солнце светит не всегда

Чимин — кот. Вот точно кот. Милый такой, ласковый, под руки ластится и улыбается расслабленно, когда кто-то волосы его перебирает, массажирует у корней. Только мурчать не умеет, хотя иногда кажется, что скоро начнёт. Чимин — солнышко, не такое как Хосок, но тоже греет. Чимин теплое солнышко, которому ты подставляешь щечки, чтобы оно рассыпало веснушки на них, которое ласково ложится на твои плечи, давая немую поддержку и чувство защищенности. Первое весеннее солнышко, которое приходит после холодов, чтобы растопить весь лед в твоей душе и поселить радость в сердце. Улыбается так, чтобы щёчки появлялись и глаза в щелочки. Чимин рядом всегда, когда он нужен и не нужен. Всегда следит за тем, чтобы у всех было все хорошо, никто не перегружался, спал и ел достаточно. Мелким бывает притащит втихую что-нибудь сладкое и явно не соответствующее их диете. Правда если менеджеры узнают об этом потом, по голове его не глядят и даже виноватые глазки не спасут. Но он готов выдерживать нагоняи лишь бы видеть улыбки на уставших лицах и блеск в глазах младших. Чимин всегда видит, когда кому-то плохо, даже если он пытается скрыть это. Другие могут не видеть и сам человек тоже, но Чимин здесь. Чимин рядом, когда кому-то тяжело и нужна помощь, поддержка. Он незаметно гладит по затылку или спине. Чимин крепко прижимается со спины и кладет подбородок на плечо. От этого теплом прошибает и будто волной смывает всю усталость, сомнения покидают голову и на душе становится спокойно. // Чимин услышал как голос Тэхёна начал дрожать и слова прерываться, смотрел на него неотрывно, пока тот говорил фанатам о смерти своей бабушки, и пытался взглядом поддержку оказать. А потом подошёл и обнял со спины, прижимаясь крепко, подбородок на плече пристроил, а руками пояс обвил, а младший содрогается в плаче. Чимин чувствовал как тот дрожать потихоньку переставал и дыхание ровнее становилось. Вся боль, которая изнутри ребра давила, уходила, будто ее оттуда выгнали, а пустоту заполнило спокойствие. Чимин отстраняется и не глядя на него быстро уходит в другой конец сцены, махая фанатам и посылая им воздушные поцелуи. // Все плачут от счастья и благодарности фанатам в первую очередь. Плачут от того, что их труды, их борьба окупились. Они достигли того, о чем несколько лет после дебюта даже мечтать было смешно, а говорить вслух — стыдно. Чимин смотрит на красное лицо Хосока, чуть удивлённо от того, что тот так прочувствовался. Чимин слегка улыбается, подходит сзади и подбородок на плечо кладет, жмется, поддерживая. На душе так тепло и благодарность судьбе за то, что они все встретились не покидает мысли парня. Плакать себе он позволяет только после того, как они речь свою закончили и остальные парни с красными заплаканными, но счастливыми и гордыми за себя и всех их лицами смотрели кто на толпу, кто друг на друга. // Чимин — солнце и котенок. Но солнце иногда закрывают тучи, а у котят не бывает настроения мурчать. У него тоже бывают плохие дни, тяжёлые дни, наполненные тренировкой вокала и повторением хореографии до ночи. Он устает наверное больше остальных, мучая себя в тренировочном зале почти все свободное время. То связка не получается, то в музыку не попадает, то вообще не вяжется ничего, сколько ты ни старайся. В такие дни хочется бросить все и упасть на пол прямо по середине зала и заплакать. Громко так, надрывно, как маленький ребенок. Песня больше не проигрывается, и в пустоте зала были слышны только громкие всхлипы. Чимин не может уснуть. Может это из-за усталости. Кто-то говорил, что, когда сильно устаешь, сон не приходит. Но усталость стала их постоянным спутником. То ли это из-за его очередной ошибки сегодня на выступлении. Так глупо голос сорвался. Кажется этого никто не заметил, музыка громко была и подложка хорошо работала, но он знает, что случилось. Он знает, что снова налажал, просто знает, и этого ему хватает, чтобы вновь начать загоняться на счёт своего голоса, таланта и места в этом мире. Он знает, никогда ему не петь так же хорошо, как поет Чонгук с его стабильным сильным голосом, или Тэхен с его широким диапазоном, или Сокджин, который вытягивает высокие ноты не хуже Селин Дион. Нагрузка у них большая. Новый камбэк заставляет выкладываться на все сто, а