Ковеллин

      С добрым утречком, моё любимое солнце.       Суббота, первое октября две тысячи двадцать второго года; на тихом побережье моря Салмиакки царило спокойствие и умиротворение, лишь редкие гребни прозрачных солоноватых волн изредка бились о прибрежные выступы скал, только немного освещавшихся утренним рассветом, лёгким солнечным светом. Четырёх и пятиэтажные панельные дома, стоявшие напротив дальнего-дальнего моря, созерцали ещё спящий пригород Сотмы – Туггумми и ощущали на себе всю прелесть нежного бриза, проходящегося по ним. Вопиющая гроза, которой ночью со вчера на сегодня случилось пройти, не обошла и данную живописную местность: чуть ли не на каждом метре квадратном пешеходных улочек виднелись лужи: как маленькие и неприметные лужицы, пятнышки, так и больщущие по своим размерам, громадные водяные пятна, расположившиеся везде, куда свой взгляд не опусти – всё было влажным: и земля, и окна, и крыши домиков. Под сладкую мелодию дождя вчера тихо-претихо засыпал в своей мягкой и тёплой постельке Эспрессо, слыша звуки гармонично стучащих в окна своей уютной квартиры капелек, оставлявших на стеклянных дверях в мир сей длинные мокрые линии, соревнуясь: кто же первый из них дотронется края окошка, кто столкнётся с другой каплей-участницей, образовав один целый, один странный и абстрактный, но до невозможности очаровывающий и завораживающий взгляд узор на прохладном стекле. Этой ночью парень хотел отдохнуть и максимально отвлечься от реальности: ещё одна рабочая неделя утомила его до неузнаваемости: на темновато-смуглом личике видны были следы усталости; его губы, обычно притушено-алого цвета слегка побледнели, а под потусклевшими немного карими глазами виднелись синяки – всё это были результаты прошедших пяти дней, оказавших особенно сильное влияние на него; этот долгий сон был для него настолько сладок и приятен, как сладкая вата, тающая на языке у веселящихся детишек; он улыбался во сне.       Но той же ночью, казавшейся Эспрессо долгой, бесконечной во сне, как количество точек-звёзд на небе, затянутым тёмными грозовыми тучами, в другом пригороде Вагаси, в такой же тёмной и уютной квартирке, на такой же тёплой и удобной кровати лежал Он: его глаза, светлее небесного величия северных сияний и одновременно краше васильковых полей, оглядывали давно потемневшую комнату; уже давно Он позволил себе снять весь величественный облик лат с тела своего и тихо лежал, укутавшись в уже утеплённое к осени одеяло (а осени город Сотма и все его пригороды переживали не так благоприятно, как некоторые другие города; температура воздуха ночью могла спускаться до нуля и ниже, а днём стабильно держалась на отметке шести-восьми градусов) – Мадлен долго не мог уснуть, ворочался и всячески пытался перестать думать о завтрашнем дне: для него этот день был одним из самых важных в году и планы на него были настолько грандиозными, что волнение переполняло его от самых пяток до кончиков длинных пальцев рук; в итоге ближе к началу третьего сон одолел молодого статного парня и он уснул, обнимая свою мягкую игрушку – милую большую зефирку с улыбающимся личиком и розовым румянцем, подаренную ему своим самым близким другом на позапрошлый день рождения; он так же улыбался.       Двое друзей, даже несмотря на разницу во времени их последнего движения вне кровати, спали долго и сладко, оба укутавшись от мира сего в просторное и согревающее одеяло, цвет которого у Мадлена был ближе к тёмно-кофейному, а у Эспрессо чуть ли не идентичен с цветом небесно-водной лазури. Ближе к утру, ко времени описываемых событий, солнце из своей тусклой фазы начало переходить в более светлую: игнорируя облака и мелкие тучки, оставшиеся после грозного ночного ливня, превратившегося к утречку в изнемогавшую морось, прорывалось через всё, как мечник со шрамом на лице и серьгами в ушах, старавшийся изо всех сил преодолеть все сложности, лишь бы добраться до конца, и постепенно дарило каждой части города свой величественный рассвет. А закаты и рассветы Сотмы, особенно в Туггумми, стали у жителей города особой формой красоты: представьте, как вы стоите у берегов нескончаемого моря и смотрите на десятки, сотни, тысячи, нет, даже больше - миллионы километров вдаль, на то светило, что иногда может виднеться на небе обычным светящимся тёплым шариком, а ко времени, когда оно только собирается вставать, либо же засыпать, освещает весь горизонт, всю видимую гладь воды, изрезая её своими лучами вдоль, пронизывая и отражаясь от каждой её капельки, создавая каждый раз всё новые и новые неповторимые узоры на её поверхности - пару таких фотографий солнца, сделанные несколько лет назад фотографом-любителем на свою фотоплёнку, начали издаваться как отдельные печати на конверты для писем - настолько это явление было воистину красочным и живописным (быть может, и вам когда-нибудь удастся подержать в руках такую марку и наклеить её на конвертик, либо же оставить себе на память).       Шторы квартиры кофейного мальчика были оставлены раскрытыми на распашку ещё со вчерашнего дня, все, без исключения: бедолага настолько сильно притомился, что кроме того, как снять со своих ног чёрные блестящие туфли, он не был способен ни на что - как бухнулся, так и уснул, и даже солнце долгие пару часов не могло оторвать его от сладких сновидений. Мадлен же с подъёмом по утрам состоял в более простых и складных отношениях: на каждый день было заведено отдельное время для будильника, который чётко по расписанию выполнял свою работу и своей громкой мелодией пробуждал его (вместе с тем на сегодня время звонка было передвинуто на один час назад в связи с такой важной датой, как первое октября). "А чем же обусловена важность данных восьмидесяти шести тысяч четырёхста секунд, тысячи четырёхста сорока минут или двадцати четырёх часов для нашего героя?" - спросите вы. Ответ...с одной стороны довольно прост, а с другой, не зная о жизни Эспрессо, вряд ли можно было бы так легко дать на него ответ. Дело в том, что по счастливой случайности (а, может, и не случайности - Бог его знает) датой рождения паренька ознаменовался 275 день високосного двухтысячного года, первое октября, ровно в шесть тридцать пополудни - именно такие данные были записаны в карточку о рождении ребёнка в третьем роддоме Сотмы. У его родителей возникла лишь одна дилема, которую окружающие обстоятельства усугубляли ещё сильнее: как же назвать своего первенца? Общим решением стал открытый на десятом месяце и первом числе календарь, выдавший три имени: Вениамин, Иларион, Константин. "Тьфу ты, что за чепуха?! - резко высказалась на это мать будущего учителя: такое имя явно ему не подойдёт!" С лёгкой злостью начали открываться абсолютно случайные числа, на которых так же, как и в первоначальной версии, попадались имена, совсем не соответствовавшие тому, кем хотелось видеть своё дитя в будущем; в итоге после пятого пролистывания было решено окончательно похоронить данную идею и поступить по-другому, и вот, как: найден был список с праздничными событиями первого дня среднего осеннего месяца, и первым, что бросилось в глаза девушки, стал всемирный день кофе. Была ли это сущая случайность, намеренный выбор, или спонтанное решение - никому не известно, но стало понятно лишь одно: идея назвать своего ребёнка в честь кофейного напитка стала крезой молодой на тот момент мамы паренька. Хотя, и в этом также была видна какая-никакая, но логика: смуглый цвет кожи новорождённого сам подталкивал на мысль сравнения её цвета с цветом утреннего подрящего светло-тёмного нектара, так распространённого и обожаемого многими жителями Сотмы. Многие варианты и различные вариаций в голове матери и отца, пролетавшие с такой скоростью, что обычному человеку уследить за ними было бы не то, что сложно, а просто физически невозможно, остановились так же резко, как и начались, а всё благодаря новорождённому, из уст которого слышалось до невозможности громкое, прямо-таки пронзительное, на всю палату эканье - он будто пытался прокричать: "Эспрессо, Эспрессо, никак иначе, только так, Эспрессо!!!". Малыша быстро успокоили, а изо рта мамы прозвучало короткое и тихо: "Эспрессо..." Потеряв сознание, её глаза закрылись, а врачи сразу же принялись приводить её в чувство: такое произошло от лёгкого шока, вызванного своим дитятком, и было лишь один раз на всём её долгом веку, но после такого события в графу "Имя" было принято решение вписать "Эспрессо". Такая довольно-таки интересная и забавная история, случившаяся ровно 22 года назад, которую каждый день рождения за семейным столом под вкусные блюда любили рассказывать родственники мальчика, настолько его поразила, что навсегда закрепилась в его мыслях. Она же вскоре, когда мальчик начал расти, была рассказана и парочке его школьных друзей (а Эспрессо отдали в школу раньше, чем других детей: не в шесть, а в пять лет - настолько он был любознателен), - одним из этих друзей стал Мадлен, ещё со школьной скамьи познакомившийся с Эспрессо и ставший вместе с ним друзьями не разлей вода: уж что они только вместе не вытворяли - не хватит и дня пересказать всё это.       Собравшись наконец с мыслями о сегодняшних похождениях и всех заранее продуманных планах, за неделю до происходящих событий уже сформировавшихся в его голове, Мадлен потянулся, мастерски, одним движением руки, сразу же попал по кнопке выключения будильника, а не как он иногда любил делать – промазывать (а раз уж событие такого мастшаба редкости и удачности произошло с самого пробуждения, то и день должен был выдаться на славу), протёр свои лазурные глаза и резко встал с кровати, широко улыбаясь и открывая всему миру то, насколько же сильно он счастлив. Но как бы удачно и радостно не начиналось всё его утро, оно сразу пошло слегка не по плану: от такого резкого перепада давления и высот (а в высоту стан рыцаря достигал около метра и девяносто трёх сантиметров, считая от пяток до макушки) в его глазах начало мутнеть, и буквально через секунды две-три парень грохнулся в кровать обратно, закрывая и сжимая свои длинные блондинистые волосы у самого основания: голова начала неистово болеть и раскалываться, при чём настолько сильно, что его чуть не пробило на слезу. Но всё же, удержавшись от грустных мыслей, Мадлен пролежал в постели несколько минут; открыв медленно и на этот раз осторожно глаза, он потихоньку поднялся с кроватки – боль исчезла; он поспешно начал застилать своё уютное местечко и по окончании данного процесса, оглянулся в сторону: на настольных его часиках уже было 8:17. «Божечки, кошмар, уже 17 минут провалялся; не зря я поставил будильник заранее пораньше, знаю я себя», - задумчиво подумывал про себя паренёк, уже постепенно снимая свой милый кигуруми с тела, неловко запутываясь в нём же. Сняв его до конца и отложив в специально отведённый для этого ящик, Мадлен стоял в одном нижнем белье и оглядывал пустую комнату, уже немного освещаемую солнечным светом: шторы были широко распахнуты, окно уже настежь открыто (поутру ещё веял тот слегка лёгкий и спокойный ветерок, некоторыми людьми немного нелюбимый, а вот душе Мадлена он был весьма приятен – именно из-за этого так сильно нравилось ему вставать как можно раньше, чтобы как можно чаще встречать своё утро именно так), а цветы на окне распускали во все стороны свои прекрасные ароматы: то были пурпурно-фиолетовые фиалки, изредка поливаемые и поворачиваемые Мадленом вокруг своей оси; уже несколько лет стоят они, с каждым взором становясь всё краше и краше. Фиалки восхитительны. После пары секунд раздумия он решительно провёл по каждой поверхности в своей комнатушке взглядом: для него порядок и слаженность стояли на первом месте; все предметы на полочках лежали на своих местах, гардероб был аккуратно развешан по тремпелям в шкафу, а плакаты с его любимыми персонажами из различных фильмов и мультипликаций аккуратно и бережно были повешены над кроватью. Планы Мадлен обычно предпочитал хранить в голове, а не записывать в блокноты, оставлять разные напоминания о них (разные узелки, пометочки) или просто-напросто вписывать их в список дел на телефоне – нет, такое парню было не по душе; его мысли настолько были расфасованы по полочкам, что такой чистоте мог бы позавидовать самая старательная прачечная; первым, на что решился Мадленчик, было прибраться в своей хоть и не настолько большой, но всё же квартире: она состояла из одной комнаты, ежели в учёт не брать уборную; заходя внутрь, по левую сторону можно было наблюдать уже упомянутое место для вещей – шкаф с раздвижными дверьками, а также стол, за которым часто любил рисовать и работать парень; повернув же голову направо мы увидим кухоньку с барной стойкой на современный лад, а спереди взор падал на минималистичный вариант подоконничного цветочного садика – места, куда Мадлен поставил свой единственный горшок цветов фиалки, по левую и правую сторону обклеенный скетчами-вырезками из любимого скетчбука; что только не было изображено на них: и милые сердечки, и глазки, и улыбки, но самым главным из всех их был один завершённый на всей этой подоконной галерее рисунок – портрет Эспрессо. Время уже успело пройти на 6 минут вперёд: 8:23. Эспрессо ещё долгое время будет спать, поэтому пока не будем говорить о нём, а вернёмся обратно к раздумывавшему Мадлену. Налив и чуть ли не моментально выпив целый стакан воды, наполненный из стеклянного графина, стоявшего на стойке, парень громко вдохнул и пошёл в уборную: все важные дела нужно делать с чистыми руками, ровными ногтями и свежей головой. Резким движением руки шторки послушно дали путь к беспрепятственному погружению в ванную. Раздевшись теперь уже точно догола, Мадлен стал под душ и включил горячую воду: сильным напором вода брызнула ему в лицо и потекла по всему телу, согревая и ободряя паренька; по каждой его мыщце проходились струйки тёплой и приятной воды, омывая всё его тело. Осмотрев себя со всех сторон, он взялся за мочалку, гель для душа и принялся за тщательное вымываиня всего дурного из себя – неухоженность он терпеть не мог. Проходясь по каждому участочку кожи, по каждой венке, по каждому волоску он слегка выгинался и тихо охал: вчерашний день подготовки настолько его утомил, да и в эту ночь он проспал уж точно меньше нормы – все эти звуки были из-за банальной усталости, но вот с каждой минутой, проведённой в этом по-настоящему удивительном месте душе, он чувствовал прилив сил, он чувствовал, как с него сходит усталость, он чувствовал себя человеком. Оставшиеся приготовления Мадлена к новому дню в ванной комнате можно было бы и пропустить, но вот тогда мы бы упустили такой приятный образ, о потере которого будем жалеть долго, хотя, может, несколько часов жизни человека это не настолько и продолжительный период? Для кого как. Вылезши из ванной и взяв чёрное полотенце Мадлен как следует проходился им по каждому сантиметру своего тела: ни одна часть не осталась без внимания. Покончив с этим, он не стал брать фен и расчёску: небрежно уложив руками свои длинные волосы и посмотрев в зеркало, он выгнул спину и на всю ванную комнату раздался хруст – от такого Мадлен ахнул намного громче и чувственннее прежнего. Окончив все свои ванные процедуры, воспользовавшись кремами и дезодорантом, он вышел в свет сей уже другим человеком: лазурь его глаз блестела, светло-блондинистые волосы лежали уже чуть поаккуратнее, чем он изначально их уложил, а каждая мышца славно располагалась на своём законном месте, и будь бы я древнегреческим скульптором, то навсегда запечатлил бы в этом восхитительном человеке божественное существо – настолько его телосложение было красивым и до невероятности идеальным. Надев на себя лишь нижнее бельё и шорты (так любил ходить он по дому – Мадлен любил холод), он взял в руки телефон: на часах показывало уже восемь часов пятьдесять девять минут – одна минута до девяти. План Мадлена складывался идеально.       Ничего пока не может сломить сон Эспрессо: и когда он наконец проснётся?       