Невинность под веером

Самолёт, Стреляющий в небо, этот извращенный писака, возмутительно мало времени уделял лордам Пиков, исключая разве что Шэнь Цинцю. Оказавшись в этом мире и в этом теле, Шэнь Юаню пришлось знакомиться с новоявленными собратьями по хребту и узнавать их поближе самостоятельно, поскольку о некоторых из канона он знал только имя. Одним из таких был Глава Пика артефактов - Ли Цинпин. Среди двенадцати Горных Лордов разной степени почтенности этот сразу показался Шэнь Цинцю каким-то странным. На общих собраниях этот Глава предпочитал держаться в стороне, и его явно старались не трогать. Но вместе с тем и явным изгоем он не был, поскольку иногда Глава Аньдин, распекая кого-то за чрезмерное траты, приводил в пример Ли Цинпина как образец Главы, способного самостоятельно обеспечивать своих адептов. А однажды Юэ Цинъюань попросил у собрата в долг несколько тысяч духовных камней, и тот немедля послал ученика на свой пик за деньгами. Словом, хорошо устроился. О том, что именно приносит такой доход Ли Цинпину, Шэнь Цинцю узнал несколько неожиданно. В тот день на собрании Глав самый тихий и равнодушный Глава был необыкновенно раздражен и взвинчен. Красивое, как и положено заклинателю, лицо искажено, пальцы измазаны краской и вертят вконец растрепанную кисть. - Ли-шиди сегодня не в духе. Что-то не так? - Участливо поинтересовался Юэ Цинъюань. - У меня нет вдохновения! - Поделился бедой Ли Цинпин. - Отчаянно хочу работать, но совершенно не могу ничего придумать. - Я слышала, от тебя третий день как сбежала натурщица, - ухмыльнулась Ци Цинци. - Что же такого ты хотел нарисовать, что даже девушка из весеннего дома не согласилась? - Сам не могу её понять. Я всего лишь предложил украсить края её цветка жемчужинами. Я не раз такое проделывал и знаю, как прокалывать без боли даже столь деликатные места. ...что? Что Шэнь Цинцю только что услышал? Откуда вообще взялась эта похабщина? Правильно ли он понимает, что Ли Цинпин говорит об интимном пирсинге? Да откуда он взялся?! Он ведь даже не упоминался в "Пути Гордого Бессмертного Демона"! А хотя, в экстре пять к третьему тому упоминались проколы в сосках у одной из жён протагониста. Там ещё Ло Бинхе подарил ей рубиновые серьги, а она их продела не в уши. Но там речь шла о груди, а не о...ещё более интимных местах. Тем временем изрядно раскрасневшаяся Ци Цинци, которая сама уже не была рада своему праздному вопросу, нервно поправляла платье и явно хотела провалиться сквозь землю. Юэ Цинъюань тактично перевёл тему на более безопасную, и постепенно неловкость удалось сгладить. Вот только Шэнь Цинцю с ужасом и каким-то странным интересом понял, что зацикленность никчемного писаки на па-па-па породила чудовище: почтенного заклинателя, зарабатывающего на жизнь весенними картинками. Причём, учитывая, что у него в долг берет сам Глава, рисунки действительно высшего сорта. А по вскользь упомянутой детали понятно, что вкусы у художника...ну, не то, чтобы совсем нетрадиционные, но, прямо скажем, весьма смелые. С самого переселения Шэнь Юаня не тревожили желания тела. Иногда простыни к утру слегка увлажнялись, но в остальном жить бывшему студенту стало в разы легче. Отсутствие рядом интернета с VPN тоже способствовало целомудренной и скромной жизни. Но смелые слова Ли Цинпина словно сорвали пломбы и выпустили из хранилища необузданное либидо переселенца. До вечера Шэнь Цинцю пришлось дважды, слышите, дважды справляться с подъёмом копья в неположенном месте, а утром его поприветствовал не только Ло Бинхе. В отчаянии Шэнь Цинцю пожаловался на проблему Системе. Та, хорошо подумав, предложила квест на триста баллов "Разговор с Ли Цинпином о высоком искусстве". Пребывая в душевном раздрае, Шэнь Цинцю принял квест. - Приветствую Ли-шиди, - смущённо кивнул едва знакомому собрату по школе Шэнь Цинцю. После долгих распросов учеников Ли Цинпина выяснилось, что их учитель в раздрае из-за потери вдохновения, заперся у себя в покоях и никого не хочет видеть. Поэтому беседу Шэнь Цинцю пришлось вести через окно. - А, Шэнь-шисюн. Вам нужен артефакт или совет? В любом случае, обратитесь к моему старшему ученику, я сейчас не могу вас принять. - Эм, этот почтенный хотел бы поговорить именно с вами...