Чимин выкладывается на всю тысячу. На них всех огромное давление, но кажется все справляются. Все кроме него, а он просто ломается. Если он не может выдержать такую нагрузку и постоянно ошибается, может это не его все? Может ему не место здесь, не зря ведь фанаты говорили, что без его пресса он неинтересен. Он соответствовал их запросам в начале группы, строил из себя крутого парня, уверенного в себе мачо. Но это все — не он. Он был рад переходу от их дикой эры к более мягкой, когда его не заставляли всеми усилиями поддерживать свое тело в состоянии олимпийского атлета, и он мог потихоньку открывать настоящего себя. Но это не всем нравилось. Нежный и стеснительный — таким он 'стал', совсем не соотносится с тем крутым парнем. Интересен ли он сейчас таким? Прошло много времени, сейчас они проносят эру любви к себе. Но любит ли Чимин себя? Чимин чувствует влагу на щеках, не заметив, как начал плакать. Но в этот раз практически бесшумно — слезы текли по щекам, скатываясь под футболку, выдавая тихую истерику. Нервы сдали, вода полилась через край. Чимин закрывает кран и дрожащими руками подносит стакан к губам, жадно начиная пить. Ставит стакан и подходит к окну, там небо чернильное и звёзды бриллиантами блестят. И снова плачет, просто само собой происходит. Только теперь он всхлипывает и пытается заглушить звуки руками, чтобы не разбудить никого. Тогда Чимин чувствует спиной тепло, а ещё — руки на животе и дыхание в затылок. — Хватит себя мучить. Хватит думать, что ты хуже других и вообще ничего не можешь. — Хриплый ото сна глубокий и такой любимый голос хёна заставляет Чимина вздрогнуть и боязно задержать дыхание. Он не любит, когда кто-то видит его плачущим. Тем более, когда этот кто-то — Юнги. — Ты дыши, пожалуйста, не думаю, что ребята будут рады увидеть твой труп на кухне с утра, — усмешка в голосе и дыхание щекочет затылок, вызывая волну мурашек вдоль позвоночника. Хочется отстраниться и спрятаться от хёна, чтобы он не видел его таким. Таким слабым и жалким. А ещё хочется постоять подольше в объятьях Юнги. Лучше вечно, но это немного не удобно. Хотя спать так — с хёном, который согревает спину и гладит кожу на животе под футболкой — он не против. Но Чимин все еще молчит. Боится, что голос совсем подведет его сейчас. — Ошибки делают все, малыш, никто не идеален. Ты работаешь, наверное, больше, чем кто-либо из нас, а в сутках часов для тебя мало. Но не надо изнурять себя, пожалуйста. — Чимин напрягается вновь, когда старший продолжает говорить, но все ещё не пытается выбраться из объятий. Не лень — просто не хочется. Остаться так навсегда в объятьях любимого хена хочется. — Все хорошо хён, я просто переутомился, — дрожащий голос выдает Чимина, который пытается соврать, в очередной раз скрыть свое настоящее состояние, настоящие мысли и переживания от всех и даже от Юнги. — Ты никому ничего не говоришь и не показываешь, как тебе трудно, как ты устаешь. — продолжает Юнги, игнорируя слова младшего. — А я вижу и это делает мне больно, я даже не могу тебе помочь, потому что ты не слушаешь. Разве мы не поем про то, что надо полюбить себя? Несмотря на свои недостатки, которые ты не в силах исправить и которые даже недостатками не назвать. Юнги отстраняется, а с ним уходит тепло, за которое Чимин мысленно пытается ухватиться. Спину холодит ветер из окна, когда Юнги разворачивает его к себе лицом. И Чимин стоит с закрытыми глазами, боясь посмотреть на хёна и увидеть там… Он не знает, что именно, но боится, что от этого может стать только больнее. А он этого точно не выдержит. По телу проносится дрожь, когда старший касается щек Чимина, осторожно стирая слезы большими пальцами. От этого нежного движения сердце замирает, а потом тёплыми лучами разгоняет кровь по венам. — Чимин-и, — Юнги часто его так называет, но сейчас в голосе заботливого хёна есть что-то ещё. Что-то безмерно ласковое, но уверенное. — Если ты не можешь полюбить себя, я помогу тебе. Я поделюсь своей любовью. Чимин распахивает глаза, смотря на хёна в первый раз за день и отмечая какой он безумно домашний и помятый. Младший не знает, что сказать на это. Даже не уверен, правильно ли понял слова хёна. Поэтому стоит, уставившись на его невозмутимое лицо, и не выдерживая взгляда, прячет лицо в шее старшего, снова