл к месту, а точнее к вилле, к которой он изначально держал свой путь. Дом в котором ему было уютно как ни где-либо. Даже в родной Касите он не испытывал такого комфорта, а про его собственную комнату и вовсе лучше не говорить. Если раньше он воспринимал её как свой личный «райский уголок» в котором он был ещё жив, то сейчас он предпочёл бы пожить в комнате своей кузины, Мирабель. Как это было ещё до его пятилетия. Всё что угодно, лишь бы держаться подальше от своих страхов. От зеркал которые он не любил, где раньше мог увидеть себя, а не неизвестных ему людей, а то и вовсе запугивающую пустоту. И вот, он подошёл к дому и стоит перед ним. Стоит две минуты на одном и том же месте, продолжая намокать, не решаясь постучать, боясь, что никто не откроет дверь, боясь, что он зря проделал этот путь, ведь больше ему не куда идти, а возвращаться в Каситу он явно не собирался. Напряжение нарастало в груди. Он мог просто взять, развернуться и уйти, но желание остаться подавляло его сильнее. Через две минуты, растянувшиеся в невероятную вечность, он стучит голыми костяшками руки по деревянной дверце. Тихий, робкий стук в дверь. Через минуту он слышит приближающиеся шаги по ту сторону двери. Он видит как перед ним тихо поскрипывая открывается дверца. Мгновение, и перед ним в дверном проёме стоит силуэт подруги. Веяло каким-то теплом. Девушка видит перед собой лицедея и прибывает в лёгкий шок. Внешний видит парня и вправду слегка настораживает и пугает. А в голове всплывают все мысли комом. Слишком уж жалостно он выглядит. «Он из джунглей вышел, или притворяется?» — Забавная, с издёвкой... Пугающая фраза для неё самой. Такая простая, но задиристая. Первое, что подруга ухватила из потока мыслей увидев юношу и моментально постаралась уничтожить эту мысль. Она и слова не произносит. Недопонимание и беспокойство выражается на её лице. Лишь впускает его в помещение. Не прогонять же его? Хотя даже если бы она и хотела, она бы не стала этого делать. В конце концов, он может простудиться. И вот, он стоит перед ней. Весь промокший, сырой, холодный. Лишь обеспокоенный её взгляд даёт понять Мадригалю, что он должен ей что-то сказать, но он не может... Ком в горле мешал выдавить и слова. Брюнетка лишь обречённо прерывает зрительный контакт, зная, что ответ она не получит. Принуждать его говорить — она не в праве. И уходит в глубь дома... Через несколько секунд, Камило попросту следует за ней. Выбора у него нет. Пути назад тоже. Он уже показался ей на глаза, отступать назад было бы глупо и не правильно. Он сам принял решение пойти к объекту своего обожания. Она на кухне. Разливает уже горячий чай по кружкам. Сам лицедей следует в противоположную сторону от кухни, снимая с себя уже промокшее до каждый нити пончо, оставаясь в одной рубашке, рукава, которой тоже мокрые и прилипшие к нему. Проходит в гостиницу кидая жёлтую накидку на спинку стула. Усаживается на кожаный диван и погружается в свои мысли. Проходит незначительный, минутный промежуток времени. Брюнетка стоит в дверном проёме гостиницы, обнимая ладонями кружку горячего чая в наблюдении за другом. Кажется, он не собирается её замечать. Камило сейчас слишком далёк от реальности происходящего, находясь в бездне своего разума, стараясь ответить на свои же вопросы. Было ощущение, что он борется сам с собой, внутренними монстрами или принципами. Когда наблюдаешь, как ведёт себя человек наедине сам собой,–он кажется безумным. Она аккуратно подходит к юноше, боясь издать лишний звук. Он всё также далёк. Он крупно вздрагивает, когда женская рука касается его плеча. Книжная полка с вопросами в его голове рушится. — Здравствуй, Камило, — нежный девичий голос бьёт по ушам Мадригаля, и раздаётся эхом в голове. Голос в тихой комнате казался оглушительно громким. Но он молчит. Она знает на каком дне сейчас находиться Камило. И знает насколько глубоко... Долорес не в силах хранить молчание...