- веер предательски дрожал, благо никто не видит. - Прежде вы никогда не хотели поговорить со мной. Ладно, зачем вы пришли? - Совсем не ласково и очень раздражённо отозвался из недр своего дома Ли Цинпин. - Это...это касается ваших работ, - с трудом признался Шэнь Цинцю. На миг повисла тишина. Потом послышались торопливые шаги, окно распахнулось, и в проёме показался взъерошенный, неухоженный Глава. - Пришли стыдить? - Уточнил он. Потом, приглядевшись, добавил чуть мягче: - Или, может, хотите посмотреть? - Второе, - признался Шэнь Цинцю и, не выдержав напряжения, отвёл взгляд. Небеса, как же стыдно! Но триста баллов на дороге не валяются. Да и со злом лучше один раз встретиться лицом к лицу, чем бояться неизвестности. - О-о-о?! - Морщинка меж бровей Ли Цинпина разгладилась, он поспешно попытался пригладить волосы и запахнуть ночное ханьфу. - Подождите минуту, Шэнь-шисюн, я сейчас провожу вас в мастерскую! Вот уж не думал, что вас заинтересует скромное занятие этого совершенствующегося. М-да, скромное занятие, на которое целый пик безбедно живёт не меньше десятка лет. О-очень скромное. Шэнь Цинцю хотел сбежать, но также хотел увидеть местную эротику. Это ведь...это как посетить музей эротического искусства - ничего пошлого, просто интерес. Для искушённого посетителя Pornhub эти картинки наверняка покажутся не серьёзнее "Рождения Венеры" Боттичелли. А её даже детям показывают. Одевшись и сделав причёску, Ли Цинпин привёл Шэнь Цинцю к просторному павильону в половине ли от своего домика и велел ученикам принести чай и лёгкие закуски. Шэнь Цинцю показалось, что юноши посмотрели на него с сочувствием, но теперь отказываться было неудобно, и он вошёл в мастерскую художника. На первый взгляд, в мастерской было вполне уютно. Много света, мольберты по углам, шкафчик с сухими красками и кистями, стопка листов на неожиданно высоком столе. Пришлось принести кроме чая ещё и столик для еды, но разве это большая проблема? - Ох, я так рад, что Шэнь-шисюн посетил мою скромную обитель. Мне не терпится продемонстрировать вам своё искусство. Возможно, беседа с истинным ценителем вернёт мне вдохновение, - мечтал Ли Цинпин. - Однако, думаю, сперва стоит спросить вас: что вы хотите увидеть? - Честно говоря, этот бессмертный совершенно не знаком с творчеством Ли-шиди. Возможно, стоит сперва в целом...э-э-э...подготовить брата к тому, что он увидит. - Что ж, вероятно...хм, да, так будет лучше, - согласился Ли Цинпин и, собравшись с мыслями, начал повествование: - Этот господин родился в уезде Уси в семье чиновника. С ранних лет его интересовало ремесло заклинателя, и гадатель определил ему успех в этом начинании. Но кроме того, с ранних лет я увлекался живописью и особенно любил рисовать лица. Однако тогда я считал это просто увлечением. Но, созрев и впервые посетив ивовый дом... - А... - Шэнь-шисюн удивлён? Да, ученикам обычно не разрешают посещать подобные места, однако мне удалось ускользнуть после ночной охоты в одном городе. В том заведении я провел несколько очень хороших часов, а после, пользуясь свободой, решил зарисовать девушку...