Подойдя к столику, первым делом Мадлен поставил греться чайник себе на кофе, после чего подошёл к холодильнику. Взяв помидор, половину красного перца, немного сметаны и зелёных сочных стебельков лука, он начал готовить себе завтрак: каждый из ингредиентов он нарезал тщательно. Лёгким движением руки нож разрезал помидор на две половинки, после чего, взяв каждую из нинх по отдельности, он положил их внутренними частями на доску, разделил двумя разрезами каждый на одну треть, после чего такими же разрезами, но уже перпендикулярно прошлым, он порезал получившиися третинки на кубики, отправив их на сковородку. Вслед за ними полетел и перец, так же мелко порезанный, но слегка по другой методике. Два стебелька лука быстро превратились в мелкие кружочки, полетевшие поверх всего содержимого сковороды. К всему этому была добавлена столовая ложка сметаны, немного перца и соли, и, конечно же, растительного масла. Отодвинув овощи на одну половину сковородки, он тщательно перемешивал их на сильном огне и наблюдал за процессом. Через пару минут, взяв из холодильника два яйца, он разбил их тупой стороной ножа и аккуратнейшим образом расположил их на свободной стороне тары. Продолжая перемешивать овощи и прослеживая, чтобы они не попадали на жарящиеся яйца, Мадлен смотрел разные видео и смеялся: а как был заразителен его смех. Довелось бы вам раз его услышать и вы бы согласились, что таким до безобразия смешным и одновременно чудным смехом не обладал никто из ваших знакомых, уж поверьте мне наслово. Отслеживая внимательно то, что он делал, Мадлен заметил, что готовка проходит успешно; открыв вытяжку, ещё пару минут обжаривал на слегка шипящей сковородке свой завтрак, а параллельно с этим и чайник успел закипеть. Заварив себе крепкого кофе с небольшим количеством сахарка и молока, чтобы взбодриться и поднять настоение до небес, он поставил чашку с обжигающим напитком на стол; да, под обжигающим напитком можно понимать и кое-что другое, например, тот самый алкоголь, многими взрослыми обожаемый: соглашусь, что не все взрослые – любители алкоголя, так же как и то, что все любители алкоголя – взрослые (что грустно), но всё же и такой «грешок» у Мадлена есть – приходилось ему испивать разные высокоградусные напитки, да и у самого его в одной из полок кухни стояло пару бутылок изысканного вина, просто повода, чтобы их открывать, пока ещё не было; станет ли сегодняшний день исключением? Быть может. Разложив вкусную яичницу и ароматно обжаренные овощи, Мадлен спокойно присел и с восхищением приступил к трапезе. Кушая по кусочку яичницу, смешивая её белковую составляющую с овощами и время от времени запивая всё это кофе, он смотрел в телефон: там у него не было никакого списка дел (ибо какой он может быть у Мадлена, подумайте сами), никаких смешных картинок или угрюмых новостей, нет, нет, там у него был один человек – Эспрессо. Улыбка нежно и медленно появлялась на его лице при каждом взгляде на своего обожаемого Эспрессика, на каждое его милое и изящное движение, на каждый пойманный на фото взгляд – романтичные глаза Мадлена всегда смотрели на него: он любил его. Доедая свой изумительнейше пахнувший и вкусный завтрак, давший ему при просмотре фото своего любимого кофейного парня вдвое больше энергии, чем обычно давал, он посмотрел на верхнюю часть экрана: время было 9:37 – даже раньше, чем парень предполагал: «А теперь пора собираться и потихоньку выходить, чтобы не опоздать». Мадлен встал из-за своего столика, понёс к раковине опустившую чашку и тарелку, быстро вымыл их, немного протерев глазки водой из-под крана. Поставив приборы с остальными принадлежностями в место сушки, он подошёл к своему шкафу и резким движением руки (обычно так он не делал – видимо, настолько сильно взбодрила его мысль о продолжении своих ещё не начавшихся похождений) распахнул его дверь. Кроме рабочего костюма, который парень носил чуть менее половины дня, обожал Мадлен разнообразные рубашки со всякими чудными и завораживающими узорами, изображёнными на них. Осматривая свой широкий гардероб, он выбрал взять на сегодня чёрные вельветовые джинсы с цепочкой, на которой держались карманные часы на старый манер знатных персон, белоснежные перчатки, ставшие одной из самых удивительных и узнаваемых черт в его образе – покрой и способ совмещения тканей были выбраны и выполнены настолько мастерски, что они буквально не давали ладоням Мадлена не потеть, не быть холодными – настолько удивительна технология человека, который согласился на такой изысканный заказ от рыцаря, мол, перчатки должны быть частью меня, будто на мне их вовсе нет, хотя ношу их и разгуливаю на виду у других только в них. С такими деталями мы определились, но теперь поговорим о всём остальном. Захотевши быть сегодня максимально по-деловому и строго одетым, но с небольшой милой изюминкой, выбор носков пал на носки с тёмной основой и вышитыми на ней авокадинками – только взглянув на них, парень уже понял, что Эспрессо это приятно удивит, ведь однажды эти носки были связаны как раз им - как мило (хоть и процесс шитья был трудоёмким, но у Эспрессика это получилось, хотя после этого случая силы на вязанье покинули его – тяжёлый труд). Трусы всё же были поменяны на более чёрный оттенок, а-ля вантаблэк. Сняв с себя всю одежду, Мадлен стоял голым и раздумывал: а что же он забыл ещё? Так прошло секунд тридцать до того момента, как он осознал – точно, рубашка! Выгнувшись так сильно, что спинные кости его скелета хрустнули, он начал внимательно разглядывать коллекцию его самых любимых верхних одеяний. Тут была и точно такая же чёрная рубашка, и чуть посветлее, и на манер школьной, но всё же изучив гардерод повнимательнее, он увидел ту, которая была ему намного более по нраву, чем все остальные: точь-в-точь такого же вельветового кроя рубашечка с пурпурно-жёлтыми то ли цветами, то ли просто пятнами (с первого взгляда понять было трудновато, но всё же покупав её, он сошёлся со мнением продавца, что всё-таки то были цветы на ней, а не обычные бесформенные пятнышки), – именно её нежно вытащил за воротник наш Мадлен. Облачение его было полностью собрано и не прошло даже пяти минут: вельветовые чёрные джинсы с вельветовой чёрно-фиолетово-жёлтой рубашкой, темнейшие трусики и милые носки с авокадинками, а также покрывающие его длинные пальцы и ладони перчатки – он улыбнулся, глядя на весь свой набор, при этом стоя совершенно без одежды. Потихоньку он начал одеваться, совсем не отвлекаясь ни на какие внешние факторы; в конечном итоге, подойдя к зеркалу, он покрутился из стороны в сторону, поглядел на себя и мысленно решил: «Это бесподобно». Взяв телефон и в последний раз перед выходом поглядев в него, он увидел показавшиеся на главных обоях циферки: 9:45. Надев все свои аксессуары, а именно цепочку на шею и браслетик с резинкой на руку, он слегка поправил волосы и приступил к обуванию. Обув свои чёрные туфли, проверив, всё ли у него есть с собой, он взял свой рюкзачок (ибо ему он сегодня понадобится и не один раз), всунул в уши наушники и вышел из своей квартиры. Закрыв дверь и пройдясь по подъездной лестнице вниз на несколько этажей до первого, он вдохнул полной грудью и вышел из панельного замка.       В чём же заключался план Мадлена? Сонная фаза Эспрессо подходит к концу, поэтому желательно рассказать его побыстрее, чтобы вернуться ко второму парню – торжеству сегодняшнего дня. Он знал, насколько сильно его кофейный «друг» любил японские сладости и прочие вкусняшки, поэтому на день рождения решил заказать именно их, а также пару томов любимой восточной литературы: Эспрессо мечтал читать книжки не на экране своего телефона, а наслаждаться их наличием в руках, тихим похрустыванием страничек, характерным для них слабым запахом обожаемой литературы – он любил читать, при чём не только манги, нет, вовсе нет, и классика ему была по нраву, но в последние годы предпочтения больше упали на комиксы. Ещё одним милым подарочком мог бы стать парфюм с лёгким запахом только испечёных булочек с кофе, но во время своих недавних экспериментов Эспрессо (он до сих пор не может понять, каким образом он позволил такому случиться - случайность) делал опыты с изменением запаха веществ и вместо того, чтобы как-то повлиять на запах объектов, взятых на опыт, он повлиял на свой запах: он начал меняться с сладкого запаха цветов, до запаха спирта и остановился на кофейном аромате – какой же маг везунчик; это его так заинтересовало, что и по сей час он иногда экспериментирует с данным явлением. Так что порассуждавши уже давно заранее, выбор Мадлена пал на один секрет, который он хранит в строжайшей тайне и никому не рассказывает, поэтому пока сам любовник-именинник не взглянет на него, то никто из этого мира не узнает про то, что же задумал наш загадочный парниша. Но всё-таки последний подарок он разрешил объявить – им оказался большой и милый плюшевый онигири – на этом и состоял список подарков, приготовленных Мадленом. Кому-то он может показаться слегка большим, но следует учитывать, что и день рождения этот должен был стать особенным в жизни Эспрессо, поэтому Мадлен и приготовился к нему так капитально. А пока мы с вами твердим и поздравлении, Мадлен успел дойти до станции и сесть на электричку, отправлявшуюся в центр города: «Но зачем?» - встанет в вашей голове вопрос. А проблема в том, что если бы не сласти и манги, заказанные Мадленом, он бы мог оставаться далее в своей квартирке и размышлять о прекрасном, но доставка немного оплошала, и доставила их чуть позже указанного срока – и такое в жизни может случиться. Онигири уже пару ночей лежала в кровати парня по ночам вместе с игрушкой зефиркой (как же мило они смотрелись вместе), как и секретный подарок, лежавший в одном из ящиков стола, который ни одна живая душа, кроме самого Мадлена, не видела, а вот с зарубежными подарками произошла трудность, которую он и поехал решать; ну и самым минимумом было найти подходящий для этого всего подарочный пакетик, но с этим проблемы уж точно не должно было возникнуть. Сидя и смотря по сторононам, рослый парень смотрел в окошко под свои любимые песни в наушниках и улыбался в предвещении будущего дня. Время было только 10:01 (минуту назад электропоезд тронулся с места), поэтому в поездке парень должен был находиться менее одного часа, а именно сорок пять минут. Оставим нашего влюблённого товарища наедине со своими мыслями и вернёмся к другому парню, который буквально пару минут назад успел выбраться из глубокого и долгого сна, прерванного чрезмерно яркими лучами солнца, которое успело, как кот, скрыться под вновь наступавшими облаками, сотворив подлость, чтобы никто не понял, кто же был виновником прерванных долгих и сладких сновидений Эспрессо. Он открыл глаза и, мило ахнув, потянулся: наш мальчик выспался.       Время через три минуты должно было дойти на цифеблате маятниковых часиков уже на отметке ровно десять, а глаза нашего сони были всё ещё halb geschlossen. Осматриваясь по сторонам, он был немного будто не в своём теле: оно было слегка не под контролем хозяина и пока не могло двигаться, кроме кончиков пальцев и отдохнувших глаз, - дадим ему немного проснуться, ибо если начало дня не сложится, то не сложится и весь день. Расстягиваясь, беспомощно лёжа в кровати, кровь постепенно поступала к частям тела, которые в своём долгом-предолгом сне так усердно и старательно отлежал (простим ему это, у всех бывает – ну ничего). Наконец его длинные пальцы полностью пришли в порядок после спячки и хоть ими он был способен двигаться (как на ногах, так и на руках). Кровь проходилась по его венам и верно насыщала мышцы кислородом и силой наконец-таки вставать и делать хоть что-нибудь. Лениво бухнувшись на другой бочок, он спохватился, ибо чуть не свалился с кроватки на пол - уж надо нашему пареньку научиться быть немножко внимательнее. Всё его тело после долгой и трудной рабочей недели отдохнуло и было готово к сегодняшнему дню, осталось лишь как минимум встать с кровати, что он и сделал. Посмотрев на стену, он обнаружил, что время, в которое обычно любил просыпаться, сегодня сместилость на пару часов вперёд и прям-таки ахнул от такого: «Божечки!» Подскачив со своей кровати, о начал метушиться по своей комнатке, как лис в курятнике; в отличии от Мадлена, его тело было приспособлено к резким перепадам давления, поэтому «взлёт» парень успешно выполнил, после чего застыл и задумался: «А что я вообще делаю? Почему я бегаю? Что за число сегодня?» Взяв в руки телефони посмотрев на дату, он увидел на рабочем столе такие значения: 10:16, суббота, 01.10. Подумав немного, он пытался вспомнить хоть какое-то событие со вчерашнего дня – безрезультатно! Подойдя к зеркалу в своей рабочей одежде, которую вчера не смог из-за усталости снять, он был странно поражён: «Почему на мне эта одежда, а не спальная? Я что, ещё сплю?» Нет, дорогой Эспрессо, как бы сегодняшний день не был похож на сон, но свою дневную дозу ты уже исчерпал, и это далеко, поверь, далеко не твои сновидения – вот до чего иногда может доводить работа. Понемногу приходя в себя, он начал раздеваться: всё тело его было потное от лежания на кровати в неподобающей для этого одежде. Ещё раз осмотревшись по сторонам комнаты, он снял с себя нижнее бельё и стоял абсолют комнаты, он снял с себя нижнее бельё и стоял абсолютно голый. Подойдя в таком состоянии к шкафу, он вытащил новые трусики, шорты и носочки, элегантно сложил их на своё смуглое плечо. Вытянувшись во весь рост и постояв в разных милых и забавных позах напротив зеркала, то расставляя руки в стороны, то становясь, как герои своих любимых рисованных шоу, он улыбнулся: кубики и прочие мышцы, коими многие люди восхищаются в противоположном, да и не только поле, просвечивались на его тёмной коже. Ещё раз развернувшись и попозировав теперь спиной (да, он был слегка самовлюблён, но разве что немножечко: такое тело ему досталось результатом долгих стараний, поэтому позволим ему поделать такое). Подкачанные бёдра, ляжки и икры, к которым он прилагал особое внимание, прекрасно смотрелись в его профиле, да и в любом ином положении; ещё немножко побаловавшись так и покривлявшись, он усмехнулся и пошёл в ванную. Отворив настежь дверь, он вошёл в неё и так же резко захлопнул: на сегодня он был полон восторга, ведь сегодня наконец-то настал его праздник; жаль, что никого на него он не пригласил, но собрался после своих душевых процедур собраться с духом и осуществить телефонный диалог со своим другом Мадленом, чтобы пригасить его к себе. Эспрессо был, к сожалению, не таким счастливым обладателем ванной, как Мадленчик: у него была душевая кабинка, которая всё же так же его устраивала, хоть однажды он и мечтал скупнуться в заполненной тёплой водой ванной с не менее тёплым его душе человеком. Положив на стиральную машинку вещи, он зашёл в кабинку, не захлопнув её: такова была его привычка на протяжении долгих лет: так не было перемены температур после окончания купания, поэтому температура вечно оставалась примерно на том же самом уровне – ему нравилось погорячее. Включив на средний напор, провернув вентиль теплоты чуть сильнее обычного, он почувствовал блаженство: кипяточная вода текла по всем частям его тела, делая их влажными и расслабленными. Взяв мочалку и добавив немного геля, он старательно начал себя мылить, сначала водя им вокруг шейки, после чего опускаясь на ручки, кончики пальцев, параллельно поднимаясь обратно к груди, водя там, сильнее надавливая на область сосков. Спускаясь ниже, он чувствовал полное расслабление и эйфорию от данного процесса, полюбившемся ему до безумия: каждый раз он представлял рядом с собой человека, но не парня, не девушку (этого он понять не мог, и каждый раз представлял по-разному), а кого-то точно особенного: того, с кем он проведёт всю жизнь и получал от этого удовольствие, несравнимое с удовольствием, которое получают другие люди при таком обычном процессе, как купание. Растирая лёгкие волосики на ногах и между ними, он слегка ахал и выгинался, чувствую нежные движения в той области, сопровождаемые мнимым образом голого человека напротив себя. Напрягая всё тело, вода текла и омывала каждую область, каждую складочку на его животике, ручках и ножках, от чего он балдел до неузнаваемости. Присев на корточки, он начал тереть свои ступни, слегка хихикая, проходясь по пяткам: щекотка присуща многим и ею Эспрессо не был обделён. Убедившись, что каждая часть его тела была чиста, он начал намыливать себе волосы шампунем, придававшим им ещё более пышный объём. Растирая их тщательно, голый парень вымывал их особенно правильным образом, ведь сегодня хотел выглядеть на все сто: особенно после мыслей о Мадлене, его руки ускорялись и начинали сильнее вцепляться в волосики. Потратив на сию процедуру ещё пару минуток, он стал под ещё более прогревающую его тело струю воды и стоял под ней, пока вода не вымоет всю пену и шампунь с длинных волос. Посмотрев ниже, его взгляд упал на ещё одни волосы, которые он не трогал и трогать не хотел: лобковые волосы парень брил два раза в месяц и то из мыслей об эстетике, не то что о гигиене (хотя он был опрятным парнем, но понимал, что фактор нахождения в той зоне волос, да и не только, не всегда усугубляет запах). Но всё же на подмышках уже пришло время приступить к данной процедуре, поэтому пока парень выключает воду и вытирает своё оголённое тело тёмным полотенцем, а также роется в шкафчике, пытаясь найти бритву и станки, вернёмся к Мадлену: что же с ним, ибо мы давно уже его не проведовали. Время на часах было ровно 10:40 и его скоростной поезд должен был прибыть на нужную станцию через пять минут. Слегка устав от прослушивания музыки, даже своей самой любимой (парень безумно сильно фанател от Деметори, любовь к которой уже была у него в сердце), он решил зайти в мессенджер и, нажав на чат с Эспрессо, оставшиеся пять минут он слушал голосовые, которыми его друг любил общаться, и ещё сильнее влюблялся в них. Эти пять минут быстро пролетели, словно птицы за окном, и выйдя на станции, он направился прямо к почтовому отделению, делая длинные и быстрые шаги; его скорость передвижения иногда пугала людей, но всё же он не изменял своей привычке так ходить, ведь такой стиль казался ему более к лицу. До почты, указанной Мадленом в заказе, оставалось всего-то два километра, которые парень, собрав все свои силы в ногах, пошёл преодолевать.       Между тем, пока загадочный рыцарь движется к своей цели, Эспрессо уже успел вымыть бритву и провести все необходимые манипуляции по её использованию; также, кроме области под руками, он сбрил лёгкую щетину, показывавшуюся по бокам личика и под ним. Оставшись довольным результатом, он сложил станки и прочие приборы обратно в шкафчик, потянулся и вышел голым из ванной: дурашка совсем забыл про одежду, которую оставил на стиральной машине – не проснулось ещё наше очарование. Уже подойдя к своему столу, он решил посмотреть на груду книжек, сверху которых лежал его дневничок; пролистывая их, он взял дневник, в котором обычно записывал свои мысли и сны, часто приходившие ночью в голову; чудом было то, что как только он его открыл, он увидел предмет, точно не свойственный внутреннему начинению подобного предмета: он увидел некую записку, мило разрисованную и оформленную, будто бы приглашение. Развернув её, он был поражён: это и вправду было приглашение, в котором значилось:       - Дорогому Эспрессо –       Солнце, завтрашний (либо уже сегодняшний) день ознаменует себя самым прекрасным днём твоей жизни, поэтому я с нетерпением жду тебя в 18:00 тебя по данному адресу (не будем его указывать из этических целей), я обожаю тебя, и уверен, что данное место, да и место после него согреет не только твоё тело, но ещё и сердце и душу.       - С любовью, Мадлен <3       Покраснев от прочитанного внутри и почувствовав явный румянец снаружи, на своих щеках, Эспрессо был удивлён и поражён одновременно: он старался собрать все мысли воедино, когда они разлетались по сторонам и распутать их из единого клубка, когда они перемешивались – от удивления он даже слова не мог сказать, ни единого, даже возглас из его уст, так сильно хотевший вылететь оттуда, сдерживался какой-то неведомой силой; парень дрожал от волнения и неожиданности. Сползши вниз по столу, он уселся голыми ягодицами на холодный пол, и громко запищал, прикрыв себе рот рукой. Разлёгшись посреди комнаты, он так громко радовался – парень был счастлив. Даже температура поверхности, на которой он лежал, и его состояние одеяния (проще говоря – нулевое) его не смутило – он радовался и не стеснялся этого – ему некого было стесняться, ведь лучший друг, до глубины души им уважаемый, любимый и восторгавший его при каждом взгляде и милом комплименте, пригласил его. Внутри его мыслей, как бы Эспрессо не пытался переменить тихое слово «встреча» на громкое слово «СВИДАНИЕ!», у него не получалось – как бы он не пытался, но сегодняшнее действо он уж никак не сможет назвать обычной встречей, нет, нет и ещё раз нет – это было только свиданием и ничем иным! Пролежав так и пару минут смотрев в потолок, он сильно улыбался и радовался – как же ему стало приятно от прочитанного. «Каким образом данное послание попало в такое труднодоступное (да и, если честно, то в место, в котором в лучшем случае не должно быть ничьих чужих глах) место?» - спросите Вы, читатель. Ответ…может быть слегка заковыристым, но разъяснив его, всё станет на свои места. Дело в том, что часто после своей работы парни видятся в одном вагоне электричек, разъезжаясь в них по своим домам – так произошло и вчера. Мадлен был уверен на все сотн. процентов, что встретит вновь Эспрессо у того же самого вагона – парень не ошибся в своих предположениях. Но завидев его вдали, он был слегка поражён: шаги Эспрессо были не такими быстрыми и уверенными, как ранее (не то, что сегодня). Подойдя к нему, он заприметил точно что-то неладное: рюкзак был не до конца застёгнут, из него вылазил кончик того самого дневника, который вечно при себе держал Эспрессо, поэтому, взяв его под плечо, он помог уставшему товарищу, дойдя до прибывшей по расписанию электрички и сев вместе за двухместное сидение. Он хотел протянуть другу данное приглашение в руки и сказать, чтобы он не забыл прочитать его завтрашним днём, но смотря на бедного учителя магии, он положил приглашение в дневник, который, он был уверен, с утра завтра он откроет (в этом не было сомнения, ибо о его предназначении Эспрессик однажды рассказывал своему другу), поэтому проделав всё нужное, не доставая дневничок из рюкзака, он повторил инструкцию полусонному другу, пытаясь хоть как-то привести его в чувство: ничего не помогало, ибо голова темноволосого парня свисала в сторону плеча Мадлена. В итоге, быстро приняв решение, Мадлен наш решил во что бы то ни стало помочь Эспрессо добраться до его дома (он ни один раз бывал в нём), что он и сделал. Доехав вместе до нужной стнации, он взял вновь друга под плечо и пошёл с ним; да, силы в Эспрессо идти самому ещё были, но их оставалось настолько мало, что делать это было мягко говоря проблематично. Дойдя прямиком до дверей его квартиры (идти тут было не долго), они вместе зашли, дневник был в спешке положен на книжки Мадленом, а вот дверь, к сожалению, всю ночь была раскрытой: как мы помним, Эспрессо не был в силах даже переодеться, да даже ходить! – какая была речь о закрывании дверей? Жаль, что парниша ничего не помнил со вчерашних событий и поздравительное приглашение стало для него приятним утренним сюрпризом. Не будем пока смущать парня и дальше приводить себя в порядок, а также завтракать и делать прочие обыденные вещи с утреца – лучше вернёмся к Мадлену – что же он успел сделать?       А за то время, как мы с Вами беседовали, парень успел уже пару раз заблудиться, несмотря на то, что шёл с картой в телефоне, но всё же дошёл до места назначения – почты. Сегодня она открывалась в 11 (должно пройти ещё пару минут), поэтому дойдя до отделения, парнише следовало бы в идеале немного подождать. Заприметив человека, отворившего наконец-таки дверь внутрь, он зашёл сразу после него и ещё парочку минут ждал персонал почты. Наконец дождавшись времени забирания посылки, он подошёл к миловидной девушке с окрашенными фиолетовой краской короткими, чуть ниже ушек, волосами, и завёл с ней обычный, свойственный такому месту, диалог:       - Доброе утро!       - Доброе. Вы получать или отправлять?       - Я получать, - сказал с довольным лицом Мадлен.       Девушка усмехнулась:       - Ах, извольте тогда Ваш штрих код.       Достав из кармана телефон, он включил программу, помогавшую очень сильно при работе с почтой, и подвёл штрих код к сканеру.       Успешно просканировав его, девушка объявила:       - Да-с, у Вас есть одна посылка, оплата при получении, с вас два доллара пятьдесят центов. Оплата картой либо же наличными?       - Карточкой.       - Прикладывайте, сэр.       Пока проводилась процедура оплаты, девушка вынесла коробку, размеров более среднего, и убедившись об окончании транзакции, протянула распечатавшийся чек и чистую ручку напротив Мадлена, указав место, в котором следует поставить подпись о получении. Проследовав всем указанием, парень попросил также пакет для посылки, которую аккуратно сложил и, ещё раз поблагодарив девушку, поклонился и вышел с радостной улыбкой. Внутри посылки лежали все вещи, которые заказал Мадленчик, и которые он нежно и аккуратно нёс. Тем временем на часах было 11:15 и Эспрессо, уже доготавливая завтрак, собирался садиться трапезничать. В планах же Мадлена тем временем было ещё вернуться домой, положить посылку, после чего сходить в магазин и закупиться продуктами, нужными для тортика, которым он собирался угостить вечером своего друга в своей уютной квартирке, попить чаёк, быть может быть, что-то покрепче, быть может, и не только чаёк. Воодушевлённый своим достижением, он пошёл обратно к остановке, что заняло у него примерно то же самое время, что и в обратную сторону. Разве что, на поезд в половину двенадцатого он, к сожалению, не попадал, поэтому шёл решительнее, чтобы успеть к 11:40. Эспрессик в то же время решил включить на телефоне интернет, и во время завтрака, сидя в лёгких шортиках и забыв про носки (в доме было тепло, поэтому он смог себе это позволить), проверял поздравления от своих друзей, да и не только друзей: многие ученики и ученицы его школы, после того, как он показал им свой инстаграм аккаунт, писали ему чистосердечные поздравления с сегодняшним прекрасным днём; одна девушка даже нарисовала ему в честь это очаровательный рисунок в стиле аниме, подписав это невероятно тёплыми словами, и желав ему всего самого лучшего – всё дело в том, насколько он был хорошим и добрым учителем, который всегда мог помочь разобраться в теме; его все любили и обожали. Отвечая на все сообщения, он был безумно рад, но внутри думал про сегодняшний вечер, и радовался в сотни, тысячи, десятки тысяч, сотни – в миллионы раз сильнее! А пока это всё продолжалось, Мадлен уже успел сесть в поезд со своей посылочкой, аккуратно держа её в руках, и снова включив в наушниках Деметори, прилёг и отдыхал – на этот раз ему посчастливилось попасть на более длинный маршрут, идущий не 45 минут, а целый час – поэтому, вдохнув полную грудь воздуха, он тихо заснул: час сна есть час сна, тем более сегодня сон его был меньше обычного, поэтому теперь дадим ему спокойно отдохнуть в поезде, а пока вернёмся к Эспрессо: что у него произошло нового? После завтрака он добросовестно вымыл тарелки, протёр их, поставил сушиться и решил прибраться в квартире: вымыть полы, повытирать пыль с полок и прочих поверхностей – сделать капитальную чистку своего дома. Для этого он снял футболку (которую одел лишь для того, чтобы по видео ответить людям, поздравивших его – так он любил ходить по дому в одних шортиках; тепла его тела было достаточно), потянулся и лениво пошёл убираться. Время уже подходило к 12, а на полную чистку дома (учитывая абсолютно всё, что только можно представить) у него уходило около двух часов – да, он мог спокойно справиться и в срок меньше, но ответы на поздравления, приходившие часто, а также наслаждение любимой музыкой растянуло данное занятие на чуточку подольше. Протирая всё, что только видел, он только и думал о том, что же сегодня будет, о тайной записке, каким-то магическим способом попавшей в его дневник – это была одна из самых приятных уборок во всей его жизни. Пропустим время на час позже, когда электричка уже довезла Мадлена до его остановки: солнышко почти не просвечивало через облака, плотно скопившиеся на небе – похоже, на вечер ожидались осадки. От случайного толчка вагона Мадлен проснулся и посмотрел на табло, висевшее сверху него: следующей остановкой должна была стать как раз его. Собравшись с силами, он медленно (вспоминая свой утренний опыт) встал с посылкой в руках и подошёл к дверям вагона. Выйдя из него и напрявляясь домой, он лишь и думал о том, что ему понадобится в магазине для тортика, поэтому в голове уже складывался подробный план того, что нужно было проделать; к сожалению, в кондитерстве он был не так силён, как в других видах готовки, поэтому, пожалуй, парочку рецептов для самого идеального и единственного, первого тортика в своей жизни, скоро приготовленного им, посмотреть было бы неплохо. Дойдя вскоре до дверей своего дома, он прислонил ключи к домофону, отворил дверь и, поднявшись на четвёртый этаж, на котором жил, мастерски попал ключом прямиком в замочную скважину. Зайдя внутрь, он разулся, снял с себя длинное пальто, и побежал на кухню открывать заветную коробочку. Взяв кухонный ножик, он быстрым движением обезвредил скотч, мешавший открытию коробки, и, заглянув внутрь, ахнул от приятного удивления: кроме трёх толстых томиков манги, там лежали различные вкусные конфетки, сладости, да и не только, которые он так долго ждал – его ожидание окупилось: он был уверен, что Эспрессо данные вкусняшки придутся по душе. В его распоряжении были все подарки: от обычных сладко-кислых конфеток до того самого секрета, лежавшего в тумбочке столика – осталось дело за малым, но самым важным – тортиком! Поискав в интернете рецепты, он обнаружил идеальный вариант: приготовить сладкий коричный тортик в форме сердечка, украшенного сверху кремом из белого шоколада; внутри тортика должно было находиться некоторое количество крема и порезанных бананов для сладости, а верх его посыпан аккуратно кондитерской присыпкой, из которой также он хотел выложить сердечки и звёздочки; поверх данного сладкого произведения искусства стояло бы две свечки-двоечки, смотрящие за порядком тортика, и горевшие, освещая его поверхность. Также он задумывался и о приготовлении митараши данго, ставшие для Эспрессо сюпризом, как и сам тортик. Записав на листике бумаги список продуктов, недостававших для готовки всей его стряпни, хоть скромной, но приготовленной с душой и любовью, он потянулся, осмотрел взглядом комнату, и, выпив стакан воды, направился вновь на улицу. Сокрыв своё тело в чёрное пальто, захватив с собой свой вместительный рюкзак, он выдвинулся на свежий воздух, прямиком к магазину.       Время уже на пару минуток перешло отметку некоторого людьми нелюбимого, а другими обожаемого числа 13 – уборка Эспрессо шла полным ходом и уже была проведена половина запланированных им дел, и оставалась вторая половина – пожелаем в них Эспрессику удачи. Сейчас он достанет гладильную доску и начнёт гладить одежду, в которой пойдёт на ожидаемое в шесть вечера свидание. Посмотрев в интернете, что же из себя представляет адрес указанного в письме места, он обнаружил там кофейню «Кофейные дуги». Такое удивительное название было дано из-за не менее удивительной технологии приготовления кофе там: вместо обыкновенных кофемашин, которыми пользуются обычные кофейни, в «Дуги» были поставлены революционные машины. В чём же их отличие от обычных? В том, что способ готовки определялся самим клиентом и его мыслями: на голову надевались специальные дуги, весившие не так много, да и в целом никак не мешавшие посетителям, но они считывали то, о чём думают люди, носящие дуги в данный момент и выстраивали идеальный напиток для них: смешивали в нужных пропорциях все ингредиенты, а также поверх получавшейся на кофейном напитке пенки выстраивали любой рисунок, который представит человек – людям оставалось лишь подождать пару минут (да и весь процесс был не таким медленным, а наоборот, даже быстрее, чем в обычных кофейных домах), и на столике кофейного любителя показывался грааль, наполненный напитком – идеальным для него напитком. Таков был весь механизм, которым кофейня и отличалась от иных кофеен в округе и была так обожаема приезжимы туристами – только тут, в центре Сотмы, содержалось пока единственное место в мире, где данные аппараты работали – такая невероятная технология была ещё в стадии разработки, да и сама сеть «Дуг» только появлялась, но уже привлекла к себе такую популярность – и не удивительно, где Вы ещё такое увидите?       Весь перечень нужных для готовки ингредиентов был уже куплен и принесён Мадленом к половине второго – до его встречи с Эспрессо оставалось четыре с половиной часа. Всё это означало, что учитывая все нужные меры для передвижения от дома и до самых «Кофейных Дуг» у парня оставалось чуть менее, чем четыре часа чистого времени, дабы приготовить самый сладкий и вкусный тортик для своего любимого (пока что только) друга, а также сделать штучек десять данго, дабы в будущем выложить их в пирамидку 4-3-2-1. Уже давно переодевшись в домашнее, помыв ручки, сняв с себя все украшения и аксессуары, а также приготовив себе на быструю руку полулитровую чашку чаёчка, как раз протестировав способности недавно приобретённого чайника, и, поставив её чуть в стороне, он вновь открыл рецепт и приступил к исполнению своей сладкой мечты в реальности.       Решив всё же, видимо, не запачкивать свою футболку, хоть она была и домашней, он медленно снял её и отложил в сторону на стульчик. Первый делом парень решил взяться за приготовление торта и уж после этого он станет делать данго. Натянув на свой голый торс слегка просвечивающийся фартух и завязав на спине узелок, дабы фартух не спадал, он подошёл к холодильнику и выискивал ингредиенты для коржиков. Взяв оттуда четыре яйца и захлопнув дверь ловким движением тела по часовой оси, ударив по ней попкой, Мадлен, свойственно своим привычкам вновь хрустнул спиной и подошёл к полочкам, где у него стояли ингредиенты для выпечки: с мукой и сахаром проблем не возникло, это было у него чуть ли не на самом видном месте, прямо-таки на первой полочке, как только её откроешь, а вот с ванильным сахаром, который парень также увидел в рецепте, возникли проблемки. В свой список продуктов он его не записал – видимо, упустил – ничего, со всеми может быть, но всё же некоторые усилия, чтобы поднести к полкам стульчик, стать на него и дотянуться до самой-самой верхней полки, найдя наконец-таки там специальный сахар (а полка, даже несмотря на величественный стан парня, даже для него была слегка высоковата; да, он мог бы дотянуться до неё и без стула, но сахарок лежал поотдаль от иных специй там, поэтому подставка под ноги была необходима). Итак, рассмотрев все ингредиенты и сделав решительный взгляд, он принялся замешивать тесто: разделив желтки отдельно от белков, он начал тщательно перемешивать вторые, держа в руках венчик и производя им такие движения, что увидь их Эспрессо, будь он в тот момент там, он бы, вероятно, покраснел и отвернулся, а в крайнем случае попросил Мадлена прекратить: за этим было приятно наблюдать: его движения были быстрыми и размерянными, двигая венчиком то вверх, то вниз, быстро водя им против часовой стрелки внутри белков яиц, превращая слегка блестящую жидкость в белоснежную и густую массу, густевшую ещё сильнее по мере перемешивания. Отмеряв нужное количество сахарочка, сначала обычного, а после и ванильного, для запаха, он продолжил свои движения правой рукой, левой поддерживая и наклоняя в сторону тару с белой смесью. С каждой минутой он будто бы только ускорялся и водил своей рукой вверх-вниз, вверх-вниз по венчику, будто бы…подготавливаясь к чему-то? Музыка в его ушах становилась быстрее (среднее количество ударов в минуту дорогой наш страстный друг в фартухе предпочитал около двухста, но сегодня его потянуло на темп, намного превышавший две сотни). Уже заприметив, как находящееся внутри миски содержимое становилось более однородным и кусочки сахара уже стали мелкими-мелкими крошками, почти не заметными внутри, он потихоньку стал добавлять желтковую часть яйца, более старательно вращая рукой по окружности. Через минуту-две он добавил к получившемуся ещё и стаканчик муки; масса стала ещё более густой, его оголённые бицепсы, как и вся открытая миру спинка, были слегка мокроватыми – наш мальчик вспотел. Стараясь ещё усерднее из-за повысившейся густоты замешеваемого теста, руки напрягались ещё чуть сильнее и на них стали выступать ещё заметнее вены. Следующие пять минут он перемешивал то, что в будущем станет коржиками-сердечками, добавив туда немного корицы для более изысканного вкуса, и, убедившись в однородности получившегося теста, он залил её в специально подготовленную формочку, покрыв её тонким слоем масла, после чего поставил получившееся в духовку, выставил нужную температуру и прикрыл её – фух! Одна из частей приготовления тортика была выполнена – что же теперь? Как мы помним, между коржиками должен был находиться сладкий соус с бананами, который парень отправился готовить. Нарезав бананы, а также смешав после этого все ингредиенты соуса до нужной сладкой и липкой смеси, он продолжил ждать времени, когда коржики, а пока что только один большой корж, доготовится: оставалось десять минут. Решив продумать, что же думать после, он вспомнил про светло-шоколадное покрытие наверху тортика. Достав плитку белого шоколада и поломав её на мелкие кусочки, он положил всё полученное в прозрачную глубокую миску. Далее, поставив целую кастрюлю воды на максимальный огонь, выдаваемый комфоркой, Мадлен накрыл её