***

Долорес плачет по ночам вместе с Камило, с желанием не слышать его страданий. Она не могла оглохнуть, не могла не слышать звуков. Ей хотелось чтоб окружающие звуки и вовсе кто-то отключил. Она слышала всех и каждого. Слышала как умирают люди и хотела умереть вместе с ними, лишь бы не иметь такого дара проклятья. Она слышит лихорадочный шёпот брата, что сидит на холодном полу, смотрит в своё отражение и задаётся одним и тем же вопросом захлебываясь слезами. А на утро была всё та же маска. Даже если эта маска плохо сидит на его лице. Любящий заливисто смеяться днём, а по ночам плакать, вгрызаясь в подушку, а рот раскрывается в немом крике. За семейной трапезой, Камило вяло старается поддерживать разговор, но в итоге неизменно скрывается в своей спальне и запирается изнутри. От мыслей о полноценном приёме пищи в кругу семьи ему становилось еще хуже. Помогать обществу он пойдёт позже. Долорес пыталась с ним поговорить, но он отнекивался. Может ей показалось? Каждую ночь кажется? Камило знал, что она за него переживает, но так же знал, что до родителей не доходила информация, которая ей известна. Может ей не хочется расстраивать людей которых она любит. И не хочется тревожить нервную клетку очень эмоциональной матери. А, что Антонио? Он ребёнок. Долорес знает всё что происходит в жизни её брата, и знает, что происходит каждый день, каждый вечер. Но её слух распространяется лишь на внешний мир происходящего. Слышать мысли она не умеет, если бы умела, то знала больше. А ей это ни к чему. Иначе она свихнулась. С неистовством впечатывает кулак в зеркало, и то покрывается паутиной трещин. У Камило стёрты в кровь костяшки, чтоб не видеть себя-не-себя. Но это бессмысленно. На месте старых появляются новые зеркала. Они бесконечны. Касита об этом позаботилась. Осуждающие голоса в голове Камило были опасны. Но он слушал их. Камило разговаривал не сам с собой, а с голосами в его голове, которые хотели добить его ещё больше. Нормальные люди не слышат голоса внутри себя! Значит нормальным он вовсе не являлся. «Если ты скажешь ей, она решит, что ты потерял рассудок, она отдалиться при первой же возможности, поняв, что всё напрасно.» — стоило Долорес подойти к брату, как один из голосов начал говорить Камило «как будет лучше» — Будет лучше если он промолчит. Камило отдалялся от всех, делая это незаметно. Лицедей не чувствовал себя живым. Будто состоял из кусков чужих жизней, не считая себя личностью. Внутри он весь пустой. Снаружи тонкий слой — остальное иллюзия.

