лебединая судьба

      Шесть утра уже на подходе, а Егор на всех порах мчится к Джону обсудить кое-что важное, что писатель в переписке не имел желания обсуждать, якобы: на деле это будет проще рассказать, нежели чем по телефону, поэтому немедленно дуй ко мне. Да, определенно хотелось узнать, что случилось.       Линч никакого понятия не имел, к чему такая немедленная спешка. Даже мысли все коту под хвост, никуда не годятся, слишком нелогично. Он по неизвестной причине накручивал себя, что, может, что-то плохое случилось, либо же с Джоном. В самом деле..

* * *

      — Значит, ты хочешь сказать, что позвал «немедленно» к себе домой, чтобы просто поговорить по душам, так ведь!? — Линч был в прямом смысле в ярости. Если бы он знал, что Джон вызвал его сюда по простой причине, он заблокировал того номер с легкостью и без лишних слов, пока бы не выспался по-человечески, ибо без сна 4 дня плохо дело.       — Ну да, сколько тебе раз повторять? Я захотел поговорить с тобой, потому что мне стало нереально скучно. И я не нашел других вариантов развлечь себя, кроме того, как позвонить тебе с утра пораньше и потрендеть в свободности, пока бы не уснул. — Все таким же спокойным тоном произнес Джон, потирая сонные глаза. По какой-то неизвестной причине глаза сонные, но сам Джон прямо отказывается ложиться спать.       Ему действительно нужно было бы поспать, по крайней мере, попытаться уснуть на часика два-три минимум. Уже прошло более трех месяцев с последнего выполненного, стрессового задания, а Джон так и не может нормально выспаться, потому что, по его словам: «меня буквально преследуют кошмары» это звучит немного устрашающе и для кого-то сожалеюще. Он так думает. Он так просит милостыни, чтобы Егор согласился с ним поспать ночь-две.       — И о чем ты, приятель, предлагаешь мне с тобой разговаривать, мать твою!? Шесть утра с лишним, а ты утренняя ласточка неугомонная, что хочет «по душам» поговорить, но не обращает внимания на желание выспаться других. — Вздох, — Я, понимаешь ли, тоже человек, который страдает бессонницей, но, если ты так хочешь, мы можем попытаться уснуть вместе.. — Уже немного тише сказал Линч, пытаясь скрыть смущение от своих сказанных последних слов.       За немного прикрытым окном слышался умеренный звук деревьев и шелест листвы, так как Джон жил в квартире на четвертом этаже, и никогда не закрывал полностью окна, якобы, по его словам: для вдохновения в написании своеобразных книг. Однако, для вечного проветривания тоже сойдет вариантом.       С улицы были еле-еле уловимы сонные и недовольные голоса детишек, которых разбудили родители, потому как в школу опоздать — плохое дело, особенно, если ты живешь совсем рядом, что хватает лишь перейти одну несчастную дорогу. Впрочем, не удивительно, что те подростки сие дети, что живут рядом с учебным заведением — опаздывают и приходят последними. Но это не всегда, не обессудьте стереотипы.       Неловкое минутное, а на самом деле секундное молчание испарилось сразу в безмолвном омуте смешанных чувств и тихих восковых свечей, что колыхались в сторону-другую, напоминали о себе своим постепенным мерцанием недолгим, когда Джон после смущенных колебаний согласился на предложение Егора, который уже на месте засыпал, едва приподнимая тяжелые в этот момент веки.       Для всех уже не секрет, что парни испытают симпатию к друг другу, по крайней мере, так кто-то из них думает, а другой на все абсолютные сто уверен, что влюбился по уши. Один живет и существует ради другого, зная, что готов свернуть горы и приподнять все драгоценности мира для второго, но второй то и дело, что пытается разобраться в себе и чувствах. Линч, а не надоело ли тебе это? Знаешь, что значит «спонтанный вердикт»?       Между ними были напряженные обстоятельства, когда яркое стеснение в экстазе с смущением прямо давило на бедное лицо, пока тот отчаянно мысленно пытался успокоить себя, как случайная предоставленная двухспальная кровать на окраине города в отеле это «нормально», особенно, если ты в ближайшее время будешь спать рядом со своим человеком обожания.       — Ты так и будешь сидеть здесь или мне одному пойти спать, а тебя оставить? Я, вообще-то, спать безумно хочу, Джон. — Казалось, еще мгновение с закрытыми глазами, и Линч упадет прямо на пол, свернувшись калачиком и ни имея никакого желания вставать, потому что нужно было скорее шевелиться писателю капризному.       В лицо невольно бьются своими ирреальными волосами надоедливые теплые, вуально-мягкие лучи солнца, что уже вынырнуло из сна новорожденного младенца, и собирается раскрываться полным владением над одной частью населения; одаривать счастливым настроением на целый день людей, которые чрезмерно спешат на сложную работу, дабы обеспечить себя или своих детей в придачу. Может, это не обеспечит положительными эмоциями на девнесь, но на утро — определено.       