не крышкой, а посудиной, в которой хранился шоколад. Во время растопки шоколадной смеси производились сладкие движения то вперёд, то назад, чуть то подымая её, то опуская, используя разные хваты и разные руки. Наконец-таки тесто окончательно было доготовленно и, оставив на печи шоколад, он бережно достал форму и аккуратными движениями вытащил получившийся бисквитик, дабы он не рассыпался – Мадлен гордился собой. Теперь предстояла главная часть перед покрытием шоколадом – вырезать симметричное сердце из получившегося «тортика», после чего поделить его на три равные части-коржика. Данный момент был одним из самых волнительных для парня, ибо если бы он его провалил, то готовку пришлось начинать заново. Сделав глубокий вдох и выдох, после чего перехрестившись, он принялся за эту беспокойную, даже можно сказать ювелирную работу. За каждым надрезом он боялся, что что-то может пойти не так: половинка сердечка была вырезана, теперь осталось вырезать вторую. Поперемешивав шоколад на плите, чтобы тот не застыл и не испортился, Мадлен решил, что всё же такого количества шоколадных частичек будет вполне хватать, поэтому вторую шоколадку, взятую на всякий пожарный, он решил оставить лежать в холодильнике – быть может, в будущем будет готовить ещё что-то, либо же просто съест её на пару с Эспрессо. Кстати, о нём. До свидания оставалось уже примерно три часа, ежели округлить: Эспрессо посчитал, что со всеми пересадками и похождениями до назначенного Мадленом места нужно было добираться ни много ни мало один час. Но парень так мечтал попасть в эту кофейню именно со своим лучшим другом, которого любил, чтобы показать ему все свои чувства – а тут бам, его самого пригласили! Да, по правде говоря, если бы парень не открыл дневник (что случилось бы только в том случае, если он продолжил бы спать дальше – он всегда пишет в него что-то поутру), то он бы сам позвонил тогда утречком Мадлену и пригласил его отведать кофейку там и поболтать, но раз уж его любимый товарищ сам сообразил сходить с ним, то почему бы и нет? На данную встречу он уже успел погладить себе красивый и искуссный БЕЛЫЙ пиджак (слово настолько сильно выделено, ибо за всю свою жизнь, Вы только представьте себе, за все свои двадцать два года он носил исключительно тёмные вещи – сегодня он отважился примерять белый и до невероятности восхитительный пиджак поверх своей обычно одеваемой чёрной рубашки с алым галстуком, надев на ноги БЕЛЫЕ джинсы и оканчивая свой процесс одеяния в чёрные матовые туфли, под которыми, так же, как и у Мадлена, были не такие серьёзные и невзрачные чёрные носки, а высокие, аж до колен, разноцветные гольфы). Из верхней одежды на парне должна была красоваться всем уже полюбившаяся роскошная кофейно-тёмная мантия с длинным подолом, по которой многие люди, которые даже лично не знакомы с парнем, уже узнавали его. Примеряя всё это, он красовался перед зеркалом и рассматривал себя из, стороны в сторону крутясь и поворачиваясь то влево, то вправо, улыбаясь и представляя себя на прогулке с Мадленчиком. Но всё-таки до свидания их было ещё приемлемое количество времени, поэтому, тщательно рассмотрев, чтобы вся одежда была по-прежнему такой же чистой, он положил её на кроватку и отправился греть себе обед: в холодильнике стоял судочек с картошкой и мясом, не съеденными вчера учителем на одной из перемен, во время которой он хотел присесть покушать, ибо его отвлекла школьная администрация с очередной порцией вопросов – не пропадать же добру. Он поставил содержимое судочка в микроволновку и, быстро нарезав себе салат из огурца и половинки помидора, добавив туда малого количества масла с солью, он присел пообедать, продолжая отвечать на сообщения. Во время пиршества ему начали написывать родственники, а в особенности много писала мама, спрашивавшая, всё ли с ним хорошо и может ли он гооврить. Эспрессо ответил ей, что сейчас обедает, после чего у него будет ещё больше часа свободного времени, чтобы пообщаться с ней, поэтому, собравшись с мыслями, что еда должна быть съедена без промедлений, он быстро опустошил одну и другую тарелку, и, как следует вымыв их, поставил на место сушиться, после чего немножко приоделся (при маме он не хотел лежать без футболки и так с ней говорить, поэтому его голое тело стало хоть немного прикрыто; знал бы он, сколько процентов одежды останется на нём парочкой часиков позже). Но сейчас ему было важно поговорить с мамой и рассказать ей об очередной проведённой неделе; мама находилась, к сожалению, на данный в другой стране по работе и смогла бы прилететь и поздравить сына, крепко-крепко обнимая его только через пару дней, но она делала на данный момент всё возможное, чтобы повеселить сына и сделать его настроение ещё более радостным – знала бы она, насколько рад Эспрессо сейчас, и во сколько миллионов раз будет радостнее вечерком. Они мило-мило общались, обменивались улыбками и весёлыми историями за неделю, мама пару раз спрашивала про Мадлена, да и нам бы следует спросить: «Как там Мадлен?» Как Вы помните, мы оставили его на моменте с разрезанием коржиков, а теперь – как мало времени прошло – поглядите, какой он умница! Сердечко было вырезано точь-в-точь симметрично, на три коржика разрезано просто идеально ровно, уже смазанно и кремом изнутри и шоколадом снаружи, а теперь стояло внутри холодильника и остывало, чтобы в последстии нанести на него узоры и воткнуть свечки – тортик получился великолепным, а как от него пахло! Божечки, я бы и сам с радостью приготовил Вам, читатель, такой, и мы бы вместе с Мадленом посидели за чашечкой крепкого кофе, попивая его на Ваш день рождения, рассказывая весёлые дружные истории, шутя, смеясь и обмениваясь комплиментами – ежели удалась такая счастливая случайность, что именно сегодня Вы родились, то поздравляю Вас искренне от всего сердца, друг либо подруга моя, и желаю всего самого чудного и прекрасного в этой жизни! Стоя сзади спины Мадлена, можно было видеть его чудесное и стройное, в меру подкачанное тело, каждую отдельную мышцу на его спинке – он старался и старался не зря.       Уже отложив тортик и приступив к замешиванию «теста» для митараши данго, он решил снять фартушек и отряхнуться от муки и прочих ингредиентов, всё же каким-то чудным образом попавших на его стан – по времени всё складывалось идеально, с подкотовкой еды всё великолепно – парень радовался. Замешивая тщательно все указанные в рецепте питательные компоненты, которые в будушем должны были стать данго, у Мадлена получилось ровно 40 шариков – какой молодчинка, по 4 шарика на каждую палочку, это же надо было: в первый раз готовит блюдо, а всё получается настолько хорошо. Он молодец, наш Мадлен, погладим его по головке и улыбнёмся, глядя на то, как мастерски он всё подготавливает ко дню рождения своего любимого товарища Эспрессика.       Скорость готовки и правильного пользования всеми средствами во время готовки можно было сравнить…пожалуй не с чем будет сравнить то, как божественно вышли у паренька шарики, да и сам соус к шарикам. Прошло всего-то полчаса, а на тарелке уже красовались политые аппетитным соусом и нанизанные ровно посерединке готовые данго. Ровно десять утолщённых для прочности бамбуковых палочек смотрело на Мадлена со стороны тарелки – он гордился собой, он улыбался. Решив, что следует дать блюду немного подготовиться к правильному варианту расположения его на тарелке, он дал им настояться в тёмной и свежей полости холодильной камеры, в то время, как заприметив, что шоколад на тортике уже довольно-таки твёдрый, достал его и приступил к украшению. Достав все кондитерские украшения, приобретённые в магазине, он начал задумываться над планировкой их на поверхности его главной сладости, хотя, честно говоря, в душе мы все пониманием, что главной сладостью станет уж точно не то, что готовил Мадлен на вечер, а то, кого он приготовил к нему – своего друга. Решив сделать всё с душой и любовью, в верхнем левом углу сердечка он расположил фиолетовыми маленькими звёздочками число 22, а на всей оставшейся части он аккуратно написал серебрянными сердечками «с днём рождения!», присыпав всё оставшееся пространство блестящими малюсенькими шариками чёрного и белого цветов. Приготовление и одного и другого блюда было завершено, а торт выглядел особенно красивым, настолько красивым, что даже свечки вставлять в него было жаль; традиции дня рождения требуют такого подхода к тортикам, поэтому ещё раз насладившись тем, что он приготовил, Мадлен аккуратно воткнул две свечки двоечки в верхний правый край сердечка-тортика, после чего вновь поставил его в холодильник, а уже успевшие остыть и охладиться данго парень достал, выложил уже запланированной схемкой-пирамидкой 4-3-2-1 на спецаильного подготовленной для этого тарелке и снова поставил блюдо внутри на верхнюю полочку холодильника – Мадлен был доволен всем, что сделал. Время уже было 16:40, поэтому и одному другу, и другому следовало бы уже собираться и выезжать на запланированное на вечер место. И если Эспрессо уже успел попрощаться с мамой, ответить ещё на одно поздравление и одевался, то Мадлен проверял целостности иных подарков, даже того секретного, к которому никто не прикасался, а также расставлял по квартире свечи, которые вечером планировал зажечь и сделать обстановку в квартире ещё более интимной и приятной для человеческого глаза. Эспрессо был уже приготовлен: вымыл своё личико, одел весь комплект одежды, заранее приготовленный им же из своего гардероба совсем не по стилю, к которому так привыкло его окружение, проверил наличие всех нужных вещичек, протёр свои окуляры, и, сладко вдохнув полной грудью, отправился на поиск приключений. Тем временем Мадлен всё ещё сомневался, оставлять ли подарки дома, или брать их с собой, но посмотрев на весь объём того, что собрался дарить, всё же принял решение, что отдавать их будет лишь тут, в своей уютной квартире, в спокойной и романтической обстановке, где никто не посмеет им помешать или отвлечь. Одевшись во всё ещё с утра приготовленное, а также накинув на себя своё тёплое пальто и взяв под руку зонт (на крайний случай, если всё же из туч пойдёт дождь, чего он и опасался), он закрыл напрочь шторы, чтобы ни единый пучок света не попадал в его комнату, положил в карман зажигалку, часы на цепочке, надел браслет с резинкой для волос по своему давнему обычаю на руку, причесался, и убедившись, чтобы всё было так, как он задумал, выдвинулся на улицу, тяжёлый путь – путь к сердцу Эспрессо.       Уж дадим парням спокойно проехаться на поездах и раздумать о том, что ожидает их в будущем. У одного на уме было волнение от того, что же будет при встрече с пригласившим его другом, у другого полная уверенность и спокойствие на лице.       Рельсы в никуда и бесконечный поезд для иных, в то время как для них сие самый близкий маршрут – маршрут до их персонального рая, до их душ, до их сердец, до их долгой и наконец-то сложившейся истории о любви, их истории любви.       На нужной остановке оба парня вышли, правда с интервалом в десять минут: Мадлену удалось доехать быстрее, что не удивительно, ибо тогда магия праздника не сработала, поэтому своим быстрым и уверенным шагом парень направился в северном направлении, прямиком к тому месту, где располагалось место, в которое так мечтал сходить Эспрессо – «Кофейные Дуги». Зайдя внутрь, он удивился просторности помещения, даже несмотря на то, каким оно казалось, если на него посмотреть снаружи. Аккуратной и тщательно проработанной схемой были выставлены столики, краешки которых были парареллельны друг другу, а напротив них стояли те самые неизведанные многими посетителями машины, а также инструкция к их применению. Мадлен заказал столик №22, стоявший в одном из самых укромных мест кофейни, при чём сделал это уже за пару дней до самого мероприятия: люди, ходившие по помещению, консультировали пришедших любителей кофе, ибо не каждый мог с первого раза даже с инструкцией разобрать устройство и все способности машин. Ожидая своего друга, парень вышел на улицу и, облакотившись на стену здания, смотрел куда-то вдаль и старался разглядеть знакомый silhouette. Но самое удивительное, что он увидел, было далеко не то, что паренёк предполагал: той самой походкой, в том самом стиле, с теми самыми очками и волосами к нему приближался его друг в тёмной накидке и белыми джинсами с пальто. Рот Мадлена так широко и быстро открылся при виде этого, как и закрылся (всё-таки он был человеком культурным) – на встречу ему шёл Эспрессо в белой одежде! Он аж ахнул при виде этого, и когда Эспрессо в ответ заприметил своего друга, то побежал ему навстречу. Они крепко обнялись и прижались друг к другу, сжимая любящие тела друг друга и обнимаясь так крепко, как никогда – они оба были до безумия рады и счастливы, хотя, подумать только – не виделись лишь день! Заведя милый разговор о том, о сём, парни направились, крепко держась за руку, прямиком внутрь заведения мечты.       - К какому столику нам подходить?       - К двадцать второму, ведь день рождения у тебя сегодня двадцать второй, солнце.       От этого произнесённого «солнце» на лице у Эспрессо появилась милая и явная улыбка, а на нежных щёчках появились розовенькие следы смущения. Впервые они вели себя друг с дружкой настолько открыто, и, держа руку своего любимого человека (более другом называть его нет сил, извольте, он любил его не как друга, он любил его настолько сильно, что готов был прожить с ним всю жизнь, посвятить ему всю жизнь – всю жизнь ради Эспрессо), называя его солнцем и другими милыми словами и изредка даже не понимая, что он это говорит сам, говорит это не в шутку, а на полном серьёзе, на светлых щеках Мадлена также появлялись следы смущения и розоватости. Присев за двадцать второй стол, к ним подошёл вежливый паренёк, работавший в этом кафе, и уточнив у Мадлена, всё ли верно, достал из автомата одну пару дуг и аккуратно надел поочерёдно их каждому на голову, надёжно закрепив. Ещё раз рассказав подробную инструкцию двум парнишам, он пожелал им хорошо отдохнуть, мило улыбнулся и отошёл.       - Мадлен, а…мх, прошу, можешь ты первым придумать себе кофе и сделать его, а то я…я…я…, - Эспрессо тихо дрогнул, пытаясь не показывать смущение своему другу, хотя обычно они общались наравне, спокойно и безо всякого, но сегодня был особенный день. Сегодняшний день был одинм из самых важных в их жизни.       - Да, конечно, Эспрессик, - кивнул в ответ на просьбу именинника и, хорошенько подумав, в аппарате уже начал готовиться кофе. После всех романтических мыслей, пролетавших в голове, получившийся по способу кофейный напиток был похож по консистенции и вкусу, как выразился Мадлен, «на галассианскую галактику» - один из напитков, готовившихся в кофейне, которую иногда посещает вместе с другом (уже точно бывшим другом, а нынешним любимым человеком, уж настолько влюблённо и мечтательно смотрел своими искрящимися лазурными глазами прямо на Эспрессо парень, осматривая его с ног до макушки, и всё не переставая удивляться и восхищаться тому, как же бесподобно выглядит сегодняшний гардероб Эспрессо, и говоря, чтобы он одевался так почаще). От таких мыслей его тянуло к поцелую с парнем напротив, но он сдерживался, и в итоге на пенке его только приготовленной галактики выпечатался поцелуй. Бесконечный поцелуй, о котором он мечтал. Посмотрев на получившийся результат, он немного смутился и порозовел ещё сильнее, а Эспрессо, будто рассматривая душу Мадлена чрез его необычайно глубокие глаза, лишь в которых он мечтал тонуть, и в которые мечтал падать, безгранично глубоко падать, он отодвинул длинные волосы блондина чуть в сторону, наклонился над ухом и чуть дрожащим голосом спросил:       - Ч-что ты представил, М-м-м-м-м-м-м-…       Голос Эспрессика задрожал ещё сильнее и даже имя Мадлена, над ухом которого, как настойчивый комар, завис наш темноволосый волнующийся парниша – он более не мог вымолвить ни слова, ни звука, а лишь присел обратно за своё место, пытаясь успокоить дыхание – его пульс участился, а давление слегка повысилось. Взяв своего спутника за руки, Мадлен посмотрел ему в его глубокие глаза, которые вследствие такого выброса эмоций из привычного цвета кофейных зёрен стали переливаться аметистово-лавандовым оттенком – да, может, такое он представил специально, а может далеко нет – кто знает этого рыцаря и что у него в голове: в голову ни к кому не залезешь, важно лишь одно – их зрительный контакт, который голубоглазый товарищ наш старался не прерывать ни на секунду, смотря далеко-далеко вглубь души Эспрессо, рассматривая каждую деталь в ней, каждый отдалённый уголок разума, который сам Эспрессик не всегда даже вспоминал – он смотрел и ещё более влюблялся и очаровывался им, каким бы не был он хорошим иль кому-либо плохим – он любил его таким, какой он есть, он держал его худенькие и длинные пальцы, гладил и проходился по ним своими, он будто бы гипнотизоровал его, он провоцировал его, он очаровывал его. Затишье. Тёмный мир. Они видели глаза друг у дружки, только лишь глаза, в которых виднелся весь внутренний их мир, вся Вселенная своего любимого, сидящего напротив человека, была подвластна им. Напиток Эспрессо, неосознанно начавший готовиться в процессе их невербального обмена эмоциями любви и страсти был самым сладким и самым приятным для него, даже несмотря на то, какое мизерное, нулевое количество сахара и подсластителей было добавлено внутрь, он был для него самым чувственным и самым прекрасным, идеальным, divine pure espresso. Поверх такого удивительного для посетителя такой кофейни (ибо люди сюда приходили обыкновенно за тем, чтобы испробовать чего-либо более изысканного, чем простой, крепкий кофе, без ни одной добавки) был нанесён…удивительный рисунок, после взгляда на который оба встретившихся в таком месте парня были до такой степени поражены, что не были способны вымолвить ни слова около пары минут, а то и больше: один из них (а по отсутствию очков на нём можно было понять, что это был определённо персона на букву «М») держал