***

Впрочем, ей прекрасно известно, насколько безжалостным он может быть... Присаживается рядом, беря его руки в свои, поглаживая тыльную сторону ладоней. Чашка что была несколько секунд назад в её руках, будто испарилась. Смотрит в пустые глаза, стараясь найти в них хоть что-то живое. Его же взгляд летает по всему что можно: рукам, коленям, стенам, окну в конце концов. Смотрит куда угодно, лишь бы не пересекаться с ней взглядом. — Расскажи мне, кто ты? — спрашивает с надеждой, зная, что он сам не знает ответа. — Камило Мадригаль, — логический ответ, но он не подходит. Жалкая формальность. Пазл пока не складывается. — Знаешь, Камило Мадригаль, за тебя все волнуются, — лгунья, «все» — это Долорес и она, не более. «Ты же сам знаешь, что это не так» — снова, снова этот дурацкий в голос внутреннего «я» — Я не уверен... не уверен, что знаю себя. — Зато тебя знаю Я. И знает каждый член твоей семьи, и каждый житель этой деревни. Тебя все знали сразу как только ты родился и сразу полюбили. Знают какой ты человек, а ты: молодой чуткий и добрый человек, яркий, солнечный, живой и удивительно весёлый. С тобой никто не сравниться. «А вдруг тебя любят лишь из-за дара?» — А вдруг меня любят лишь из-за дара? — повторил слова внутреннего голоса. — Камило, посмотри ты на себя моими глазами. Ты бы увидел того, кого любят все родные и вся деревня. Не будь у тебя дара, тебя всё равно любили. Не носи ты фамилию Мадригаль, ты бы всё равно считался индивидуальным. Как ты этого не понимаешь? — кажется по её щеке уже стекала непроизвольная слеза. Ей было больно смотреть на человека, которым она дорожила, который абстрагировался от всех, которому было до тошноты больно. Солёная капля струилась по смуглой щеке юноши, оставляя за собой след влажной дорожки, которая поспешно засыхала и раздавалась по коже неприятным холодком. Ему правдивая искренность режет слух или он просто не хочет в это верить? А она винила себя в его подавленности. Знала от слов Долорес, что с ним творится. Если могла – помогла бы, но она не психолог и не знает как помочь ему. От своего бездействия чувствовала себя паршиво, ведь не могла стать опорой. Чувствовала нестерпимый стыд, ноющий в костях. Это мучало совесть. Это не её дело. Она не обязана брать на себя такую ношу как «Камило»– запутанный в себе мальчишка. Но игнорировать его – значит считать себя эгоисткой. Ей чертовски жаль, что не смогла помочь раньше. Ей не понять чувств юноши, когда тот часами и днями находится один на один со своим страхом. Долорес уже давно не считала его нормальным человеком, который может разумно мыслить. Он часто бредит и плачет. Работа органов нарушена, он не может нормально питаться, двигаться, даже думать. Жить как обычный человек, уже не получается. Он просто доводит себя до ручки. Вся его жизнь будто постановка спектакля в большом театре, а он главный герой актёр. Но вот кажется, театр берет антракт. Кажется, театр трещит по швам. Актёр выходит из роли своего персонажа покидая сцену. Наконец их взгляды встретилась. Из его глаз медленно уплывала жизнь. У него глаза потухли, стали такими же безжизненными и стеклянными, как у фарфоровых кукол. Он сам стал фарфоровой куклой. — Не держи в себе, ты тоже имеешь право плакать, — где-то под сердцем завязывается тугим узлом напряжение, стягивая все органы. По щекам лицедея начали бежать слёзы, нескончаемым потоком, заволакивая глаза, жадно и рвано глотая воздух, стал тереть глаза, шумно шмыгая носом. Кажется, она впервые видела его таким... дрожащий голос, дрожащие руки. Когда-то брюнетка даже и не думала, что самый солнечный человек в её жизни может просто взять и разрушиться на мелкие кусочки, разбиваясь вдребезги об отвратительную реальность. Об реальность в которой играет несколько ролей. Особенно если этот человек являлся смыслом её жизни, пусть он об этом и не знает... От этого лишь ещё больнее. Она снова кидает взгляд к человеку напротив. Ощущение, что она делает недостаточно заполняло все мысли. Грудь заполнялась невыносимой тоской. Зреть как капля за каплей из человека вытекает жизнь, как становится сиплым и монотонным крик, как гаснет свет в глазах, сменяясь безразличной пустотой, было чем-то ужасающим. Обнимает его, зная, что ему это необходимо. Её руки... образуют кольцо, уткнувшись лицом в худое плечо. Мадригаль на этот жест лишь крепче прижимает подругу к себе, будто в помощи сейчас нуждается не он, а она. И плевать хотелось на то, что он итак весь сырой. — Ты так часто меняешь амплуа, что сам не уверен, кем ты являешься на самом деле. Это не правильно, — тихо говорит это парню, утыкаясь в изгиб его шеи. — Меня будто и не существует. Не нахожу в отражении себя. «Что ты? Разве больно? Ну потерпи. Это тебе только кажется», — голос рандомного человека эхом раздаётся по всей голове. Страх, это лишь страх услышать эти слова в свой адрес. Казалось бы, чего сложного, возьми и улыбнись, но это невыносимо. — Это так страшно, когда он врёт в лицо о том, что всё хорошо, хотя сам до ужаса начал боятся зеркал! — чёртовы слова Долорес. Было неприятно слышать слова, которые являлись правдой. — Мы все ищем себя. Зеркало — отражение твоей души, то, что ты стараешься разглядеть внутри себя, или то, кем хочешь себя видеть. — Но так страшно... — Отражение себя – не должно вызывать страх. — Зер... — не успевает он и слова произнести как девушка отстраняется от него, резко перебивая. — Зеркало — это ты. Ты — и есть эти чёртовы зеркала. Отражение тебя не обманывает. У тебя смуглая кожа, каштановые, пружинистые кудряшки волос, в которые хочется зарыться пальцами, глаза цвета колумбийского кофе, с зелёным оттенком. Веснушки россыпью на щеках, тонкие губы из которых получается прекрасная, лучезарная улыбка и прекрасное, тонкое тело, — отчеканила эти слова. Это было недосказанное признание или просто накипело? Копаться в нём, искать отличительные черты, понимать его личность стало для неё чем-то вроде хобби, обыденным. Сколько раз девушка хотела сказать Камило о своей привязанности к нему, о том, что она к нему чувствует. Но не считала свой порыв эмоций к этому человеку чем-то особенным. Предавалась размышлениям, что это лишь подростковая потребность быть любимой. Можно ли то чувство, обжигающее грудную клетку, которое заставляет покалывать кончики пальцев и пропускать удары сердца, назвать любовью? Никогда бы не призналась себе, что чувствует к нему, даже мысленно. Потому старалась похоронить эти чувства и спрятать глубоко внутри себя, скорее об этом позабыв. Она ни разу не видела его с девушкой, именно с девушкой, а не такой же подругой как она, либо сестёр. Но могла вообразить. Представляла других дев с ним рядом, либо себя с другими кавалерами. Но почему-то именно с Камило она не могла себя представить. Хотела, но не могла. Считала, что он достоин лучше, кого-то его уровня – уровня его семьи.