и тогда это случилось. Лицо Ли Цинпина стало удивительно одухотворённым, как будто он делился неким трансцендентным переживанием, а не историей об открытии своих фетишей. Впрочем, с какой-то стороны познание себя близко к познанию сущего. - Я вдруг понял, чему должен посвятить всю свою жизнь. Я хорошо помню лицо той красавицы: чуть вздёрнутый носик, тонкие губы с размазавшейся алой помадой, родинка на сгибе правого локтя. Но главным было её лицо. Женщины из весенних домов обучены владеть собой и показывать лишь то, что желают видеть, и всё же ей явно понравилось обучать меня играм на цветочном поле. И то удовлетворение, тот усталый и чуть снисходительный, но довольный взгляд, которым она меня одарила, что-то зажгли в груди моей. Я выпросил тушь, кисть и лист бумаги, после чего отдал все деньги и подвеску со своих одежд, чтобы она продолжала смотреть на меня именно так. Ох, как же мне в тот раз влетело...но оно стоило того. Вот, Шэнь-шисюн, смотрите. Во время монолога Ли Цинпин рылся за неприметной шторкой, и вот смущённо потупившему взор Шэнь Юань предстала...картина. На ней была невероятно реалистично изображена расслабленно лежащая на смятых простынях женщина. Вопреки ожиданиям, художник изобразил её лишь по грудь, намекнув на округлости, но не показав их. Мягкий свет падал на красавицу сверху и подчёркивал именно то, о чём с таким жаром говорил Ли Цинпин: её лицо. Да, это лицо...этот сытый и довольный взгляд, крохотная складочка у рта справа, выдающая лёгкое веселье, капельки пота на лбу и щеках... Нет, у Шэнь Цинцю не встал. Но ему несомненно понравилось то, что он увидел. - Как вам, Шэнь-шисюн? - Взволнованно вопросил Ли Цинпин. - Очень красиво, - не покривив душой признался тот. - Если вы рисовали столь умело тогда, то теперь ваши картины можно вешать в дворцах небожителей. - Шэнь-шисюн льстит, - скромно прикрыл глаза художник. - Однако я заметил удивление в ваших глазах, когда я показал вам мою юношескую работу. Вы ожидали увидеть что-то другое? - Откровенно говоря...- начал Шэнь Цинцю, запнулся, но потом вспомнил, что они тут одни, и Ли Цинпин явно не ханжа, и признался: - Этот недостойный ожидал увидеть несколько менее скромную картину. - Этот вас понял, - ничуть не смутился Ли Цинпин, забрал картину и вернул на место где-то за шторкой. - Признаюсь, ваша высокая оценка мне хоть и льстит, но кажется не вполне справедливой. На этой картине мне удалось передать выражение лица, поскольку прежде я практиковался на родных и близких. Но вы обратили внимание, что я нарисовал только лицо, шею и плечи? Дело в том, что тогда я с трудом соблюдал пропорции и не мог нарисовать тело в движении. Потому эта картина дорога мне как память, но не идёт ни в какое сравнение с последующим работами. Давайте перейдём к ним. Я, кажется, закончил на том, что меня потом выпорол учитель. Шэнь Цинцю кивнул. На лице Ли Цинпина появилось нечто вроде ностальгии. - Да, мой учитель был весьма строгим человеком. Разумеется, ему не понравилось моё увлечение живописью, и потому мне пришлось на время оставить творчество и углубиться в совершенствование. Но как можно убить вдохновение? И вскоре мне выпал удобный случай: мне предложил ничего не значащую интрижку мой шиди... - Что? - Опешил Шэнь Цинцю. - Шэнь-шисюну противно это слышать? - Погрустнел Ли Цинпин. - Тогда, наверное, мне стоит пропустить этот момент...как, впрочем, и многие другие... - Нет-нет, вовсе не противно! - Замахал руками Шэнь Цинцю. - Просто это прозвучало неожиданно. Этот...