другого в своих руках, лицом друг к другу, глазами друг возле друга, душами друг напротив друга; их глаза воспылали страстью, невозможной для передачи на картине даже самому искуссному на планете мастеру, их оголённые тела совмещались друг с другом в один высокий и страстный силуэт на светлом фоне пенки и тёмного, глубокого, сопоставимого с цветом чёрной космической дыры, чистым эспрессо, подобно статуям греческих мастеров: каждая выпиравшая косточка, каждый сустав, каждая напряжённая в таком состоянии мышца, артерия и вена были в напряжении, свойсвенном только лишь этой позе, они были вместе, были вместе на кофейной картине, были вместе одним единым, одним целым. Долго не решаясь сделать хоть одно движение, Мадлен, даже сам оробев от такого, медленно взял чашу со своим кофе и тихо, соблюдая все правила этикета, совершил первую пробу своей галассианской галактики: пред его глазами пролетало тысячи и тысячи звёзд и галактик, воссоздавав картину света сего, создавав перед ним свою собственную Вселенную, Вселенную только его и только Эспрессо. На устах его была лёгкая пенка, оставшаяся после такого, по сравнению с Эспрессовским, милого и детского рисуночка. Рассматривая личико Мадлена, лицо нашего друга напротив менялось, вернее, менялся лишь оттенок цвета его нежных щёчек, а также то, насколько сильно его сетчатка горела фиалковым цветом. Быстрое движение рукой, слетевшие и упавшие на столик окуляры кофейного парня, отсутствие публики напротив, долгая тишина в их душах, и невероятно контрастирующее с этой тишиной резкое возгорание чувств – первый поцелуй. Переклонившись через весь деревянный столик под номером 22, Эспрессо сжал кудри Мадлена, протягивая и проходясь каждым пальцем по как можно большему числу прядей, и вглядываясь ещё глубже в его галактику, сокрытую далеко внутри души, наклонил слегка голову в бок; дуги на головах их сопррикоснулись и между губами пролетела искорка, быстро исчезнувшая, ибо ей там было не место: тут место лишь их губам, только губам Эспрессо и только губам Мадлена. Сливаясь воедино, покрывая сверху всё это свукоизолируемостью местечка в кофейне столика с номером полных лет Эспрессо, их губы превращали первый в мире поцелуй одного и другого в изысканную симфонию, раздававшуюся в их сердцах, проходящуюся по каждому нейрона их мозга, отдавая в кончики пальцев: пальчики у обоих тряслись и вскоре переплелись друг между другом, как лозы виноградника на стенах заброшенных домов, постепенно расплетаясь и располагаясь на щеках друг у дружки, слегка сжимая их и прислоняя к себе партнёра по первому, самому прекрасному и самому запоминающемуся поцелую, которых у них когда-либо будет; они оба не целовались до этого возраста, да, представьте, какого это – не целоваться более двадцати лет, но даже я бы предпочёл вечность ожидания единому поцелую с мною обожаемым человеком всяким другим вариантам – иное звучит как полный бред и бессмыслица – целоваться с тем, кого не любишь, тьфу! Ещё более плотнее и крепче сжимая руки и щёчки друг у дружки, водя то вверх, то вниз, их сладкострастный поцелуй продолжал ещё более сильно сближать их, ещё более отстранять их от этого мира, мира обычных людей, в котором мы живём, и переносить их в место абсолютно иное и противоположное. Аккуратно остановив долгий первый поцелуй, длившийся две минуты и одиннадцать секунд, глаза обоих парней распологались напротив, как окошки соседнех домов над арочной дугой, тем временем как дуги над их головами перестали касаться друг друга; глаза Эспрессо из кофейного цвета начали светиться чем-то новым, чем-то, что до этого не было запечатлено ничьими глазами, кроме как глазами Мадлена в тот знаменательный момент, в ту секунду – их цвет стал сиренево-фиалково-пурпурным, они переливались при слабом свете свечек и лампочек, как драгоценные камни. Щёки и одного и другого стали розовыми от такого приятного поцелуя, а на их поверхности виднелись слабые светлые отпечатки – следы от ладошек своего товарища. Стоя в такой позе ещё пару секунд, парни неловко присели на свои места и тихо и беззвучно пили свой кофе: никто из них не мог сказать ни слова, только лёгкие глотки кофейных напитков проносились в тот момент снаружи, а внутри их проносилась одинаковая мелодия – симфония любви.       Мадлен всё решился на то, чтобы прервать тишину и заговорить со своим сокофейником о том, как прошёл его день, кто ещё поздравил его и подарили ли ему что-нибудь, на что Эспрессо, подхватив волну товарища, попытался отвлечься от мыслей о поцелуе и рассказывал ему всё – кофе будто бы опьянял, хотя на самом деле в такое состояние вгонял его томный, сладкий и глубокий голос Мадлена. Заслушиваясь в ответ рассказами Эспрессо о том, как проходил его день до встречи, парень ещё сильнее влюблялся в него и ещё более раскованно чувствовал себя: постепенно облакачивая личико на свои ладони в белых, как снег, перчатках, Мадлен слушал о том, что именинника за сегодня поздравило минимум полсотни человек, о том, как его поздравляли ученики из всех-всех классов, а также о долгом разговоре с мамой и о своих приёмах пищи. Услышав последнее, в животике Мадлена тихо начали издаваться звуки – нет, не бойтесь, бабочки в животе так же способствовали данному звучку, который Эспрессо, к счастью, не услышал, но главной причиной было другое – Мадлен хотел кушать. Парень был настолько сильно занят подготовкой, что совсем забыл про свой обеденный час и вместо этого наготовил много еды на грядущий вечер, поэтому после того, как кофейный мальчик остановил свой рассказ, Мадлен радостно, с улыбкой на глазах предложил ему проехаться до своего дома, ведь все подарки и всё-всё интересное, что он заготовил, находилось именно там. Всю свою речь он произносил, держа Эспрессо за кончики пальцев, поэтому тот не мог промолвить ему ничего в ответ, кроме короткого, неловкого и тихого-тихого: «Д-да, Мадлен». Он был поражён вглубине своей души поведением своего друга, но другом его не называл – про себя парень называл его «дорогим» и «любимым». За согласием последовала ещё одна история, пока обе чаши не опустели до дна. Мадлен решил взять оплату в кофейне на себя и сделал это настолько решительно и целеустремлённо, что Эспрессо даже слова не мог вставить и никак противиться Мадлену – он чувствовал внутри своей души тепло, он чувствовал заботу, он чувствовал любовь.       Осмотревшись по сторонам, Мадленчик проверял, все ли вещи были ими забраны – остался только зонтик, который он взял из-за не слишком его радующих прогнозов – вечерние ливни. Взяв его в одну руку, а сегодняшнего двадцатидвухлетнего именника ещё крепче другой рукой, они крепко сцепили ладошки, попрощались с работниками кофейни и пожелали им по своей старой традиции всего самого-пресамого лучшего. Отворив дверь, оттуда вышел сначала Эспрессо, а потом уже сам Мадлен; время подходило потихоньку к семи часам вечера, часики тикали со своей привычной скоростью в заднем кармане вельветовых брюк организатора сегодняшней встречи, а белая его компаньона развивалась на ветру, который стал крепчать с каждой минутой. Чувствуя скорый ливень, осматривая вдаль небо и видя на нём длинные, частые тёмные полосы в тучках, парни ускорили темп ходьбы до такого, как если бы кого-то из Вас попросили медленным бегом преодолеть сто метров – как бы быстро Вы не шли, время никогда не отстанет, никогда. До остановки оставалось пройти около пяти минут, а на улочки уже зажигающего фонари района Сотмы начала падать морось – та самая морось, которая так многим нелюбима своей противностью, но Мадлену она играла на руку: сжав ещё крепче Эспрессо, он побежал во всю прыть, старавшись обогнать ветер, обогнать дождь, обогнать весь этот мир – расслабившийся на свидании в кофейне еле поспевал бежать за ним. Хотя, свидание ещё продолжалось, и это было всё ещё его частью, а дождь – лучшим компаньоном рыцарского парня. Добежав до станции и став под навес, под которым совсем не было людей, ни одной души (в такую погоду, да и в такой день – субботу, мало ли кто захочет находиться вне своего дома, быть может, лишь романтики). Осмотрев станцию, их взгляд одновременно пал на табло со временем прибытия электричек – ближайшая, идущая в сторону станции, на которой живёт Мадлен, должна была прибыть в 19:03 – на часах рядом было ровно девятнадцать. Сжав Эспрессо за талию, Мадлен прижал стан своего любимого парня к себе и начал вновь долго-предолго целовать его губы. В этот раз именинник, для которого каждое движение, каждый поцелуй, каждое слово Мадлена были сами, как отдельный подарок, даже не пытался как-то сопротивляться этому – наоборот, сжал лопатки любимого и, прислоняя его ещё плотнее, ещё сильнее вжимая в себя, поддавался чудесам любви – он мечтал о таких поцелуях долгие года, поэтому его душе было так хорошо и свободно, он доверял Мадлену, он отдавал в поцелуе всё своё тело под контроль Мадлену, он был самим собой с Мадленом – он любил его. Улыбка просто не могла никоим образом уйти с лиц обоих, они обнимали друг друга так крепко, как никогда не обнимали и целовали так сладко, как никогда в литературе не целовали. С каждым лёгким движением губок Малден чуть в сторону, Эспрессо сжимал ещё сильнее его густые пряди волос, уже слегка промокшие под дождиком во время их минимоциончика от кофейни до тёмной-тёмной станции, он не желал отпускать его, Эспрессо желал быть с ним и только с ним в тот момент, как и в любой другой момент своей жизни. Парни заметили, что по уже капающим чаще и интенсивнее каплям дождя издалека доносится отражающийся через них свет от приближающейся электрички. Поцелуй аккуратно был остановлен, их второй поцелуй, ладошка Эспрессо аккуратно прошлась по щёчке Мадлена и тот тихонько улыбнулся от смущения – его товарищ улыбнулся в ответ. Подходя к дверям электровагона, наполненого людьми наполовину, а наполовину будучи пустым, они ещё раз переглянулись друг между другом. Милая улыбка любимого человека. Её тепло.       Сидя за два рядом стоящие свободные сидения, парни устроились поудобнее: зонтик Мадлена был аккуратно повешен на ручку рядом, хоть, правда, эта ручка была приспособлена точно не для зонтов, но зонт уже немного взмокрел, как и сами попутчики, поэтому и ему нужно было дать немного подсохнуть и отдохнуть. На светлой, белоснежной одежде Эспрессо, специально надетой на сегодняшний день, были видны следы лёгкой неряшливости и неаккуратности, лёгкие пятнышки от ещё не разыгравшегося дождика. Вода скоро высохнет, да и не упало её настолько много, сколько могло упасть с небес: какой же удачливый и радостный день. А тем временем за окном начиналась гроза, новый ливень, идущий с такой силой, что вчерашний по силе с ним не стоял; большие капли дождя стучались об оконные рамы и сами окна, вновь возобновляя вчерашние капельные гонки – как за этим приятно наблюдать. Мадлену посчастливилось сесть у окна, а Эспрессо же сидел возле прохода, тихого и спокойного безлюдного прохода, на который нога человека ступала максимум один раз за пару остановок: все сидели по домам, пили тёплые напитки да развлекались с семьёй: как же долго будет идти этот дождь? Протерев очки свои воротничком пиджака, Эспрессо аккуратно сложил их, повесил на свою лёгкую рубашку и положил свою холодную щёчку Мадлену на плечо: парень нежно и тихо прижался к своему любимому другу детства и пытался согреть себя: он замёрз. Заприметив это движение, на лице Мадлена вновь проступил лёгкий румянец и улыбка; заботливо и крепко одновременно тот снял с себя пальто и укрыл Эспрессо, аккуратно и любяще обняв. Даже будучи часто серьёзным человеком (к сожалению, школьные программы часто требуют от учителей строгости, даже если те сами того не хотят, а система бьёт тех, кто не стал вместе в ряд), вместе с Мадленом он чувствовал себя беззащитным и в то же время самым защищённым парнем в мире, ему было настолько комфортно, насколько не было ни с кем и никогда во всей жизни. Вжимаясь ещё ближе к своему тёплому солнышку, желая согреться, он обхватил талию Мадлена и, немного сползая в низ, прикрыл глаза, словно маленький котёнок: ему нужен был отдых. «Я люблю тебя, моё золотце, отдыхай», - тихо сказал Мадлен на ушко своему уставшему спутнику и поцеловал его густые тёмные волосы, нежно накренив свою голову вниз и, тихо посапывая, так же закрыл глаза.       Идилия. Тишина и покой. Ладошка в перчатке сжала тёмную ладонь своего любимого. Мадлен вовсе не хотел спать, нет, совсем нет – ему хотелось лишь сделать так, чтобы Эспрессо был в теплоте и сохранности, он не желал, чтобы Эспрессо заболел. За окнами быстро проносились пейзажи плачущей Сотмы, всё те же станции, всё тот же мир, который видели жители изо дня в день, снова и снова. Другим, едущим в этом вагоне, не было дела до того, что происходило вокруг – они были заняты своим, своими делами, точно так же, как и наши парни. До конечной остановки оставалось ещё не так много времени, Эспрессик всё так же мило спал, как котёнок, а в ушах у Мадлена на этот раз, в отличие от прошлого, играла другая мелодия, другая гармония, иная музыка – мы влюбились в октябре, хоть и так было понятно, что любовь настала раньше, намного раньше, ранее даже, чем те осознали её: они любили и будут любить вечность, будуть любить лишь друг друга и никого более. Спокойные проигрыши на гитарке и слова о любви в наушниках не могли перекрыть любовь Мадлена – её не могло перекрыть ничто в этом мире – они двое вместе и навсегда. Лишь лёгкие подёргивания ладошкой Эспрессо о пальцы Мадлена давали хоть какой-то знак того, что сейчас он точно не во сне: он мог чувствовать, он был способен на чувства, он был способным любить. Как долго-мало будут они ещё ехать – могло подсказать только сердце; зонтик уже стал сухим, как и одежда обоих, а щёки начали приходить в тот вид, в котором они должны были быть: Эспрессо согрелся. До конечного пункта назначения влюблённых осталось всего-то три остановки, а настоящего пункта назначения не было – то были рельсы в никуда; насколько же иногда бессмысленно куда-то двигаться, куда-то зачем-то продвигаться, если твоё счастье тут, если ты, друг, нашёл его тут, если тебе хорошо тут, то какой ещё смысл что-либо менять. Жизнь эта хороша, да и жить – хорошо. Предпоследняя остановка. Мадлен нежно провёл по волосикам Эспрессо, по его щёчкам, по его шейке, нагнулся вновь над его ушком и тихим шёпотом сказал: «Просыпайся, соня». Долгий и любящий поцелуй, ещё один, тот поцелуй, на который другие люди не способны, поцелуй, способный пробудить человека. Закрытые глазки Эспрессо, уже обратно сменившие цвет с фиалкового на привычный кофейный, потихоньку открывались и смотрели на этот мир: вокруг была лёгкая белина, так часто ощутимая на глазах после сна, поэтому аккуратно убрав свою ладошку из ладони Мадлена, Эспрессо протёр ей глазки. Резко выпрямившись, он осмотрелся по сторонам: на бегущей строчке писалось о прибытии через несколько минуток на нужную станцию, по-прежнему лил дождь, небо стало ещё темнее, а тело ещё теплее. Он вопросительно посмотрел на Мадлена:       Я всё это время спал что ли?       Да, солнце, ты абсолютно прав – ты заснул!       Ах, и сколько же это я проспал, дай взглянуть, - Эспрессо достал свой телефон из кармана и лёгким движением включил его – на часах было 19:37.       Ты посмотри только, какой там снаружи дождь продолжает лить! Божечки, я бы весь промок, а на мне и сухого пятнышка не осталось, если бы ты не взял с собой зонтик в такую погоду, хотя…Мы же идём к тебе домой, - после этих слов парень снова слегка покраснел, - ведь так?       