прижимаясь как котенок, который ищет безопасности. — Я вообще за водой пришел, а тут ты как приведение стоишь. — Он все понимает, гладит Чимина по голове, пытаясь разрядить обстановку. — Пошли спать. Пока Юнги набирал воду в бутылку, Чимин пытался привести себя в порядок, будто ничего не было и хён не застал его в зареванном виде. Но красные глаза и припухшие губы выдавали его истерику. Они вместе вышли из кухни, направляясь в сторону комнат, и когда Чимин потянулся к двери в их с Хосоком комнату, Юнги перехватил его за руку и повел дальше. Его рука большая и сухая, с немного шероховатой кожей, сжимает так крепко, будто боится, что Чимин пропадет, просто исчезнет, растворится в воздухе. Чимин кажется ему эфемерным с его бледным осунувшимся лицом, худыми руками и глазами, в которых читается усталость и отрешенность. — Хосока разбудишь, поэтому поспишь со мной сегодня. — Хоть и знают оба, что Хосока то разбудить не так легко, но Чимин хочет остаться с Юнги подольше, а тот боится его оставлять наедине с его мыслями. Никто не произносит этого в слух. В комнате старшего свежо и много свободного места. Он бывал здесь несколько раз, хотя хён не любит гостей, не любит, когда нарушают его личное пространство. Но Чимин приходил к нему, тихонько стучался и в ответ на недоброе бурчание тихо произносил, что не может уснуть один. «Хосок-и хён пинается, я не могу с ним спать» и большие умоляющие глаза — всегда срабатывало с сердцем Юнги. Каким бы взрослым Чимин не был для того, чтобы не бояться кошмаров и воображаемых чудищ, Юнги понимал, что тот приходит не поэтому. Младшего пугали воображаемые чудища, только вот не те из фильмов ужасов, что так любили включать по вечерам неугомонные макне в лице Чонгука с Тэхёном, а чудища из его собственной головы, которые злобно нашептывали Паку все его недостатки и припоминали неудачи. Которые сидели глубоко внутри в самых темных уголках и убивали все, что радовало мальчика. У Юнги сердце за него болело, его «холодное», как любили говорить все, сердце разрывалось от того как Чимин себя терзает. Юнги всегда понимал настроение других и буквально мог прочувствовать их боль, как бы они не пытались этого скрыть за улыбками, а в глазах — пустота. Пустота, которая затягивает в себя все больше боли, пустых мечтаний, неуверенности в себе, расширяется и разрывает изнутри, грозя поглотить тебя полностью, не оставив и следа от тебя настоящего. Только когда Юнги проводит по пояснице Чимина, подталкивая того в сторону кровати, младший понимает, что вновь ушел в свои мысли и перестал двигаться. Кровать мягкая, но простыни холодные, что хочется тут же вскочить или поскорее прижаться к источнику тепла. Юнги обнимает его как на кухне, прижимая Чимина к своей груди и с рукой на его животе. Спокойное дыхание на затылке и тепло. Он так промерз перед открытым окном на кухне, но даже не заметил этого под гнетом своих мыслей, которые заполонили всю его голову и тело, мешая нормально дышать. Он не знает сколько они лежал в тишине и не знает, уснул ли Юнги, хотя тому всегда было легко уснуть особенно после тяжелого дня в мягкой кровати. Чимин хочет рассказать, просто поделиться всем, что не дает ему уснуть, но он не может. Не может просто вывалить такой груз на другого человека, у которого хватает своих проблем и трудностей, с которыми он сражается изо дня в день. Юнги хён сильный, думает Чимин. Он всегда считал его сильным и выносливым. Зная, через что прошел старший, чтобы добиться всего, что у него сейчас есть. Он знает с какими демонами он сражался и чего ему это стоило. Наконец-то невидимые цепи самопорицания не сдавливают его ребра, забирая весь воздух из легких и болезненно сжимая сердце, и голос в голове не нашёптывает, какой же он жалкий и неумелый. Он чувствует безопасность и малую уверенность в завтрашнем дне. — Спасибо, — тихо произносит Чимин. Он чувствует себя немного более целым сейчас. — Я всегда здесь для тебя, — так же тихо шепчет Юнги в волосы Чимина, что спокойно уснул в его объятьях. Он такой хрупкий сейчас в его руках, но такой сильный духом, чего парень сам не может увидеть и распознать. Но старший знает, что они справятся, что он никогда не даст больше Чимину сомневаться в себе, чего бы это ему не стоило. Сон в эту ночь приходит быстро.