не ожидал, что Ли-шиди интересуется не только женщинами. - О, уверяю, об интересе в тот раз речи не шло. Просто мне очень хотелось снова нарисовать лицо человека после игр дождика и тучки, и его пол меня уже мало волновал. Так или иначе, мне понравилось. Оказалось, что довести мужчину до крайнего удовольствия и добиться того самого выражения блаженной усталости даже проще, чем женщину. Наши встречи были частыми, и с ним я смог разобраться со своими желаниями. Я понял, что не только лицо, но и тело заслуживает запечатления на холсте. Я потратил много времени на наброски, но в итоге всё-таки нарисовал его. С этими словами Ли Цинпин представил Шэнь Цинцю вторую картину. То же мягкое освещение сверху, почти те же складки простыней. Но вместо женского лица на картине изображён юноша лет двадцати. У него приятное, пусть и простое лицо, крупные ладони, дорожка волос от пупка к паху. Он смущён, щёки и уши горят ярким румянцем, но губы растянуты в улыбке, а глаза подернуты поволокой. Он лежит на спине, но ноги широко раздвинуты, он придерживает их руками, так что прекрасно видны и следы чего-то белого на бёдрах, и натёртый обмякший столп, и даже красные, распухшие яшмовые врата, из которых вытекает тонкой струйкой нечто белое и, похоже, довольно густое... Шэнь Цинцю определённо не стоило так внимательно смотреть на картину. Это совсем не то, что ему нравится! Да, нарисовано хорошо, и ракурс такой, словно зритель на месте едва привставшего "старшего брата". И акцент всё ещё на лице и его выражении. Но всё равно, это очень откровенная картина! И красивая, да. - Он долго отказывался, но я всё же его уговорил, - нежно сообщил Ли Цинпин. - Дал слово, что не буду показывать этот портрет при его жизни. - Но...это значит... - Погрустнел Шэнь Цинцю. - Шэнь-шисюн, не переживайте так! Наши отношения закончились, он покинул пик и стал странствующим заклинателем. Он погиб в бою год или два назад. Мой шиди прожил долгую и, надеюсь, хорошую жизнь, не стоит грустить. - Ну, разве что так, - согласился Шэнь Цинцю. Они выпили ещё чаю, каждый думая о чём-то своём. Взгляд Шэнь Цинцю то и дело против воли возвращался к картине. Вскоре он заметил, что особенно часто смотрит на грудь и волосы незнакомого юноши. Как и положено усердному адепту, любовник Ли Цинпина был развит физически, и хоть художник не подчёркивал изгибы мышц специально, смотреть на них всё равно было приятно. Волосы же были в растрепанном пучке, выглядели в целом не слишком длинными и пышными, но смотреть на этот детально переданный беспорядок всё равно приятно. М-да, такого предательства от собственной ориентации попаданец не ожидал. - Вы удивились. Что-то не так? - Я, э-э-э, не ожидал, что мне понравится ваше творчество, - частично признал правду Шэнь Цинцю, по уши закрытый веером. - Но вы хорошо рисуете. Правда. - Искренне благодарен за тёплые слова, - склонил голову Ли Цинпин. - Вероятно, вы хотите увидеть последующие работы? - Давайте, - решил Шэнь Цинцю. Система никак не засчитывала выполнение миссии, так что уйти он всё равно не мог. - После расставания я какое-то время ничего не рисовал. Я вновь ушёл в совершенствование и стал старшим учеником Пика Артефактов. Учитель начал доверять мне одиночные миссии, и тогда я снова пошёл в ивовый дом. Я к тому времени достаточно контролировал желания тела, но отчаянно желал рисовать, потому искал певичку, согласную стать моей натурщицей. Но в тот день удача улыбнулась мне шире, чем можно было предположить. Кроме меня в том доме оказался весьма богатый человек, которого заинтересовало моё предложение. Он предложил мне деньги, если я нарисую его, сажающего бабочку на цветок. Я согласился. Увы, показать именно эту картину я вам не смогу, поскольку продал её в тот же день, как закончил труд. Как на меня кричал учитель, когда я явился на неделю позже срока! Но потом я отдал ему деньги, - Ли Цинпин улыбнулся шире обычного, - и больше учитель никогда не повышал на меня голос. И предложил сделку: я рисую, он продаёт через третьих лиц. И мы никому не расскажем про этот источник дохода. "Старый прохиндей" - Шэнь Цинцю не то восхитился денежной сметке прошлого Главы Пика, не то поразился его жадности. Но так или иначе, его решение было принято в пользу ученика, так что учителем он был...