Я не признаю тебя.

Дилюк прижимает руку к кровоточащему боку и стискивает зубы от досады. Врагов оказалось больше и они куда сильнее. Он, как обычно, переоценил свои силы. Рангвиндр привык полагаться только на самого себя. Перед глазами всё плывёт, а в ушах начинает звенеть. «Произнеси моё имя и я появлюсь» — звучит в голове чужой, рвущий душу на части, голос. Дилюк обессиленно рычит, опускаясь на одно колено, с трудом удерживая в руке меч, хотя пальцы слабо дрожат. Он никогда не сделает этого. Никогда не позовёт его. Никогда не произнесёт его имени. Ведь произнести имя соулмейта — принять его. А Рангвиндр никогда не признает его. В этом не было личной обиды или ненависти, дело было даже не в половой принадлежности и сущности соулмейта. Дилюк не мог никого принять. Он должен был в одиночестве нести своё возмездие до своего последнего вздоха. Рангвиндр решил, что всегда будет один, что больше у него не будет слабостей, ничто и никогда не причинит ему такой же боли, как смерть отца. Он никогда никого не примет. Даже если для этого ему придётся умереть. Дилюк прикусывает губу и закрывает на мгновение глаза. Фантазия тут же рисует ему образ соулмейта. Тот, кто без колебаний и проблем назвал его имя, признавая. Тот, чьи губы на вкус холодны и обветрены. Кто-то настолько близкий и родной, но не признаваемый. Они встретились, когда Дилюк прибыл в Ли Юэ, тогда и проявилась метка. Даже мысленно Рангвиндр не произнесёт его имени. Адепт пошёл сразу ему навстречу, представился и произнёс имя Рангвиндра. Будто делал это миллионы раз, будто бы у него был регламент, словно у него этих соулмейтов была уже сотня и он каждого из них пережил. Возможно ли такое? Он ведь не человек. Больше не человек и срок его жизни иной. Дилюк приваливается к почти разрушенной стене и хрипло дышит. Сил держать меч нет, во рту скапливается кровь. Ему так хочется произнести имя своего соулмейта, позвать даже не ради спасения, а чтобы увидеть в последний раз. Но он этого не сделает. Дилюк помнит тепло чужих объятий. Казалось, кто-то такой же отстранённый от целого мира, как и он сам, но с такой лёгкостью потянувшийся к Дилюку, должен был быть легко принят самим Рангвиндром. Как он смог это сделать? — Я же просил звать меня, — Рангвиндру кажется, что он наяву слышит этот голос, вызывающий в груди трепет. Соулмейта невозможно не любить. Он был осколком души. — Я не признаю тебя, — с тихим хрипом выдавливает из себя Рангвиндр. — Ты рождён моим осколком души, — Дилюк почувствовал мягкое прикосновение к лицу. — Это моё проклятие. Раз за разом терять часть себя, не быть признанным никем. Всё, что я могу, это облегчит твои муки. — Проклятие? — Дилюк слабо разлепляет глаза и с трудом узнаёт склонившегося над собой соулмейта. — Твоя смерть принесёт мне боль, — Рангвиндр чувствует, что адепт осторожно опустился ему на колени, захватив лицо в плен тёплых рук. — Ты умрёшь и мой соулмейт переродится вновь, а я буду ждать нашу следующую встречу и гадать, каким он будет. Это цикличный процесс, мой персональный ад. Вновь и вновь влюбляться, до безумия желать спасти и снова терять… — Ты… здесь… — хрипло выдохнул Дилюк. — Просто произнеси моё имя, — тихо шепнул ему в лицо соулмейт. — Моё имя — «Сяо». — Нет, — Рангвиндр слабо улыбнулся. — Если я признаю тебя, я больше не смогу существовать. — Я знаю, — по щекам Сяо потекли слёзы. — Я признал тебя, Дилюк, твоё упокоение пройдёт безболезненно, твоя душа будет очищена. Тебе пора на покой. — Поцелуй меня ещё раз, — слабо попросил Рангвиндр, закрывая глаза. — Да, — согласился Сяо и мягко коснулся любимых губ. Проклятье Сяо невозможно разорвать, этот замкнутый круг бесконечен. До встречи с перерождённым соулмейтом Сяо будет жить с болью и тоской в душе вспоминая каждое мгновение проведённое с Дилюком. И он будет ждать встречи с новым соулмейтом, чтобы не быть признанным вновь.