За последней репликой последовала неловкая тишина: Мадлен знал, что хотел ответить: «Да, мы направляемся именно туда», - при этом вновб улыбнувшись, но почему-то в этот раз уверенность Мадлена была наповал сражена скромностью Эспрессо, и вместо своей уверенной фразы, заранее продуманной в голове, он и сам, как Эспрессо, сделался слегка розоватым в щёчках и сказал неуверенно одно короткое, но имеющее колоссальное количество эмоций, слитых воедино, слово «да». После этого в лице Эспрессо что-то переменилось: он увидел, что Мадлен был чем-то смущён, но не понимал, чем. «Быть может, в квартире не убрано или ещё что-то…» - подумал про себя парень. А на лицах у обоих через пару секунд засияла улыбка: они начали смеяться просто так, просто потому, что рады, просто потому, что им хорошо. Наконец-то прозвучало объявление на нужную станцию, из-за чего оба парня синхронно поднялись, как будто братья одновременно хрустнули спиной, в руке у Мадлена оказался темноватый высохший зонт, а в руке у Эспрессо – рука Мадлена. Парни быстро пробежались по салону и слава богу, что на большинстве станций сразу на выходе из вагона имеются навесные конструкции, летом защищающие от чрезмерного солнца, а сейчас же защищающие от дождя. А в солнце многие не ищут проблем и недостатков: для Эспрессо и Мадлена они были друг другу как настоящие солнышки. Улыбнувшись и ещё раз переспросив у Эспрессика, помнит ли тот, где он живёт и получив милый утвердительный кивок, они собрались, вдохнули, выдохнули, открыли зонт и как разогнались вместе! Лило, как из ведра, да тучи были настолько плотны и серы, до темна серыми, что даже ночной Луны, обожаемой её любителями, не было видно - я вам даже больше скажу: не было видно даже неба, всё оно было затянуто тёмноё-тёмной непроглядной мглой. До дома было совсем недалеко, поэтому и настроились парни на то, чтобы добраться до него максимально быстро, дабы не промокнуть. Хоть они и были под зонтиком, но всё-таки капли часто врезались в их пальто и мантию, в их джинсы, так что на этот момент самым главным было просто дойти туда, где будет тепло, дойти до дома. Руки их сжаты были ещё сильнее, а станы ещё ближе прислонены друг к другу, чтобы зонтик закрыл как можно больше их площади тела. Вдали, буквально через две сотни метров уже виднелся тот домик Мадлена, на одном из этажей в котором, в одной из квартир он жил. Правда обнаружить её было не так легко: столбы воды буквально-таки лились перед ногами романтика и именинника, из-за чего наблюдать за тем, что вдали, было проблематично. К сожалению, ветер сыграл с ними злую и очень коварную шутку: на переходе через дорогу, за которой находилась та самая спасательная дверь, задул настолько сильный поток, что зонт, даже несмотря на то, насколько сильно и аккуратно держал его Мадлен, сначала выгнулся в другую сторону от своего нормального положения, а после чего окончательно вылетел из его рук и плюхнулся прям на землю. Его охватила паника – Эспрессо промокнет и вновь замёрзнет! Быстро нагнувшись и схватив предательский зонтик с земли, тот оттряхнул его куда-то вдаль от лужной воды и побежал с Эспрессо через дорогу, чтобы как можно быстрее добраться до навеса под подъездом: уж там можно было бы спокойно обсуждать любые темы, несмотря ни на дождь, ни на снег, ни на град – ни на что! Мадлен в глубине души проклинал погоду и всё, что с ней связано. Но, как известно и как многими говорится: «У природы нет плохой погоды», - может, это был знак, знак к чему-то, знак к кому-то, к самому Малдену. Наконец-таки став под навес и оглядев друг дружку, оба товарища заметили, как сильно промокли: волосы их стали уложены уж точно не так, как должны были, а на верхней одежде обоих, как и на белоснежных джинсах Эспрессо выступали следы от стихийных недоразумений. Быстрее доставая ключи из кармана пальто, Мадлен прислонил их к домофону; сначала впустил Эспрессо, после чего и сам зашёл. Идя по лестнице вверх, тот смотрел на просвечивающиеся через промокшие штаники ноги Эспрессо – он просто желал согреть его. Дойдя до нужного этажа, парень достал демонстративно зажигалку, заранее припасённую до встречи (Мадлен, слава богу не курил – она ему нужна была для кое-чего другого), и поднеся её между своим лицом и лицом своего товарища, сделал аккуратный чирк. «Между нами пронеслась искорка», - сказал с улыбкой и слегка неловко, будто бы вновь засмущавшись от личика Эспрессо, Мадлен: «прошу, пожалуйста, прости меня, но подожди буквально пару минуток тут, любимый», - после чего прозвучал аккуратный и нежнейший поцелуй в носик Эспрессо, от чего последний после открытия двери и её закрытия стоял и не мог сдвинуться с места, он не мог сформулировать ни одной связной мысли, ни одного целостного предложения: он просто стоял, поразившись тем, с какой любовью и нежностью Мадлен сказал эти пятнадцать слов, с какой страстью и невинностью тот сказал «любимый», после чего поцеловал его носик своими горячими губками. Он, на время, пока его Вселенная была за дверями квартиры, выпал из этой Вселенной: «Любимый. Любимый. Любимый», - проносилось у него в голове, у него на тот момент там было настолько много всего, настолько много различных эмоций и чувств, что он не был способен на то, чтобы каким-то образом сделать что-либо, даже сдвинуться с места, даже моргнуть: «Любимый…». Любимый. Любимый лишь его.       Пока Эспрессо стоял на одном месте пред дверью, взятая из кармана и так элегантно продемонстрированная зажигалка Мадлена творила чудеса: перед уходом тот расставил по квартире свечи, затворил плотно окна со шторами, оставив лишь одну форточку открытой, дабы помещение всё это время проветривалось – сейчас же пришло время изменить ситуацию: форточка была закрыта, как и все окна, вентиляция включена, а свечки все должны были быть зажжены. Они были расставлены по всему периметру комнаты: парочку на одном столе, парочка на другом, да так, что каждая часть в помещении освещалась их романтичным и душистым лёгким ароматом сакуры; для создания более романтичной атмосферы свет, который обычно Мадлен не так часто использовал (а речь идёт про верхний свет, идущий по всему контуру комнатки, тем самым давая ей очень милое тусклое, но в одно время и до невероятности приятное глазу освещение), - эта система была включена на самый-самый минимум, лишь лёгенький градиент проходился от краёв потолка, становясь всё темнее и темнее к середине комнаты – это было идеальным решением. Мимолётно заглянув в холодильник, после чего и в сами подарки, он вспомнил про самый важный подарок – тот, который лежал в выдвижном ящике стола, тот, про который никто не знал более, кроме него самого. И этот подарок был так же аккуратно вытащен из коробка и положен в кармашек брюк: брюкам своим Мадлен доверял и именно поэтому сей подарок и оказался там. Ещё раз посмотрев по сторонам и удостоверившись в том, что всё идёт по плану, Мадлен улыбнулся и с широкой улыбкой на лице вернулся обратно на лестничную клетку, на которой парня продолжал ждать его любимый. Выйдя и осмотревшись, Мадлен ещё загадочнее улыбнулся и затянул Эспрессо в квартиру, быстро захлопнув за собой дверь и закрыв её на щеколду. Гость чувствовал себя будто бы впервые здесь, хотя данная квартира была очень частым его местом посещения относительно других, довольно-таки много раз он в неё побывал, поэтому Мадлену можно было даже не говорить эту всеми упоминаемую фразу при встрече людей: «Чувствуй себя, как дома», - квартира Мадлена была для Эспрессо сама будто бы второй дом. Первым, на что пал взгляд Эспрессика, было освещение, над которым Мадленик пару минут постарался: всё вокруг светило тёплыми и лёгкими светами, каждый уголочек комнаты был освещён настолько восхитительно и живописно, как в литературных произведениях классиков, как на старых-старых картинах. Оба парня смотрели друг на друга и легонько улыбались. Эспрессо, как можно было видеть по его взгляду и неуверенной стойке, той стойке, которая прежде никогда не была в данных апартаментах, ждал каких-то действий или слов Мадлена, какого-то указателя, который скажет, что должно было быть выполнено парнем в следующую очередь. К счастью, Мадлен не растерялся в данной ситуации – наоборот, он как раз предполагал, что такое может произойти, поэтому чуть ли не сразу же после мыслей своего гостя предложил ему вымыть ручки, на что тот охотно согласился и улыбнулся.       - Ванная ты помнишь где, вот тут вот, - сказал Мадлен, указав указательным и средним пальцем, как он любил делать, на открытую дверь ванной комнаты, - ты пока сделай всё, что тебе нужно, можешь не торопиться, всё хорошо, а я пока столик приготовлю, ибо один кофе – немножечко по сравнению с тем, что я нам приготовил!       - Да, спасибочки тебе большое, скоро буду тогда, - сказал, хихикнувши, Эспрессо, быстро зайдя в ванную комнатушку и легонько захлопнув за собой дверь. Клац!       Закрывшись в ванной, Эспрессик наполнил до отказа свои лёгкие воздухом: парень старался перевести дыхание, он не понимал, почему Мадлен ведёт себя уверено, почему его голос такой сладкий, почему, почему, почему?! Вернее, его интересовало другое: почему он ведёт себя так легкомысленно, почему он, Эспрессо, сегодняшний именинник так сильно смущается, почему его пальцы подрагивают, а сердцебиение с каждой минутой учащается, как его ножки так сильно подкашиваются, как бы он себя не контролировал и успокаивал изнутри, почему, ну почему? Наш мальчик влюбился. За этот вечер, сколько бы он уже не шёл, Эспрессо влюбился в Мадлена, а Мадлен в Эспрессо в миллионы-миллионы-миллионы раз больше, чем они любили друг друга до этого момента, до этого дня. Эспрессик мыл свои ладошки, свои красивые смуглые ладони, ах, насколько же они были и остаются по сей день неотразимыми, нельзя смотреть на них без восхищения, без обаяния, без обожания; их с лёгкостью и такой простотой, с которой некоторые подлые люди меняют своих любимых, как перчатки, можно сравнить с ладонями Пушкинскими: длинные и аккуратные ноготки, чистая, только что вымытая кожа, её бледноватый блеск, её лавандовый аромат, аромат того мыла, что стояло в ванной пригласившего его на сей чудесно идущий вечер парниши. Смотря в зеркало, он медленно успокаивал себя, рассматривал свои окуляры, поправлял причёску, оттряхивал с промокшего белого пиджачка разные неполюбившиеся ему подозрительные кусочки чего бы то ни было, чего точно не должно быть на такой детали гардероба, как белоснежный пиджак. Тем временем, пока Эспрессо поправлялся и слегка прихорашивался, дабы не быть таким неопрятным, хотя, посмотрев на него, можно легко было спутать с какой-либо знаменитостью, идущей с ковровой дорожки обратно к своему месту проживания, мы посмотрим, чем же был занят всё это время наш уважаемый Мадлен. Парень, пытавшись успеть, чтобы не подвести ожидания гостя, делал всё максимально быстро и с максимальной осторожностию: вместо ванной, в которую тот, честно скажем, просто забыл зайти, Мадлеша использовал вторую раковину для того, чтобы сделать свои руки почище – и тут он преуспел чуть не ошибиться! Забыв, что на ладонях у него были перчатки, которые уже слегка промокли от дождя, он чуть ли вновь не подставил их под уже текущую воду из крана, чтобы они промокли ещё сильнее, поэтому, вовремя остановившись, тот снял их со своих также прекрасных рук и отложил в сторону. Шустро вымыв их с мылом и вытершись кухонным полотенцем (хоть и такое понятие как «кухня» отсутствовало в его квартире из-за того, что в одну комнату были собраны все возможные в других квартирах и домах комнаты, но, так уж и быть, условно назовём полотенце кухонным), парень принялся за обустройство и расстановку всего съестного: сделав быстрый рывок к холодильнику, он быстро из закрытого стал открытым, оттуда были взяты уже приготовленные и до безумия ароматные митараши данго вместе с красивенным тортиком и поставлены на барную стойку, сегодняшний праздничный «столик» (тут тоже сделаем условность и назовём стойку столиком, но повлияет ли это на её праздничность и торжественность, друзья – уверен, что нет). Свечки уже горели, вечерний свиданческий ужин был расставлен, красота вокруг была наведена, но что-то тревожило Мадлена внутри и он не мог понять, что же именно? Вроде, всё было готово, но как будто бы и нет. Точно! Он совсем забыл про выпивку. Что же было в его доме такого, что можно поставить пред таким гостем, таким замечательным гостем. Вода? Стопроцентный отказ. Быть может, сок? На порядок лучше, но всё-таки что-то не то. Ещё слегка подумав, наш Мадлен вспомнил про то, от чего часто отказывался (и слава богу, что так делал), но всё же в этот вечер просто-напросто проигнорировать не мог – тот самый «обжигающий напиток», тот самый алкоголь, то самое вино, покоящееся на верхней полочке его просторного кухонного шкафчика: ежели мне не изменяет память, то данным изысканным напитком являлось французское розовое вино, крепости не настолько высокой, как иные напитки такого направления, но всё же почувствовать её было вполне реально; выделявшейся его чертой был, как давно-давно сказали друзья Мадлена, подарившие ему такое чудное винишко, «сладкий вкус и еле-еле ощутимое горькое послевкусие, дарящее ему такой изумительный контраст и плавное смешение двух противоположных вкусов, которого не добиться другим винам».       Согласны ли Вы испить со мной вина?       Став на носочки и открыв нужную полку с винами, нужное стояло как раз напротив ладоней Мадлена, именно поэтому проблем с его доставанием не возникло. Возникла другая проблема – у парня не было штопора. Точнее, он у него точно где-то лежал, но использовался так редко и так аккуратно, что воспоминания про него абсолютно стёрлись. Стоя перед вином и ломая голову, что же делать (а перед Мадленом стояла уже бутылка со снятым сверху полотном и уже оголённой поверхностью пробки, под которую так бы понадобился прибор, чтобы открыть), из ванной вышел Эспрессо: вид его стал ещё лучше и краше, чем он был до этого, поэтому сразу, как Мадлен его увидел, первый неловко глотнул слюну и чуть не подавился от такого.       - М-…Мадлен…, - тут Эспрессо резко вспомнил, что пообещал себе вести себя самого немного не так странно и неловко, как сейчас, поэтому опомнился, потянулся и посмотрел прямо в глаза Мадлену. Мадлен, Мадлен, Мадлен. Какое чарующее имя. За столом уже всё стояло и нехватало парочки вещей: вина и людей. Подойдя поближе к Мадлену, Эспрессо крепко обнял его, отставил бутылку вина в сторону на стол, прижав своего дорогого сердцу и душе товарища ещё ближе и ближе, так близко, что казалось бы ещё движение и они совместятся, станут одним единым, одним целым - Мадлен не мог понять, что произошло. Эспрессо, лишь легонько улыбнувшись, чмокнул щёчку парниши и сказал нежно и заботливо: «Давай помогу?» Покраснению на личике обнятого Мадлена не было предела, но всё же тот решительно согласился на помощь, ибо знал, что в чём-чём, а в этом Эспрессо знаток: он прекрасно умел открывать бутыльки любыми подручными предметами, будь то вилка или ещё что-то другое – таким уж был наш белоснежно одетый учитель-именинник. После чего, ещё немножко оглянувшись по комнате в поисках как раз-таки вилки (так ему было намного проще), тот заметил подарки, но предпочёл сделать вид, что не заприметил их, дабы не произвести впечатления испортившегося сюрприза на Мадленчика. Правда, подарки все (почти все, кроме того, что находился в кармане у нашего необычно разодетого рыцаря) находились в подарочных пакетиках, поэтому понять, что внутри, можно было только после того, как подарки будут оттуда вытащены. Немножко с осложнениями, но бутылка была открыта, а значит можно было со спокойной душой присаживаться на стульчики подле барной стойки, уставленной вкусняшками. Теперь Эспрессо мог спокойно, а главное без никаких проблем побеседовать с Мадленом, как и Мадлен с Эспрессо, чтобы их никто и ничто не тревожило: наконец-то они остались наедине. Парни разговаривали то о том, то о другом, параллельно доливая розовое вино из прозрачной бутылки в свои граали. Часто в их диалоге проносились смешки, улыбка. Тут Эспрессо, пока Малден доедал очередной данго, решил спросить у него, каким же всё-таки образом ему удалось сделать такое пригласительное, так его тщательно спрятать, при чём ещё сделать так, чтобы вскоре оно было прочитано, на что Мадленом был дан ответ:       - Ах, Эспрессик, всё дело в мастерстве, - после чего последовал тихий смешок и укус данго.       - Но как, Мадлен? Когда ты успел подложить это пригласительное? Как у тебя это удалось? Но, по правде говоря…оно мне понравилось. Ты такой романтичный, Мадлен, да и тот рисуночек на карточке, ты сам его нарисовал?       - Солнце, как у тебя много вопросов, ты такой лапочка. Посуди сам: на работе ты до безумия сильно устаёшь, ты часто перенапрягаешься, - тут речь была прервана:       - Я работаю больше, ведь мне нравится, а усталость – всего-лишь пустяк!       - Пустяк? Ты всё же правда не помнишь, что вчера произошло, дурашка, - ладонь Мадлена медленно поползла по руке Эспрессо, а взгляды их пересеклись вплотную, - вчера, да, вчера, мы встретились на станции, как обычно, но видел бы ты, в каком состоянии ты был! Твои глаза были тусклыми, ты был весь уставшим и замучанным, ты заснул на моём плече и после того, как мы доехали, я довёл тебя до дома, ты совсем не помнишь?       - Н-нет…Не припоминаю…Но что было далее, Мадлен? – Эспрессо перестал держать данго в руке, ибо именно на той руке лежала ладонь Мадлена, она ослабла и по всему телу пробежали мурашки.       - А то и было, Эспрессо. Я дошёл с тобой до твоей квартиры, а в твоём дневнике была уже пригласительная записка. Я успел положить её ещё до этого, ведь знал, что вскоре ты откроешь дневник, что завтра ты проснёшься и снова что-нибудь да новое в него напишешь, именно поэтому я и решил положить туда записку, чтобы ты её увидел, чтобы ты её заметил, я люблю тебя!       Губы Мадлена вцепились в губы Эспрессо, а рука, которая так аккуратно вела по руке своего напротив сидящего товарища, крепко схватила его за правую лопатку и прислонила к себе. Наклонив голову в этот раз против часовой стрелки, Мадлен сладко и без языка целовал Эспрессо. Как бы и я мечтал о таких поцелуях. Они нигде, абсолютно нигде не учились: такому не научит ни единый мастер в мире, каким бы искуссным он не был, но нет, не сможет! Медленно языки их свелись вместе, а губы были отодвинуты в разные стороны друг от друга, лёгкие касания язычков друг друга становились причиной постоянных мурашек что у одного, что у другого. Тут Эспрессо резко отодвинулся и покраснел, на что Мадлен моментально отреагировал и ещё плотнее вжал его к себе, не отпуская ни на секунду: Эспрессо таял от таких движений. Он отказывался сопротивляться, отказывался делать что-либо другое, нет, он погрузился в атмосферу, в которую никогда не погружался и в которой будет отныне вечно – атмосферу вечной любви. Этот поцелуй закончился тем, чем Мадлен и планировал: предложением открыть подарочки от него самого, от чего Эспрессик, конечно же, как порядочный человек, поначалу отказался, но потом всё-таки принял свою судьбу, мило хихикнул и аккуратно подошёл к подаркам вместе с Мадленом. Тот в свою очередь взял подарочный пакетик, в который заранее положил сладости вместе с томиками манги; игрушку было решено подарить немножечко позже, поэтому она тихо и незаметно покоилась под одеялом на его кровати так, будто бы её тут никогда и не было. Став в позу, нужную для поздравления, Мадленчик выпрямил спину, потянулся и протянул пакетик прямо-такми Эспрессо в ручки:       - Эспрессо, солнце моё дорогое, двадцать два года назад, ровно тогда на этой планете появился такой чудесный, приятный, дружелюбный и прекрасный парень как ты. Уже двадцать два года ты радуешь своих близких, своих друзей и всех-всех в округе тем, что ты есть. Ты замечательный человек и именно поэтому ты здесь, поэтому ты тут, рядом со мной. Хех, я знаю, насколько сильно тебе нравятся сладости, а уж тем более книжечки, поэтому на этот день рождения я решил заказать тебе такие штучки, ну же, открывай, солнышко! – после этих слов Мадлен сильно заулыбался, он сам стал светиться от радости, как самое-пресамое настоящее в мире солнце, солнце для Эспрессо.       