неплохим. - Он начал поставлять мне натурщиц, закупать краски и кисти в обход Аньдин. Взамен я рисовал до трёх картин в месяц. Вскоре мы уже получали достаточно, чтобы построить для меня Павильон Любования, в котором мы сейчас и находимся. Картины того периода я также предоставить не могу...а хотя, есть одна. Её никто не пожелал купить, хотя из всех тех работ данную я считаю наиболее интересной. И взору заинтригованного Шэнь Цинцю предстала третья картина. На ней вновь был мужчина. Не такой молодой, как первый любовник Ли Цинпина, но и не старый, просто весьма зрелый. Свет на картине шёл как будто бы снизу и был куда ярче, но холоднее, чем на прежних работах Ли Цинпина, и подчёркивал сухощавость, практически худобу натурщика. Если на прошлых работах Ли Цинпина вид был сверху, то здесь создавалось ощущение, что это изображённый нависает над зрителем, с интересом рассматривая людей. Мужчина с картины ничуть не стеснялся своего тела и с готовностью демонстрировал себя во всей красе. Руками он опирался обо что-то перед собой. И только приглядевшись к нижнему краю картины, становилось очевидно, что снизу в мужчину вторгается нефритовый стержень, и натурщик с завидным энтузиазмом объезжает его. Но хотя технически этот человек снизу, было очевидно, кто на картине главный. - Это твой учитель, прошлый Глава Пика Артефактов, - уверенно произнёс Шэнь Цинцю. - Шэнь-шисюн прав. Ли Цинпин и Шэнь Цинцю ещё немного помолчали. В воздухе повисли вопросы, но один не желал отвечать, другой не хотел спрашивать. Одно было ясно: жёсткий, пронизывающий взгляд глаза в глаза, навеки запечатлённый на картине, и был причиной, почему её никто не купил. Вернув картину на место, Ли Цинпин продолжил свой рассказ. - Как мог заметить Шэнь-шисюн, у всех моих картин есть что-то общее. На всех свет идёт как будто от меня самого, на всех я сделал акцент на лицо, на всех изображены люди после или во время весенних игр. Кроме того, художников моего направления в целом немного. Неудивительно, что я стал хорошо известен среди коллекционеров, и они всё же вышли на меня. Если бы не обстоятельства, нам с учителем грозило бы наказание от школы. Но судьба была на нашей стороне: в тот год был неурожай, Хребет Цанцюн не получил налоги и страдал от безденежья. Тогда учитель предложил тогдашнему Главе очень, очень крупную взятку, и тот её принял. Дела школы наладились, и мы перешли на легальное положение. Вскоре сменилось поколение Горных Лордов, и учитель сделал меня своим преемником. Так Ли Цинпин стал Главой Пика Артефактов и прославленным художником. - Ли-шиди действительно достоин своего места. - Шэнь-шисюн льстит мне. Ведь своё место я получил не столько за способности к совершенствованию, сколько за весенние картины. - Лордам нечасто выдаётся обнажить меч в бою, исключая разве Лю-шиди. Глава Пика должен наставлять учеников и вести дела. А Ли-шиди сверх того сам обеспечивает своей пик, а порой и другие. Следовательно, он более чем достоин своего места, - заключил Шэнь Цинцю. Доброе слово и кошке приятно, что уж говорить про Ли Цинпина. Тот издал восторженный звук и, рванув к тайнику с картинами, вдруг достал довольно крупное полотно. - Шэнь-шисюн, это одна из последних моих работ. Я скоро выставлю её на аукцион, пока её не видел даже мой старший ученик. Но вам я её покажу. Вот, смотрите! Он магией