В это утреннее время квартира Джона столь гармонична и вдохновляющая, что хочется творить и созидать что-то сверхъестественное, слишком красивое и обаятельное для этого мира творчество. Наверное потому писатель выбрал именно это «гнездо» над головой, ибо эта квартира создана именно в целях воодушевления для работ.       Ответа на заданный Егором вопрос не последовало, лишь звук скрипящего старинного дивана, с которого встал Джон. Но этот диван явно не для замены по словам хозяина, потому как он — целое искусство в этой маленькой, но комфортной и уютной квартире.       Впрочем, шатен бы сам не отказался развалиться на полу рядышком с мило сопящим Егором, что похож на самого сладкого очаровательного внешним видом котика. Правда, заболеть — не самый лучший вариант, потому как пол в последнее несчастное время без подогрева, и ходить на нем без носков или домашней обуви — довольно рискованная затея. Изволившись соединится в теплых объятиях тоже не вариант, поэтому парням придется преодолеть долгий, в самом деле короткий, но ленивый путь к джоновой спальне, где находится самая удобная и нежнейшая кровать во всем мире, по крайней мере, именно для сонных ребят.       Аккуратно дотронувшись к левому плечу Егора, ибо левым он облокотившись на притворную планку, дабы не упасть, Джон немного похлопал по нему и попытался приобнять того, чтобы было легче добраться к спальни. Но, к большому сожалению, Линч этого напряжения через перекинутую его собственную руку на плечо старшего не выдержал, и чуть-ли с грохотом не упал на пол, но Джон успел его придержать за талию, притягивая к себе ближе сонного журналиста. Наверное, он уже совсем уснул на ходу, но это не доставит бывалого усилия Джону поднять его на желанные руки и донести, положить на мягкую кровать.       Вздохнув и выдохнув с горем пополам, Джон вяло потащил Егора к дивану, что расположился совсем поблизости, где положил парня и подставил левую руку под обе ноги, а правую придерживая верхнюю часть спины. Писатель без лишних усилий поднял приятеля, и непроизвольно для себя удивился тому, что он настолько легкий. Небось, совсем не ест.       В любом случае, Джон бы не понял Линча, если он долгое время не ел, потому как еда — главное в жизни, чем можно вдоволь насладиться и потрапезничать. Однако, на то должны быть свои причины, или отсутствия аппетита.       В "длительном" пути к спальне, Джона никак не хотела отпускать мысль о буквально недавним произошедшем моменте, где Линч чуть-ли не упал на пол, но его успели придержать за.. Талию. Именно. Это вышло совершенно случайно, но писателю вновь захотелось почувствовать эту хрупкую талию журналиста в своих руках. Столь странное чувство, с которым лишь можно сравнить влечение к маленькой романтики и.. страсти? Да, скорее всего.       И вот, наконец-то та самая заветная комната, в которой можно спокойно погрузиться в бывалые безмятежные сны, обняться крепко-крепко со второй половинкой и покоиться в сказочных царствах. Хотелось бы так, но свои чувства еще никто из парней не раскрыл, поэтому выжидать да ждать с нетерпением. Карты никто не вскинул, а тузы не бездельничают.       Положив спящую красавицу на левую сторону ещё не раскрытой одеялом кровати, Джон порылся немного в небольшом шкафу и достал оттуда простую легкую и комфортную футболку на короткий рукав, шорты цвета берлинского лазуря с карманами по обе стороны на всяких случай. Пока он надевал одежду на себя, периодически поглядывал на мило сопящего Егора, который то и дело, что менял позы на самую удобную. Дело дошло до того, что Линч улегся на животе, но таким образом, что его нога была согнута и приподнята вверх, и задница была, откровенно говоря, хорошо выставлена.       — Блин, так бы и шлепнул.. Твою мать, что за провокации такие? — Сказал Джон, заметно залившись краской по лицу.       Вновь подняв Линча на руки, но в этот раз уже чтобы поменять его место нахождения, Джон положил журналиста по-человечески так, чтобы поза была приемлема для комфортного сна. Уложился сам рядом по ту сторону кровати и накрыл оставшийся частью одеяла спящую красавицу, на что та немного приоткрыла глаза, но сиюминутно закрыла, ибо Джон прижался всей своей тушей к Егору, аккуратно запуская свободную руку в обворожительно-красивые черные волосы журналиста. От этих нежных действий тот чуть-ли не замурлыкал от удовольствия в прямом смысле.       В самом деле, просто прижался поближе, не имея желания отпускать, и уткнулся головой в грудь писателя.