Эспрессо по-доброму хихикнул и потихоньку начал доставать подарочки, рассмтаривать их. Его радости не было предела: как только он заметил, что находиться в пакетике, то начал улыбаться ещё сильнее и сильнее. В его ладошках была любимая манга и сладости, которые никогда самому ему не доводилось пробовать, он смотрел на всё это чудо и не мог поверить своим глазам. Ножки его слегка дрожали, а сам Эспрессо подпрыгивал от радости и крепко-прекрепко обнимал Мадлена и целовал его то в шею, то в щёчки.       - Божечки, Мадлен, где ты всё это раздобыл?! Это моя любимая манга, боже, спасибо тебе большое, спасибо, спасибо, спасибо! – во время этой фразы и Мадлен начал обнимать своего любимого так любяще, как только мог.       - И ещё одно, Эспрессочко…       - Да, котик?       - Ах, котик, да, да… Все эти года, как мы дружим, как мы всё делаем вместе, учимся друг с дружкой, везде друг друга сопровождаем, ты мне нравился, - на личике у Эспрессо показался румянец после этого нежно сказанного «нравится, - смотря на тебя, на всё, что ты делаешь и чем ты занимаешься, ты мне начинал нравится всё более и более, твои ладошки, твой милый носик, твои очки, твои длинные-длинные волосики, твои глаза, цвет которых способен меняться, прям как сейчас – они у тебя тёмно-пурпурные! – воскликнул Мадлен, от чего ланиты Эспрессо стали ещё розовее, а улыбка ещё добрее и ещё более смущённой, - ты всё это время нравился мне, но уже пару лет ты нравишься мне не так, как друг… Я хочу быть с тобой вместе и навсегда, я мечтаю быть с тобой и только с тобой, Эспрессо, я люблю тебя! – тут ноги у Мадлена согнулись и тот стал на одно колено напротив своего любимого парня.       - М-Мадлен, стой, Мадлен, Мадлен! – Эспрессо закричал на всю комнату от радости, неожиданности, испуга, удивления, поражения, восторга, счастья – каких только эмоций не мог передать его крик, уж точно не возможно описать словами, в его голосе царила любовь, в его четырёх словах, так быстро сказанных пролетело намного больше смысла, намного больше искренних эмоций, чем в словах некоторых людей. Правда, тот сразу попытался опомниться и закрыл рот сразу двумя ладонями, дабы крик и радость не были слышны на весь дом, но было поздно: одна из ладоней стала покрыта сразу обеими ладонями Мадлена, в одной из которых и находилось колечко, кольцо из ковеллина и серебра – тот самый подарок, про который не положено было говорить и разглашать никому ранее, ибо вдруг кто-то из вас встретил бы Эспрессо раньше времени и всё ему рассказал – сюрприз был бы испорчен, но слава богу, всё это хранилось в строжайшем секрете, самой недоступной другим людям тайне, тайне, от которой тот вечер запомнится Эспрессо и Мадлену, запомниться им на годы, на десятилетия, на века, навечность – они будут любить друг друга вечность и даже нескончаемой вечности им будет мало. Эспрессо, малость (да хотя какую малость!) запаниковавши от такого вновь, почувствовал, как сердце его начинает биться быстрее, а глаза гореть ещё и ещё более светлым и ярким оттенком фиалкового, его ладонь, которую держал Мадлен, слегка трясло, как и самого Эспрессо, он не мог поверить своим глазам, своим ушам и всему своему телу, самому себе, что это происходит в реальности, что всё, что он видит сейчас – наяву. От того, что тот не знал, что даже сказать, его языковые мышцыы будто бы одновременно напряглись, после чего все без исключения сломались – он не мог вымолвить ни одного нормального слова, а только пытался поднять Мадлена с колен, хоть тот и не соглашалсяи продолжал так стоять и мило улыбаться, глядя, как на самом деле может быть счастлив наш смуглый друг. Ковеллиновое кольцо было медленно надето на указательный палец правой ладони Эспрессо, от чего последний ещё громче начал визжать и радоваться: как же ему было приятно, как ему было хорошо. Как бы мала, быть может, не была комната Мадлена, но Эспрессо бегал по ней то туда, то сюда, а после нескольких таких рывков прыгнул прямо на руки Мадлену и, крепко обняв его талию ногами, а плечи руками стал целовать его алые и горячие губы. От такого резкого и неожиданного движения Мадлен чуть ли не рухнул на пол, но всё-таки в нужный момент сконцентрировал все свои силы на ногах и вцепился ими ногами в пол, как дерево цепляется корнями крепко-накрепко в землю. Их губы были плотно совмещены и двигались то в одну, то в другую сторону, сладко проскальзывая то влево, то вправо, то легонько вверх, то нежно вниз. Ноги Эспрессо держались на пояснице Мадлена долго и продолжали бы держаться столько, столько понадобилось; крепкие и сильные руки Мадлена обхватили напряжённые ляжки Эспрессо, и, почувствовав это, тот даже слегка ахнул в поцелуе и чуть не оторвался от губ, но второй партнёр не дал этому случиться: он никогда не отпустит Эспрессо, он никогда не выпустит Эспрессо, он всегда будет рядом с Эспрессо. Аромат свечек, уже долгое время освещавших данную комфортную комнатушку, давно перестал поступать в лёгкие Эспрессо и Мадлена, вернее, он всё же попадал туда, но в таком мизерном количестве, что сравнить даже не с чем: главным компонентом пространства лёгких двух парней стала любовь друг к другу, стала привязанность друг к другу, и сейчас в них играло уж точно нечто иное, чем гормоны, что-что, но точно не они, что-то, что обычным людям не понять, что-то, что понять возможно было лишь только им, лишь только тогда, только в тот момент. Во время очередного перехвата ножками (ибо в такой позе ноги слегка устают) Эспрессо почувствовал, как начинает слегка сползать, как в его тело приходит уверенность, насколько он сейчас расслаблен, насколько ему сейчас приятно, как ему сейчас хорошо. Он не чувствовал ни одной эмоции, хоть немного уходящей в сторону негативных, он чувствовал лишь только счастье, только радость и удовольствие – то, что возможно было сразу и одновременно почувствовать только с одним человеком в мире, коим и стал Мадлен для него – они ещё сильнее полюбили друг друга, они влюбились в души товарища напротив, они будут любить вечно. Медленно губы Мадлена и Эспрессо взаимно остановили поцелуй, тихо прекратили его – меж ними образовался аромат сакур от свечей, они смогли вдохнуть воздух, смогли наконец-то отдышаться после поцелуя и, легонько улыбаясь, смотрели на друга: им всё равно было, как бы трудно было партнёру, как бы партнёр не был обременён друг другом – внутри им было плевать, ибо если вместе, то никакие преграды и сложности не страшны. По милой просьбе Эспрессо на ушко Мадлена последний присел и поставил его на пол, после чего помог выпрямить спинку лёгкими поглаживаниями по ней.       - Тортика, сэр?       - С превеличайшим удовольствием, - за чем последовала улыбка.       Сев обратно за стойку, правда на этот раз уже не по разные стороны, а по одну, после переноса к Мадлену стульчика Эспрессо, парни смотрели то друг на друга, то обратно на тортик, то на полуиспитую бутылочку розового вина, то на бокалы, то на вновь на друг дружку. Мадлен приподнялся и отошёл немножко в сторону, взял ножик, предназначенный для нарезки тортика и подошёл обратно. Эспрессик глаз оторвать не мог от тортика: он смотрел и удивлялся, удивлялся от одного: как можно было приготовить такую красоту? «Какой же Мадлен умничка, как я сильно его люблю, я хочу высказать ему все свои эмоции, какие только могу, как же у меня на душе сейчас легко и приятно». Мадленчик тем временем не сел за стол, а стоял напротив него и уже готов был прикоснуться ножём к торту и сделать первый надрез, как вдруг именинник остановил его и слава богу, что вовремя.       - Милый?       - Ой, прости меня, пожалуйста, Мадлен… Можно я сделаю фотографию тортика на память? Он…Он очень-очень сильно мне понравился, как и ты, ты тоже мне сильно нравишься, ты, ты, ты…, - тут Эспрессо запнулся на момент, глотнул слюну и решительно посадил Мадлена за стол, не дав ему сделать ничего с тортом, абсолютно ничего, ни единого пустого движения – сейчас каждое из них было на счету. Мадлен был поражён тем, что только что сделал Эспрессо, но решил ничего не делать и никак не сопротивляться – нет, наоборот, не он решил сделать так, вовсе нет, так решил Эспрессо. Что в нём создало такое сильное поле, такую силу и такую уверенность, чтобы посадить Мадлена за стол – этого мы, увы, не узнаем, но знать тут ничего более и не надо – тут и так всё предельно ясно и понятно. Вслед за таким действием последовало не более удивительное: бутылка вина была отставлена в сторону, как и бокалы, как и тортик, как и всё на столе; за пару мгновений Эспрессо позаботился о переносе всего, что мешало ему в нынешний момент на немного более отдалённое расстояние, чем то, на котором буквально пару секунд назад стояли все эти предметы. Сев прямо напротив Мадлена, смуглая кожа Эспрессо стала будто бы ещё темнее, а глаза ещё ярче и светлее, уж такого свечения от них не видел и, похоже, не увидит более никто в этой жизни, чем Мадлен. У того чуть ли не перехватило дыхание от такого: теперь он не понимал, как себя вести, что говорить либо же что делать – нет, он просто ничего не понимал, и только глаза его были открыты чуть шире, чем обычно (от удивления – нет, от поражения поведением Эспрессо; ещё никогда он не видел своего друга таким, ни-ко-гда), а на светлых щёчках, только-только отошедших от румянца, появился новый, ещё более алого оттенка, ещё более прекрасная розовинка на его щеках. Он пытался отвести взгляд в сторону, чему Эспрессо помешал случиться: тот быстрым движением перенёс свою руку на вторую сверху пуговицу Мадлена, после чего прошёлся по всему ряду светло-сангрийных пуговичек вниз, после чего вернул ладонь в обычное состояния, быстро проведя ей обратно наверх, до самого подбородка; его движения перестали быть похожи на движения того Эспрессо, к которому привык Мадлен – с ним он стал новым, он стал на минуты другим, он стал иным Эспрессо. Слегка согнув указательный и средний пальцы, сделав на переходе от первой до второй фаланги, считая от начала, угол, равный приблизительно величине прямого угла, девяносто градусов, он слегка раздвинул пальцы в сторону и прислонил их к месту, в котором шея переходит к началу головы, чуточку пониже подбородка, опирая свои длинные и гламурные ноготки прямо о кадык Мадлена. Тот пришёл в ещё более сильное замешательство, что сразу же заметил Эспрессо и постарался сделаться немного мягче. Сидя друг напротив друга, Эспрессо напротив Мадлена, а Мадлен напротив Эспрессо, последний из этой пары слегка ослабил силу в правой своей руке, на которой красовался ковеллиновый подарок – знак вечной любви, он продолжал легонечко гладить шею своего сопраздничника, своего любимого парня, своего самого дорогого парня. Смотря в глаза ему, можно было прочитать, сколько же всего он хочет сказать, но, к сожалению, не мог подобрать начального слова, не мог понять, с чего ему начать, чтобы не напугать своего милого Мадлена. Поцелуй в носик и аккуратненькое движение язычком по месту поцелуя, только что нанесённого на личико Мадлену, добрый взгляд Эспрессо, его тёплые руки, гладенькая кожа – всё в тот момент запомнилось Мадленчику, вбилось в его голову на всю жизнь.       - Солнце. Моё дорогое солнышко, - тихим шёпотом при лёгком потрескивании горячих свечек начал Эспрессо, - сегодняшний вечер, сегодняшний день рождения, пожалуй, был самым лучшим и будет продолжать быть самым лучшим днём рождения, который у меня когда-либо был. Сегодня ты сводил меня в то место, в которое я так мечтал сходить, в которое так хотел попасть, хотел побывать именно с тобой и ни с кем иным более в этой Вселенной. Ты даже не представляешь, насколько сильно я был счастлив и рад, только заметив ту пригласительную открытку, которую ты мне оставил, тот рисуночек на ней, манги, сладости – когда я увидел тебя! Только заприметив тебя вдали, моё сердце начало стучать ещё чаще и чаще, я чувствовал, как мои ладошки потеют при виде тебя, как я сам нагревался, когда был с тобой, когда я с тобой сейчас, - у Мадлена на лице было изумление, а улыбка превратилась в полуоткрытый ротик, - ты не веришь мне? – после этих слов Эспрессо аккуратно убрал от шейки Мадлена свою кисть и деликатным, с лёгким изяществом и пафосом движением снял с себя свои круглые очочки, улыбнулся, глядя на удивление данной ситуацией Мадлена и мило, по-ребячески нацепил их своему другу на личико, поправив вместе с этим волосики, и свои и его, - улыбнись, милашка!       В голове и воображении светловолосого нашего друга царило нечто непередоваемое, нечто необъяснимое. Там был коктейль из сотень-сотень-тысяч человеческих эмоций, даже тех, которые учёные ещё не открыли, он сидел нарпотив своего любимого парня, которому буквально пару минут назад сделал предложение, которому признался в любви, которого он любил и с которым вёл себя по-серьёзному, добродушно, любяще – теперь же он сам стал в роли Эспрессо. Он понял по-настоящему, что такое «быть под влиянием кофе», Мадлен понимал, к чему иногда кофе может приводить, но о настолько одурманивающем эффекте парень уж точно не подозревал, мало того, даже не догадывался. Будто бы по венам вместо крови тёк кофейный напиток. В чём была проблема, почему это происходит? Был ли виной тому тот самый кофе, выпитый в кофейне, кто мог знать, какие у него свойства? На вкус он был точь-в-точь, как обычный кофе. Быть может, утренний его горячий напиток? Уж бросьте, точно нет. В его голове была каша из мыслей, которые наскакивали друг на друга, голос Эспрессо успокаивал его, расслаблял его, переносил его в другое измерение, новое измерение, их собственное ковеллиновое измерение. Кольцо? Сладости? Игрушка? Книжки? Он сам – Мадлен? Эспрессо? Вновь Мадлен? Взгляд Мадлена был направлен чуть в сторону от взгляда Эспрессо, они не пересекались вместе, он пытался не смотреть ему в глаза, он слишком сильно был смущён и порабощён им, a feeling under the influence of coffee. Рука Эспрессо резко переместилась от переносицы, по которой он ориентировался, пытаясь сделать очки ровно сидящими на личике у Мадлена – резкий хлопок! Ладонь тёмноволосого парня шустро переместилась в район последней пары рёбер своего товарища, легонько сжав животик чуть ниже того места, и плотно вжав ладошку именно туда, тот чуть ли не повалил своего любовника, но вовремя остановился и потянул другой рукой за ворот рубашки прямо на себя во избежание падения. Смотря прямо в голубо-лазурные глаза своими тёмно-фиолетовыми, Эспрессо перестал говорить и молча смотрел на него, смотрел влюблённо и под давлением одновременно, страстно и мило, сексуально и непринуждённо, невинно и доминирующе. Его взгляд передавал все эмоции, которые чувствовал сейчас парень, все до самой последней капельки. Этот момент останется на ретине обоих, останется навечно, навсегда, намного дольше, чем навсегда. Ещё один поцелуй, на этот раз в шею, в самый центр шеи Мадлена. Эспрессо почувствовал, как после такой длительной и чувствительной речи его сильные эмоции, его сильная и доминировавшая эту минуту, может быть, две, сторона будто бы медленно покидала его тело, что он снова становился таким же спокойным и милым Эспрессо, каким был, но он не желал отпускать её, он мечтал оставить её на немного дольше. Вцепляясь ещё более плотно своими губами в выступ на гортани, в кадык Мадлена, Эспрессо максимально сладко и любяще целовал его, вкушал сие Адамово яблоко, наслаждался каждой секундой, как его губы продолжають быть на нём. Да, внутри себя Эспрессик ощущал лёгкое подрагивание, он боялся посмотреть после поцелуя обратно в глаза Мадлена, он боялся, что такое поведение слегка напугало, или – Господь, напугало парня; именно поэтому он не стал целовать его губы в этот раз, как и во многие прошлые разы: ему было немного страшно и волнительно от того, что в одну секунду с остановкой поцелуя их взгляды пересекутся и взгляд Мадлена окажется не таким, о котором он подумал; нежное поглаживание. Эспрессо на пару секунд даже перестал производить своими устами сладкие звуки от поцелуя в шейку Мадлена и остановился: он чувствовал, как по его спиночке проходится ладонь Мадленчика. Как она легонько и непринуждённо кончиками пальцев касается то лопаток, то спускается немного ниже, то вновь тихо плывёт всё вверх и вверх, доходя до плеч – его страх как рукой сняло – он почувствовал, как же любовь между ними сильна, как они близки друг другу, как они любят друг друга. А ведь правду люди говорят: как бы неумело, неуклюже или странно для себя человек что-то не делал, любящий его всегда сможет помочь, если действительно любит, ежели действительно дорожит. По спине как одного, так и другого пробежались мурашки, спускаясь и обволакивая всё тело, кончики и тех, и других пальцев. Медленно стан Эспрессо из такого напряжённого стал вновь расслабленным и спокойным и удобно расположился, головушкой опираясь на плечо Мадлена. Тем временем правая рука нашего поражённого всем происходящим внутри хозяина квартиры гладила затылочек Эспрессо и давала понять, насколько же ему стало хорошо с ним и насколько же ему приятно. «Я…Я люблю тебя, Мадлен, - тихим и нежным шёпотом прошептал Эспрессо, аккуратно приподняв голову и теперь уже без грама смущения, спокойно и уверенно глядя в глаза своему товарищу наподобие котёнка: солнце, давай попробуем тортик и тогда уже это…того…всё…» Глаза у Эспрессика выглядели уставшими, уже чуточку более тусклыми, чем до этого: он просто устал, но уж в надобности в этой ситуации тортика Мадленчик сомневаться не стал, но, пожалуй, только маленьком-маленьком. Выпрямившись, Эспрессо сел напротив сидящего напротив Мадлена и протянул ему просяще ножичек: «Ну пожалуйста, солнце, отрежь мне немножко вкусного тортика, который ты так с любовью приготовил для меня», - будто бы читалось в его глазах. Длинноволосый блондин смог прочесть все слова, каждую строку в его глазах, каждое междустрочие, каждую букву и звук: он понял абсолютно всё, о чём молча просил Эспрессик. Взяв ножичек, он попросил сегодняшнего именинника загадать для начала желание, после чего задуть свечки, но главное – никому об этом желании не говорить, иначе оно не сбудется. Посмотрев тихонько на тортик, потом на Мадлена, потом снова на тортик и вновь на Мадлена, Эспрессо нежно улыбнулся, утвердительно кивнув головкой и сладко ответив: «Да, Мадленчик», - фьють! Свечки задулись так же быстро, как и ранее были зажжены до этого Мадленом, а то желание, которым наш кофейный парень подул на них, пусть и дальше будет оставаться только их секретом: секретом двух свечей и одного Эспрессика. После чего тортичек был вновь поставлен на подходящее для него место на барной стойке, свечки аккуратнейше вынуты и положены на блюдо Мадлена, а вот на блюде Эспрессо оказался кусочек тортика с прекрасно, до идеальности великолепно обжаренными коржиками, приготовленным кремом внутри и шоколадом снаружи: «Мы съедим этот кусочек вместе, любимый, за нас», - с этими словами Мадлен протянул своему уставшему, но так сильно хотевшему отведать тортик, другу на треть заполненный бокал с розовым вином – ровно столько же данной сладко-пахнущей жидкости было налито в бокал и самому Мадлену. Кусочек самого сладкого и самого идеального тортика в мире, тот кусочек, который они с удовольствием разделят вместе, тот кусочек, который станет предпоследним, что они попробуют за сегодня в данной квартире, в данном месте, в данные двадцать четыре часа, которые уже скоро-скоро должны были подойти к концу. Винишко после очередного ярко прозвучавшего из уст Мадлена тоста, в этот раз «за нас!», было испито до дна бокалов как одним парнишей, так и другим, после чего они приступили за тортик. Мадлен только взял свою ложку и готов был угостить Эспрессо первым, как напротив его ротика уже оказалась ложечка с уже мастерски отрезанным кусочком: «Ам, Мадлен», - после этих двух слов Эспрессик хихикнул по-ребячески и попросил Мадлена отломить маленький кусочек своей ложечкой и угостить им Эспрессика, чтобы они попробовали его одновременно, чтобы одновременно они смогли вкушать всю палитру вкусов этого прелестно испечённого кулинарного шедевра. Мадлен по совету кофейного друга своего так и сделал; воспроизведя все действия в правильной последовательности, оба романтика держали свою ладонь с ложечкой и кусочком ароматного тортика на ней напротив личика друг друга: Мадлен напротив Эспрессо, Эспрессо напротив Мадлена. Улыбнувшись, они синхронно открыли свои ротики и положили заполненные ложки внутрь, давая друг другу насладиться подольше. Ам? Ам.       - Как же вкусно, Мадлен! Мне так понравилось, это было восхитительно, давай ещё!       С улыбкой на лице и счатьем на глазах Мадленчик вновь наполнил серебрянную блестящую ложку новым кусочком коржика, крема и шоколада и поднёс её Эспрессо к ротику, после чего аналогичное действие последовало и со стороны самого Эспрессика. Ам, ам, ам, ам. Как вкусно! Идеально пропечённые коржи, пропитанные сладким-пресладким кремом с не менее сладкой подачей попадали в ротик то одного, то другого парня за стойкой, за сегодняшним праздничным столом. Мало-помалу, ложка за ложкой от большого кусочка осталась половинка, ещё чуть менее, и ещё, ещё, ещё.       - Любимый мой, спасибо тебе большое за такую вкусняшку, мой ты любимец, - за чем последовал милый смешок и поцелуй в носик. На щёчках и Мадлена, и Эспрессо виднелся вновь румянец; по правде говоря, он держался на них всё время, как они сидели в такой интимной и романтичной обстановке и лишь при определённых действиях друг дружки то усиливался, то немного спадал, то вновь становился ярче, то снова светлел, но оставался на личиках обоих весь этот вечер. На тарелке остался последний кусочек и отойти он должен был по негласным правилам, незаметно вошедшим в данную встречу: один мне, другой тебе – Эспрессику. Последний кусочек для Эспрессо. Его Мадлен постарался подхватить своей ложечкой максимально бережно, чтобы он не падал с неё при поднятии, и у него это удалось: кусочек тортика с белым шоколадом на окраинке уверенно держался на его ложке, но понимая, что он должен был достаться Эспрессо он произвёл настолько удивительное действие, от которого часть людей была бы поражена и впала в полный ступор, что и произошло с нашим угощаемым парнем после слов угощающего: «Попробуй взять его, милый», - кусочек тортика был аккуратно поднесён к губам Малдена и укушен за край белыми зубками данного господина. Основное, что он не должен был делать, пока Эспрессо не поймёт, что только произошло – сжимать челюсть чуть сильнее во избежание откусывания деликатеса. Смуглое лицо парня напротив выражало более эмоции смущения, спутанности, непонимая, удивления, но взяв себя в руки, он решил подействовать моментально, он решил сбить мысли Мадлена с ног, решил сделать так, как точно не предпологал Мадлен, что его вечерний собеседник так сделает: Эспрессо резким и быстрым движением приблизил свою голову к личику Мадлена и вцепился в кусочек, державшийся только при помощи Мадленовых зубиков. Оба парня покраснели и были возмущены поведением друг дружки, но ах, точно не в плохом ключе: они были поражены смелости своего товарища напротив. Быстрым движением Эспрессо выхватил большую часть кусочка и начал медленно её жевать, после чего так же быстро проглотил её и облизнулся, выгнув шейку чуть назад, при чём так, что кадык его чётко выпирал. Приведя её в обратное состояние он увидел, как и Мадлен закончил с той частью, которая осталась у него в ротике между зубами: тарелка была опустошена, тортика в ней не осталось, парни были довольны друг дружкой, они ещё более сильно влюбились.       - Будешь ещё тортик или, может, данго на последок?       - Ах, нет, спасибо, солнце, я наелся, спасибо большое, спасибо, этот ужин был великолепным, - за этим последовал очередной спонтанный поцелуйчик от Эспрессо, в этот раз в край ушка Мадлена, после чего произнесено тихое «я люблю тебя» и сделан повторный поцелуйчик точь-в-точь в то место, куда и первый.       Эспрессо достал телефон впервые за этот вечер и посмотрел на время, которое уже перевалило за десять часов вечера; такое же действие произвёл и Мадлен, но только со своими часиками на цепочке – время, на пребольшое удивление, абсолютно не отличалось ни у одного, ни у другого, они были одинаковыми.       Завтра будет воскресение, новый день настанет менее, чем через два астрономических часа и перед парнями встал вопрос о том, как же Эспрессо отправится домой:       - Эх, солнце, время уже позднее, как-то уже того…это…, - даже настолько низкоградусное вино подействовало на Эспрессо, видимо из-за того, что в добавок к этому с ним была смешана любовь Мадлена к нему и его забота, Эспрессик говорил чуть медленне и размереннее, чем обычно, он был то сонным, то всего-лишь слегка выпившим, хотя, по правде говоря, и то и другое подействовало на него одновременно – Мадлен это чётко замечал, ибо такое не заметить мог бы разве что человек, не обладающий способностями к здравому размышлению. В голове у длинноволосого блондина появилась идея предложить Эспрессо остаться у него дома, да и тем более дождь до сих пор лил, на улице стояла кромешная тьма (да, к девяти вечера в Сотме уже начало темнеть, а теперь темнота окутала все районы), окна иногда, на пару секунд освещались яркими, мгновенными и до безумия красивыми, разнообразной фрактальной формы молниями, блескавшими и освещающими весь небосвод, каждый метр кубический метр его ярчайшим светом. Мадлен просто-напросто не мог отпустить по такой погоде и в таком состоянии Эспрессо: во-первых, это было бы не этично, во-вторых, не безопасно, в-третьих, не культурно. Как только наш гость только заикнулся о том, что, быть может, чисто теоретически ему пойти, Мадлен прижал его к стене шкафа, стоявшего прямо по левую сторону от входной двери и прислонил его так крепко всем своим телом, как только мог, так крепко, чтобы лишь от одного взгляда Эспрессо отпустило от данной затеи и он ни шагу не мог сделать более в сторону выхода сегодня; если бы он позволил Эспрессо уйти, то возненавидел бы себя за свою безответственность, за свою халатность, своё безразличие, такое небрежное равнодушие к своему любимому человеку. Схватив Эспрессо за ворот пиджака, он ещё ближе прижался к нему и поставил решающий поцелуй в губы, тот поцелуй, от которого Эспрессо, в этой ситуации уж точно не верно определив себя главным, спохватился и аккуратно обвил в объятиях Мадлена; он вжался в него так крепко, как только мог, к нему пришло осознание, насколько сильно его любимый парень заботится о нём, о том, насколько он сильно любит его, о том, насколько сильно боится того, что он заболеет, простынет, останется с насморком и мокрой одеждой после такой погоды. Руки Мадлена самыми аккуратными и незаметными движениями переместились ниже на уровень пуговиц пиджачка Эспрессо и, нежно расстёгивая пуговицы на нём, отводили его от такого места, как коридорчик, отводили его поближе к кровати, уводили его оттуда, где ему точно не стоит быть. Пиджак был мастерски снять и оба парня стояли друг напротив друга в рубашках и своих по-своему уникальных нарядах.       - На эту ночь ты останешься в этой квартире. Вместе со мной, - сказал серьёзным и даже слегка грубым голосом Мадлен, от чего растаявший Эспрессо начал таять ещё сильнее.       - Д-да, солнце, - лишь то, что он мог сказать хозяину квартиры в ответ, - только прости, я очень сильно устал за сегодня и хочу поспать…       - И куда ты собрался идти с такой усталостью в голосе и глазах, глупышка! Да и за что ты просишь прощения, любимый? Перестань, тише, тише, - успокаивая Эспрессо за то, что, как подумал Мадлен, он его напугал своей слишком резкой речью, тот параллельно с этим действием стоял напротив и гладил его спинку, его рубашку. Руки аккуратно перешли от спины к груди, расстёгивая пуговицы, начиная от верхней, медленно спускаясь всё ниже и ниже, тщательно и аккуратно освобождая стан Эспрессо от одежды.       - Что ты делаешь, Мадлен, зачем? Зачем ты это делаешь?       - Да я люблю тебя! Мне всё равно, что и как произойдет, прошу, помолчи. У меня есть кигуруми и ты будешь спать сегодня в нём. Ты будешь спать, не я, услышал меня? Дурёха. Я люблю тебя и ради тебя я последние вещи свои продам, буду стоять в переходах и петь песни под гитару, я буду заслонять тебя собой, даже если весь мир станет против тебя, я убью любого, кто посмеет тронуть тебя или как-то обидеть, я никому не дам тебя в обиду, тихо, тихо, я люблю тебя я люблю тебя, Эспрессо. Тихо! Тихо, Эспрессо!       Глаза Эспрессо загорелись поражением от такого, с какой уверенностью было сказаны последние «тихо, Эспрессо» и от того, насколько же его тело с головой удивительные: он не мог сопротивляться, он просто не мог. Не позволяла ему совесть аль что-то другое изнутри – одному Богу известно, но важно было лишь одно: он не мог сопротивляться словам своего парня. Он ещё сильнее влюбился в него. Подойдя к шкафчику, где лежал свой собственный ночной кигуруми, Мадлен приоткрыл дверь, отодвинул отделение с ним на себя и, в конечном итоге достав, подошёл к Эспрессику, протягивая ему в руки.       - Но в чём же ты будешь с…, - Эспрессо даже не смог договорить фразу, как губы Мадлена закрыли пространство, из которого выходили звуки Эспрессо, он перекрыл ему доступ к ротовой полости своими губами на пару секунд, а после этих секунд резко отстранившись, посмотрел взглядом, по которому отчётливо было понятно одно: уж лучше сейчас с ним не спорить. Лучшим решением будет просто согласиться и послушно переодеться. Тем временем, как Эспрессо начал медленно снимать с себя белые брючки, Мадлен с такой же аккуратностью начал расстёгивать пуговицы на своей яркой рубашке; дойдя до самого конца, последняя пуговица светло-гранатного цвета была отстёгнута и торс Мадлена наконец-то смог дышать. Завидев его, Эспрессо подавился, но постарался мгновенно скрыть то, что этот звук издал он и, закрыв себе рот ладонью, с приспущенными штанинами начал наблюдать за тем, как переодевается Мадлен, за его прекрасным и стройно-накачанным эстетичным телом, за тем, как же гармонично напрягались его мышцы, каждая мышца сверху вниз и наоборот, в обратном порядке, он был восхищён. Всё-таки, решив сделать так, как сказал ему сам Мадлен, он начал переодеваться чуть быстрее и погружать своё тело в тёплый кигуруми. В тот же самый момент, как очередь подошла к надеванию костюмчика, Мадлен стоял в одних носочках и нижнем белье: он решил в последний раз на сегодня посмотреть на то зарево, что царит за окном, он не слышал Эспрессо, он не слышал звуков квартиры, казалось, что дождь погрузил его в другой мир, не видимый нам. Подокравшись сзади тихо и незаметно, дабы не напугать Мадлена, руки Эспрессо обняли его талию и грудь, крепко прижав к себе, кигуруми лежал у кровати, а двое парней стояли напротив окна и наслаждались вечерним шоу.       - Нравится, солнце?       - С тобой нравится всё в этом мире в разы сильнее.       Сжав смуглые ладони Эспрессо, Мадлен приподнял их выше и положил себе на грудь, положил себе на самое сердце, на то место, где цветёт любовь, любовь между ними, вечная любовь. Очки Эспрессика тихо покоились на барной стойке, ланиты его аккуратно и нежно проходились по плечам Мадлена, торсы их касались друг друга, их любовь была настолько близка, насколько не была никогда.       - Прекраснейший вечер, изумительный закат, светлейшее зарево, любимый человек. Как мне с тобой повезло, Эспрессик, моё любимоё солнышко, которое всегда будет греть меня и которое буду навсегда согревать я. Благодаря тебе мы здесь, из-за твоего дня рождения мы стоим и наслаждаемся объятиями, молниями и грозой с дождём, каждой отдельной капелькой дождя, выстукивающей свой одиночный ритм по окошкам квартир, по окну нашей квартиры. Отныне эта квартира является нашей общей. Я люблю тебя больше всех и буду любить больше всех в мире, несмотря на обстоятельства, которые могут произойти с нами, я клянусь быть с тобой и лишь с тобой. Ты самое-самое дорогое, что есть у меня и с каждым днём ты делаешь меня счастливее и счастливее, ты можешь помочь со всем, помочь залечить раны и всё, что беспокоит меня, я люблю тебя, Эспрессик, мой любимый и милый Эспрессик. Самый хороший в мире парень, самый лучший в мире парень. Я люблю тебя. Давай потихоньку ложиться в кроватку?       - Давай, милый.       Отпустив тело Мадлена, Эспрессо подошёл к их кровати, взял кигуруми, аккуратно сложил и отложил в сторонку на стульчик, на котором обычно сидел Мадлен, когда работал дома над какими-то проектами. Мадлен тем временем ещё пару секунд понаблюдал за сегодняшним дождливым небом, сегодняшним самым тёмным и одновременно светлейшим небом, подошёл к стойке, на которой осталось четыре нетронутых данго на одной тарелке и почти целый тортик на другой, открыл холодильную камеру и положил всё съестное туда; горлышко же вина было заткнуто легонько пробкой, хотя, если честно, она просто была поставлена поверх, после чего вся конструкция была помещена в дверку холодильника и бережно, без стука закрыта, дожидаясь завтрашнего денёчка, завтрашнего светлого дня, ибо как говорится в той самой пословице «после дождика всегда солнышко выходит». Убедившись, что всё было убрано, тарелки были поставлены в мойку – на сегодня Мадлен исчерпал лимит тех дел, которыми он хотел бы позаниматься, хотя он бы, пожалуй, эти тарелки с бокальчиками вымыл, если бы был один, но точно уж не сегодня. Подойдя от холодильника к кровати, проделав совсем уж мизерное количество шагов, наш блондин и сам начал понимать, какого это – чувствовать эффект алкоголя и любви. Посмотрев на Эспрессо, сидящего на краю кроватки в одних трусиках, он даже не спросил: почему же кигуруми не на нём, почему тот не был одет, - смотря на это тело он просто не мог, смотря на уставшего Эспрессо он понимал, что у него нет совести упрекать его в чём-либо, тем более таком незначительном, как ненадетый кигуруми. Присев рядом, он обнял своего любимого за плечико, другой рукой потянувшись назад и достал плюшевую игрушку-онигири из-под одеяла и аккуратно постучав по плечику Эспрессика, чтобы он посмотрел на него, протянул её: «Это ещё один подарок, который я забыл отдать чуть ранее. С днём рождения, солнце», - на лице Мадлена возникла самая добрая и невинная улыбка, от которой Эспрессо, взяв нежно онигири, будто бы своё дитя, чуть не расплакался от радости: «Спасибо, солнышко мой, спасибо тебе большое. Мадленка Пруста, - посмотрев в глазки Мадлена, в очах Эспрессо было видно неизмеримое счастье, счастье, не сравнимое ни с чем: давай назовём его Прусти?». «Хи, всё на твоё усмотрение, любимый, ведь этот онигири твой», - ответил с улыбкой Мадленчик. Упав вместе в объятиях в тёплую кроватку, в тёмное постельное бельё Мадлена, парни укутались чуть ли не с головой в тепловатое одеяльце; по окну продолжали стучать капли дождика, молнии продолжали изредка стрелять своими неповторимыми по форме линиями из темнейшего неба, за которыми через пару секунд доносился громкий звук грома, а иногда даже казалось, что молнии бьют в радиусе пары сотен метров, уж настолько быстро доходил звук за своим световым спутником. Мадлен лежал личиком к лицу Эспрессо, настолько утомившегося от сегодняшних приключений и походов, сегодняшнего до безумия большого количества поздравительных сообщений и рассказанных Мадленом историй – от всего этого он уже был в присонном состоянии, его глазочки, радужка которых уже совсем посветлела, но не переставала быть пурпурного оттенка, были закрыты, а из уст доносилось милое и тихо посапывание, будто бы котёночек лежал напротив. Между ними лежал Прусти, новая игрушка Эспрессика, между ними была любовь, любовь, которую никто и никогда в этом мире не посмеет прервать или же сломать. Ножка Мадлена заботливо обвила ноги Эспрессо, попавши между них, а руки крепко и плотно прислоняли к себе стан спящего кофейного мальчика за лопатки и ягодицы. Как тепло, как спокойно, как хорошо. Какое прекрасное умиротворение, Эдем. Вот и Мадлен заснул вместе с Эспрессиком, тихонечко и непринуждённо ютясь в общей кроватке, в общей квартирке, в их общей жизни, жизни, которую они посвятят друг другу. Сладких им общих сновидений и пусть им приснятся самые что ни на есть чудесные сны.       Спокойной ночки, моё любимое солнце.