расправил картину в воздухе, позволяя во всех подробностях увидеть творящийся на ней разврат. А разврат там был о-о-очень творящийся. Шэнь Цинцю едва подавил желание малодушно отвернуться, закрыть лицо руками и закричать от ужаса, потому что вообще не ожидал увидеть ТАКОЕ! На полотне была изображена оргия. Центральный персонаж, молодая женщина с родинкой на левой щеке, стояла на коленях, скорее даже лежала на мужчине под собой. Перед её лицом другой мужчина держал своей нефритовый стержень, и она лизала его черепаховую головку, мужчина, на котором она лежала, поддерживал её руками, сам при этом входя в неё. Ещё один мужчина вторгался в её яшмовые врата, при этом одной рукой держал женщину за волосы, а другой сжимал её грудь. Кошмарная оргия была, судя по ракурсу, запечатлена кем-то, сидящим на полу слева от женщины. Шэнь Цинцю, разумеется, видел картинки и похуже. На некоторых девушки ещё умудрялись держать в каждой руке по нефритовому жезлу. Но на таких артах мужчин обычно изображали без лиц или вовсе схематично, часто даже уродливо, приковывая всё внимание зрителя к бедняжке в центре, и па-па-па на них было грязным, даже страшным занятием. Но Ли Цинпин любил и мужчин, и женщин, и игры дождика и тучки, и потому умудрился даже оргию нарисовать красиво, светло и в мягких пастельных цветах, как иные рисуют любование луной или мирное чаепитие. Ни одно лицо не выражало грязную похоть: женщина прикрыла глаза и сосредоточенно, пусть и слегка устало играла на флейте, мужчина под ней чуть улыбался и смотрел на её лицо снизу, мужчина спереди одной рукой придерживал свой член, а другой не то утирал пот со лба, не то убирал назад выбившиеся пряди волос, тяжело дыша, а входящий сзади сжал губы и плотно зажмурил глаза, словно не мог иначе справиться с ощущениями. Шэнь Цинцю вновь закрыл лицо веером и всё же отвернулся, машинально сжал край одежд, натягивая ткань и пытаясь прикрыть свой срам. Так стыдно! Его не должно возбуждать подобное! Он больше не сможет смотреть в глаза Ли Цинпину! А тот вдруг напрягся, внимательно посмотрел в лицо Шэнь Цинцю и, не говоря ни слова, вдруг рванул к своему столику, схватил солидный кусок холста и подскочил к шкафу. - Шэнь-шисюн, умоляю, будьте моим натурщиком! Ничего не делайте, просто сидите и продолжайте смотреть так! Я никогда не видел такого лица, никогда, я должен это нарисовать! [Миссия обновлена. Новая цель миссии: позировать художнику для новой картины. Награда 1000 очков и сильное улучшение отношений с Ли Цинпином. Просто сидите и продолжайте смущаться! ;)] Тысяча баллов на дороге не валяются, тем более такие дешёвые, и делать ничего не надо, и картина явно получится не для продажи - то есть Шэнь Цинцю выпала уникальная возможность получить тысячу баллов буквально за красивые глаза. Конечно же, он согласился! Через несколько дней на весь Хребет Цанцюн прогремела новость, что Глава Пика Артефактов нарисовал портрет Шэнь Цинцю. Новость восприняли, на взгляд самого Шэня, неадекватно. Первым к нему примчался Лю Цинге и потребовал объяснений. Шэнь Цинцю почти час убеждал его в том, что позировал по доброй воле и вообще одетым. Потом догадался послать его лично в этом убедиться. Потом к нему прибежал Мин Фань и, чуть не плача, предлагал проникнуть среди ночи на Пик и выкрасть порочащее честь Мастера Сюя полотно, а лучше ещё и сжечь Павильон Любования. Инициативу поддержали все ученики во главе с Ло Бинхе, и Шэнь Цинцю стоило больших усилий убедить их не поступать столь опрометчиво. Потом к нему пришёл Юэ Цинъюань, ничего не сказал, только посмотрел грустно и подарил мешок дорогого чая. Затем к нему вновь прибежал Лю Цинге, красный как рак, вернул потерянный где-то веер и