***

Мадригаль сидит в своей спальне, на полу, поджав ноги к груди и смотрит в пол. Внезапно он услышал шорох у окна, но не обратил внимания, продолжая сидеть в той же позе, но резко вздрогнув, он выпрямился, когда ощутил легкое касание к своей руке. Безмолвный призрак подруги сидел напротив него. Лицо не выражало эмоций, она словно восковая фигура. — Ты плод моего воображения. Это галлюцинации, такое бывает, но никогда они еще не были такими материальными. — Лжец Одно слово, она сказала всего одно слово, но уже от этого хотелось выпрыгнуть в открытое окно. Это не она, он это прекрасно знал. Он пару раз моргает и она пропадает. Бессонные ночи дают о себе знать и неплохо так сказываются на нуждающемся во сне организме. Парень страдает бессонницей, а если засыпает, то его мучают страшные сны, отчего он боится спать. На глаза наворачиваются слёзы, как же он устал. Желанно было фигурировать рядом с объектом обожания, а не вот это вот всё. Но каждый вечер рассматривал себя в её облике, зная, что он не она. Ему нравились девушки, ему нравилась их оболочка, их пленительная красота, которая у каждой была разная. Но она другая, он ощущал к ней нечто платоническое, он был рад тому, что она есть и всё. Ему было достаточно просто любоваться ей из далека. Он считал её чем-то похожей на себя. Её характер, улыбка, смех над его шутками, внимательность, манера общения, в общем всё.

***

Прошло пол часа, если не больше с такого момента, как они сидели в обнимку и парень переваривал все слова, сказанные собеседницей напротив и постепенно успокаивался. Порыв истерических слёз постепенно закончился. Слёз не осталось, эмоциональная буря утихла. Он всё вспомнил. Вспомнил кем является, вспомнил как его видят, слышат и знают. Вспомнил свою внешность и характер. Кажется, вот, оно – облегчение. Он рад, что поговорил с ней, рад, что знает кто он есть, рад тому, что она просто рядом и именно она стала той кого он полюбил и той, кто спасла его от этого кошмара. — Я правда такой? — отстраняется от девушки и не осознанно задаёт вопрос. Глаза ещё мокрые от слёз внимательно всматриваются в её лицо и цепляют каждую её эмоцию, желая, чтоб этот момент никогда не заканчивался. — Да. Все именно так тебя и видят, — отстранившись от него, искренне улыбается, с радостью чувствуя стартовавшую в нём перемену. — Я вижу. Я люблю тебя, Камило Мадригаль... — слова с трудом дались. Но если не сейчас, то когда? Понимает прекрасно, что не подходящий момент для своих чувств, ведь ему сейчас не до этого. По крайней мере, так думала она. Голос лился, словно мёд, обволакивая сознание юноши изнутри. Слова, которые Камило мог только мечтать услышать именно от неё, эхом разносились в голове. Слишком сказачно чтоб это являлось правдой. Но нельзя терять ни секунды. Просто недопустимо её потерять. Он себе не простит такого исхода. Боится не увидеть её голубые глаза, ослепительную улыбку, боится, что не сможет перебирать пряди её волос. Он хочет чувствовать её пальцы в своих волосах. Слышать её смех, смотреть в её лазурные глаза и говорить, как сильно он её любит. Слишком привык к ней, привык к её окружению, что уже мало представлял жизнь без неё. Эта искренняя улыбка... Он хочет смотреть на неё вечно. Камило притягивает свою девушку к себе в нежные объятьях. — Ты третий день нормально не спишь, — прошептала она, отстранившись от него, положив руку ему на плечо. — Тебе нужно, просто необходимо поспать. — Спасибо тебе, — Мадригаль порывисто обнимает её,— Без тебя я бы пропал. Всё закончилось. Голоса не беспокоят и не заставляют терзать его разум. Сознание вновь даёт воспоминания о том, кем он является. Начиная от внешности, заканчивая характеристикой. — Я ничего не сделала. Но пообещай, что сейчас ты пойдёшь в Каситу и поспишь. Бессонные ночи не идут тебе на пользу. Поспи несколько ночей в комнате Долорес либо Мирабель, либо у родителей. Только не у себя, — Она бы и к себе его приютила, но нельзя. Хотела, но не могла, на то были и свои причины. На это юноша лишь кивнул. — Но обещай, что завтра мы снова увидимся. — Обещаю, — Она дёргает уголком губ в подобии улыбки. Выдаёт что-то наподобие своей, просто для неё, хотя улыбаться совсем не хочется. Вроде всё и наладилось, но сил на позитивный настрой не возникало. Что-то было не так и они оба это прекрасно знали, но об этом они поговорят в другие дни. У них на это есть вся жизнь.

***

Она видела его исчезающий силуэт, который с каждым его шагом становился с размером молекулы. Она не просто видела, она провожала его взглядом... И никто об этом кроме их троих знать не будет... Шоу масок закончилось...