* * *

      Три часа ночи это конечно поздно, но что помешает Джону свободно встать с кровати и пойти перекусить чем-нибудь вкусным? Да, точно.. Еще нужно проснуться. Поэтому с восходом луны становится так светло, что легко можно различить силуэты домов, деревьев, даже отдельные листочки на них. Но не всегда, будь у тебя даже хорошее зрение. А на землю падает их четкая тень. Весь ночной мир предстает перед нами, как будто покрытый серебристой краской.       Лунный свет просвечивается через миниатюрное окошко на стене где-то вверху, попадает прямо на глаза, заставляя морщится и слепит своей изящной красотой человека. Хотелось бы прямо сейчас встать да закрыть его, но, к сожалению, слишком высоко даже для писателя, поэтому остается поменять позу в исходное положение и попытаться замкнуть глаза; вновь провалиться в безмятежный, сладкий сон. Но Джону, видимо, он больше не светит.       Поэтому вариант найти что-нибудь поесть разгорается прямиком на небосводе и светится своими сплошными плюсами.       Осторожно встает, дабы не разбудить сонного спящего котенка, надевает любимые тапочки и тихой схемой раз-за-разом шагает к дверям, которых открывает и так же тихо закрывает. Ну, пытается. Что не совсем с успехом получается, на что Линч всего лишь бубнит себе что-то под нос. Видимо, сон ему снится. Очень не хотелось бы, чтобы парень проснулся именно тогда, когда писатель будет есть, ибо станет неловко, да и сны тому практически не снятся. Хотя кого Джон обманывает, почему должно быть неловко?       Оказывается, на кухне не так уж и много еды осталось, чему Джон заметно нахмурился и в своих мыслях точно отметил, что с перечисленной трапезы в хороших вариантах только сделать сытный бутерброд с хлеба, колбасы и сыра с рандомной намазкой. Впрочем, желудок Джона не выдержал, если бы было что-нибудь более большое, например, пицца. Хоть и хотелось, но на ночь плохо. А в туалет тем более не хочется идти.       Взяв все принадлежности для приготовления бутерброда, он приступил сперва резать колбасу, потом сыр, и так дальше по списку, пока все ингредиенты не были готовы и наложены на белый, вкусный и без того, хлеб. Поставив на тарелку еду, Джон отошел открыть микроволновку; поднес посуд и поставил на середину стеклянной подставки, закрыл. А теперь нужно настроить на определенное количество секунд: 10.. 20.. 30.. 30! Да, тридцать — самое то.       Относительно через минуты две Джон сидел за столом в телефоне и временами откусывал по кусочку самый вкусный бутерброд в мире, как он сам его назвал, конечно.       Послышался шорох за пределами кухни.       Джон отставил телефон.       За дверным проемом высунулась сначала голова, а потом уже целое туловище.. Линч. Джон бы знатно испугался, если эти шорохи продолжались на протяжении пары секунд. Перед Джоном стоял журналист: сонный, периодично протирающийся изумрудные глаза, дабы наконец-то увидеть что-то; черные волосы были растрепаны и выглядели очень мило, на что на лице непроизвольно выступила яркая улыбка. В этот момент он выглядел так мило, подумал Джон.       — Линч? Что ты здесь делаешь? Почему ты не спишь, и зачем ты пришел? — С недоумением спросил писатель, поворачиваясь уже всем телом к Егору, а не лишь головой. К сожелению, молитвы не были услышаны, поэтому тот проснулся. Впрочем, на то могли быть весомые причины, но, вроде бы, никаких лишних громких звуков не было. Да и Джон не издавал.       — Да приснился мне один странный сон.. Все так непонятно было, но я умудрился понять, что это все нереально и я нахожусь в осознанном сне. У меня такое не в первый раз, но до сих пор по какой-то причине жутко от этого осознания. — Проговорил Линч, почесав затылок и уселся рядом с Джоном.       Впрочем, что за сон голубоглазый не узнает, ибо Егор его целиком и полностью забыл.       