Смерть была нам не помехой

Я открыл глаза. Передо мной лежало тело, всё забрызганное кровью. Я хотел было подбежать, помочь, вызвать скорую, но остановился. У тела были такие же чёрные волосы и та же одежда, что и у меня. Стало невыносимо тошно и страшно. Я знал, кто лежит передо мной. Я совершил страшную ошибку. К телу подбежали мама и Шелли. Сестра в ужасе закричала, не в силах перестать визжать. Боже, как же у меня болит голова. Мама набрала 911. Я закричал: — Мам, погоди! Ты меня слышишь?! Её трясло от страха, как маленького котёнка. Шелли всё ещё визжала — голова просто раскалывалась. Композиция — одна из основных категорий художественного творчества. В самом общем значении — «наиболее сложный и совершенный тип структуры: художественно-образный». Вдруг у мамы зазвонил телефон. Это оказался Кайл. Кайл, Кайл... он больше никогда меня не услышит, как и моя мамочка. Матерь Божья, что же я натворил?.. В дверь позвонили. Я подумал, что это копы. Но нет — это был Кайл. Кэ, а, эл, й. Кайл. Мой друг и моя кровоточащая рана на сердце. — Здравствуйте, миссис Шэрон, что-то случи—? — мой прелестный Кайл поперхнулся собственной слюной. Боже, что же я наделал. — Ебаный в рот! — Шелли наконец замолчала. Её прервал крик Кайла — он был так испуган. Я был слишком близко к нему, но одновременно так далеко. Моё тело эфемерно. Я не чувствую его. Я приблизился к другу и дотронулся до его носа с горбинкой. Он ничего не почувствовал. Я впервые за долгое время видел, как Кайл плачет. Обычно в нашей паре я был меланхоликом, а он — тот, кто всегда находил позитив. Видимо, во всех ситуациях, кроме этой. — Вы... вы уже вызвали скорую? Может... может, он ещё жив? — пробормотал Кайл. Он явно сильно волновался: накручивал свои кудри на палец, а потом резко дёргал вниз. Мама молча кивнула в ответ. Какой же я... Я не мог подобрать ни одного слова, которое бы точно меня описывало. Внезапно всё стало неважно: турецкие сериалы, рисунки, лезвие под чехлом, банки из-под пива. Я хотел прикоснуться к Кайлу, обнять маму, поговорить с Шелли. Но я был нем, как рыба. Я не мог ничего изменить. Было уже слишком поздно. Меня упаковал в карету скорой помощи. Мама не могла смотреть на это и просто сидела на кухне. Кайл остался с Шелли — он успокаивал её, как маленькую девочку. Мне было странно и больно наблюдать за этим. Рождество было испорчено мной навсегда. Эту дату они запомнят на всю жизнь. Накрытый стол, свечи — всё это смотрело на содрогающихся от плача людей. Как я мог так жестоко поступить с ними? Шелли вдруг вырвалась из объятий Кайла и побежала по лестнице наверх. Я полетел за ней. Она вошла в мою комнату и подняла с пола наушники. Завизжала снова. Я запомню этот крик на всю свою жизнь. Кайл ушёл. Просто тихо вышел, закрыв за собой дверь. Дом стал немым. Шелли больше не плакала. Я полетел за Кайлом. Он быстро шёл к своему дому — он был рядом с моим. Или… уже не с моим? Кайл вошёл, направился прямиком в спальню. Он не думал о том, что может разбудить родителей — евреи не празднуют Рождество. Он достал дневник. У него есть дневник? Какая девчачья глупость… Я не успел прочитать, что было написано, он быстро пролистнул страницы, долго сидел, уставившись в стену. Потом начал писать. Я навис над ним, оперевшись (он же всё равно меня не почувствует), и стал читать. Буква за буквой, слово за словом, Кайл писал рифму: Я всё помню: наши под гитару вечера, Я ведь, честно сказать, думал, что будем вместе — навсегда. Знаю, бред, возможно, но поверь — верил в это, как в сказание мудрецов, Но ты ушёл, закрыв дверь в сердце на засов. Я кричу тебе: «Постой!», а ты мне в ответ — выстрел... Я бы тебе врезал по башке, но ты всё равно бы не услышал. Скажу честно — Кайл писал стихи так себе. Но то, с какой любовью он это делал — не отнять. Я жадно смотрел на него, на каждую деталь его внешности. Мне никто не мог помешать. Я был один. В своём мире. Кайл вдруг остановился и включил музыку на телефоне. The Smiths. Одна из наших любимых групп. Боже, как же я любил их. Их песни завораживали. Он слушал нашу песню и тихо плакал. В комнату влетела Шейла — в пижаме и в ярости. — Что за херня здесь происходит, Брофловски?! — прокричала она. Но Кайл не хотел никого слышать. — Иди нахуй, ма, — просто сказал он, с такой интонацией, будто пожелал спокойной ночи. Мать завизжала и побежала за отцом. Я не хотел это видеть и вылетел через окно. Хотел отдохнуть. Сначала было темно, но спустя минут 30 всё начало светлеть. Я оказался в белом пространстве. Посмотрел по сторонам. Я был не один. Со мной был Кайл. Он смотрел на меня. Я — на него. Я хотел броситься к нему, но он оказался быстрее. Он заключил меня в крепкие объятия. — Боже... это ты? Стэн? Стэнли? Я не могу поверить... — он плакал. Удивительно, но он смог меня коснуться. Видимо, здесь всё иначе. Я не мог ничего ответить. Просто смотрел. На него. На моего Кайла. Но тут же я пристыдил себя за такую мысль. Какой же я всё-таки мерзкий. — Зачем ты это сделал?.. Боже, Стэн... Я так рад, что ты тут, — шептал он мне в грудь. А я — не мог сказать ни слова. Я знал: я совершил слишком большую ошибку