предлагал в подарок голову Ли Цинпина - пришлось изрядно помучиться, чтобы спасти Ли-шиди от зверской расправы. Наконец, вечером к нему пришёл сам художник: веселый, довольный собой и жизнью, Ли Цинпин принёс с собой вкусности и поделился последними новостями. - Я освободил одну из комнат в главном хранилище Пика и повесил картину в ней. Я объявил, что буду показывать картину только за плату, но с самого утра уже почти сотня адептов пожелала увидеть моё творение. А ведь на картине ты совершенно одет, а лицо практически целиком под веером. - Ты берёшь плату? - Опешил Шэнь Цинцю. Почему-то он почувствовал себя неловко. - Да. Я решил не продавать картину, но всё же эту восхитительную работу нельзя скрывать от людей. Плата совсем невелика, всего три духовных камня за вход. - О. - Кстати, вот твоя доля, - в рукав Шэнь Цинцю перекочевал небольшой, но увесистый мешочек. - Право, не стоило. К слову, я ведь ещё не видел итоговый вариант, только наброски. Могу я посмотреть? - Разумеется. Ты можешь приходить в любое время и смотреть всё, что пожелаешь, совершенно бесплатно. - А можно в этот раз взять с собой своего ученика? Только одного, просто они не верят, что ты нарисовал меня...эм... - Одетым, - деликатно закончил Ли Цинпин. - Что ж, и адепт пройдёт бесплатно. Он же с тобой. Ло Бинхе всю дорогу до Пика Артефактов напряжённо молчал. Шэнь Цинцю же пересчитал деньги и с удивлением обнаружил, что заработал целых триста духовных камней. Нетрудно подсчитать, что это выручка за сотню просмотров его портрета. А ведь это только часть выручки за день, причём за первый. Неужели все адепты Цанцюн хотят увидеть Шэнь Цинцю, причём одетым и прикрытым веером? Очевидно, да, все. Зал с портретом найти оказалось очень легко, ведь очередь к нему начиналась от ворот на Пик. Увидев Шэнь Цинцю, один из учеников Ли Цинпина замахал рукой и повел Главу Цинцзин с учеником в обход очереди к укромной двери в зданию. И, дождавшись, пока из комнаты выйдет предыдущая группа адептов, пропустил внутрь Шэнь Цинцю и Ло Бинхе. Они были вольны провести в зале хоть минуту, хоть полдня, никто не запретит. Зайдя в комнату, Шэнь Цинцю ничего не увидел, только стену. Но потом посмотрел направо и понял, что картину специально повесили напротив окна и ещё так, что никто с порога не увидел ничего лишнего - деньги сами себя не заработают. Итак, на стене висел ростовой портрет Шэнь Цинцю кисти Ли Цинпина. Холст, масло. На нём Шэнь Цинцю сидел рядом с низким столиком вполоборота к зрителю. Просторные одежды цвета цин скрывают фигуру, а веер закрывает почти всё лицо. Даже внимательно приглядевшись, Шэнь Цинцю не нашёл на картине признаков стояка - он успешно прикрывался складками одежды, да и как бы невзначай ухватившая край одежд рука отвлекала внимание на себя. Шэнь Цинцю понравились эти руки. Он никогда не обращал внимание на них, но сейчас, когда они были одними из немногих открытых частей его тела, они невольно притянули взгляд и оказались очень ничего. Узкие кисти, длинные пальцы, ухоженные ногти, белая кожа. Невинная, целомудренная красота, как и должно быть. В общем, Шэнь Цинцю совершенно не о чем беспокоиться: ничто, кроме репутации художника, не смутит случайного зрителя. А потом он вспомнил, что больше всего Ли Цинпин любит рисовать лица, и наконец догадался приглядеться к лицу на картине. Глаза его распахнулись, а из горла вырвался громкий сип. Потому что веер, успешно скрывший алые щёки, не скрыл его глаза. Потемневшие, полуприкрытые и совершенно однозначно похотливые зелёные глаза, смотрящие куда-то вдаль, полные тёмного желания. Нетрудно угадать, какое распутное лицо скрыто за тонким шёлком. Картина называлась "Невинность под веером".