Писатель ничего не ответил, лишь покачал головой в ясном понимании «понятно» и продолжил уминать за обе щеки сытный бутерброд.       И на кухне было лишь слышно тихое тиканье часов, что висели высоко на боковой стене, на которой так же располагались маленькие драгоценные картины и всякие наброски творчества, которых Джон называл и оглашивал уверенным голосом: «воодушевляющем всплеском эмоций художников». Говорят, ими можно вдохновиться не меньше.       На окнах рисуются искусства творческой мраковой ночи, чем-то подобные на пространство космоса: открытое, колоссально большое, но лишь сверкающе звездами и отражением непотухшимы фонариками ночными, что стоят рядом с очагами людскими и освечивают тихую, ирреально спокойную и безмятежную ночь.       Столь очаровательная атмосфера повисает между приятелями на несколько (сотен) секунд, пока приятная тишина кружляет в гармоничном танце-вальсе в экстазе с романтичным осязанием. Эта тишина моментально исчезает в далекую неизвестность, когда Джон аккуратно привстает со стола, берет уже опустевшую тарелку и ставит ее рядом с раковиной.       — Ну что же, пошли продолжать спать?       Ответа не последовало. Кажется, они просто игнорируют друг-друга иногда. Линч лишь встал с кресла-дивана, встряхнулся и направился прямиком в спальню, напоследок мимолетно взглянув на писателя, который взял себе попить воду. Джон проводил взглядом младшего и хвостиком за ним, не забыв выключить свет на кухне.       Улегшись на кровать, никто не смог уснуть. Это было очевидно. Слишком.       Поэтому немного просверлив усталыми глазами потолок, очкастый решил подать голос:       — Тебе тоже не спится?       Услышав тихий, чем-то сожалеющий и нежный голос, Егор обратил свое внимание и немного повернул голову, посмотрел прямо в обворожительно-красивые голубые глаза, которые были направлены прямо в его собственные, и выглядели по особенному истощено красиво в лунном свете. Он никогда не понимал, почему тот носит большие очки на пол лица, вроде бы, со зрением у него все хорошо. Однако, с другой стороны, Линч даже не спрашивал..       — Да, тоже, приятель.. — А лицо в очередную красочную палитру, когда Джон аккуратно притягивает журналиста за любимую талию, прижимает к себе как можно ближе и целует в лоб, запуская свободную руку в растрепанные темные волосы, и нежно периодично поглаживает. А другой рукой водит вверх-вниз по талии, на что Линч случайно охкает от такого быстрого, спонтанного перемещения в позе.       Романтическая атмосфера является вновь, но уже более захватывающе и пробирающе прямиком в одинокое лебединое сердце, где остается до определенного момента с признанием колыхаться со стороны в сторону, словно хрупкая лодка, которая в скором времени сокрушится на самое дно, если признание в любви так и не последует в этот волнительный, альковный момент.       — Знал бы ты, Егор Линч, как сильно я тебя люблю и хочу заполучить твое сердце.. — Абсолютно чисто и созерцательно на возвышенных нотах признался писатель.       А лебединое сердце воссоединилось в одно единое любовное, когда на искреннее признание послышался ответ в понимании такой же взаимности и уютной, нежной теплоты, с помощью которой та самая сие лодка не потонула, а продолжила плыть своей неизведанной будущей, счастливой судьбой и путем по длинным-длинным морям и океанам прямо в самое сердце лунного света, на котором написаны другие судьбы людей строками прозрачными.       Однако ходят слухи о том, что на лунном свете жизнь двух лебедей, которых сопровождает лодка заканчивается, и они остаются там навеки вечны, пока их чувства не угаснут насовсем, и они не разойдутся своими иными путями на совершенно новую жизнь. Оттого мы и надеемся, что далекий путь этой лодки со временем изменит течение больших волн, которые подразумеваются «вечной любовью».       Но мы знаем, что именно у этих двоих вечная любовь будет царить всегда, до последних дней.