Общность

То, что он неуязвим, то что его тело способно побороть смертельные вирусы и яды, не значит, что он ничего не чувствует. Он чувствует сполна, ведь он человек. Человек в плену, человек в русском "концлагере". Он всё чувствует. Он чувствует боль, он чувствует ужас, он чувствует как зараза заполняет его вены, растекается по организму, а он ничего не может сделать. И он чувствует тёмное беспросветное отчаяние от осознания, что он один. Его предали, его продали. За ним не прийдут. Никто его не спасёт. В этот раз его руку заливают жидким азотом, он чувствуют, как застывают его клетки. Это невыносимо, нечеловечески невыносимо. Он непрерывно кричит, бьётся в оковах и бьётся в агонии. Он рад бы потерять сознание, но этого не происходит. Поэтому он видит сквозь пелену солёной влаги, размывающую зрение, что они собираются сделать это с его второй рукой. Жар на губах заставляет его умолкнуть и будит, вырывает из объятий кошмара в реальность. Реальность наваливается на него и горячо крепко целует, проникая в рот языком. Он расслабляется, впускает любовника, обнимает сильные плечи, мнёт предплечья и, сквозь дымку наслаждения, его восприятие ухватывает металлический вкус. Их поцелуй со вкусом крови. Солдатик резко открывает глаза и отталкивает, упираясь руками в каменные плечи. Взгляд Хоумлендера на него шальной, возбуждённый, а сам мужчина в крови - в крови его лицо, в каплях и потоках крови часть костюма, что попадает в поле зрения Солдатика. - Я их убил. - говорит Хоумлендер, его голос звучит соблазнительно, сладкая патока, обещание наслаждения. Хоумлендер стягивает перчатку, его рука забирается под одеяло, забирается прямо под пижамные штаны любовника, под которыми нет белья, поглаживает член, мягко сжимает яйца и скользит ниже. Два пальца медленно заполняют Солдатика внутри. Горячий шёпот Хоумлендера обжигает ухо, а от смысла вставляет как не вставляет от наркотиков. - Нашёл их в грёбанной России и разорвал... - говорит Хоумлендер с придыханием, двигая пальцами, делая горячо и так сладко. - Да, всех их. Тех, кто отдавал приказы... Пальцы совершают внутри что-то невероятное. Солдатик прогибается от удовольствия, с его губ срывается стон. - Тех, кто исполнял... - Хоумлендер мягко прикусывает мочку уха любовника, тут же отпускает. - Тех, кто был замешан... - внутри Солдатика добавляется третий палец. - От самых верхов до последнего исполнителя. - у Солдатика стоит, а тело так пылает от возбуждения, что кажется, способно согреть бензовоз с жидким азотом. - Всё они умерли страшной смертью, зная, за что. С твоим именем на губах. - выдыхает Хоумлендер ему в губы и впивается в них, сминает и тут же отстраняется, заставляя ещё больше желать. - Возьми меня. - требует Солдатик. - Хватит игр. Сейчас. Хоумлендер подчиняется, заполняет его собой. В сексе лидер Семёрки удивительно покладист, когда речь заходит о желаниях партнёра. Солдатик обвивает руками спину любовника, скрещивает ноги на пояснице и какое-то время становится не до разговоров. Они молчат, сливаясь воедино, нарушая тишину спальни тихими короткими стонами в особенно удачные движения. * * * * - Двух крыс я оставил тебе. - сообщает Хоумлендер, когда они лежат в интимной темноте, так и не включив мягкий золотой искусственный свет, приятно уставшие после отличного горячего траха. - Сейчас или позже? - Сейчас. - решает Солдатик, в его голосе сталь мешается с грозой, будто он снова на поле боя, нацистов в далёком сорок пятом на передовой. Те, кого Хоумлендер ему притащил, гораздо-гораздо хуже нацистов. Потому что на счёту нацистов только четыре года, а эти твари издевались над ним десятки. Они стоят на крыше нового очень высокого здания. Хоумлендер и Солдатик. И два червя, что мучили Солдатика в кошмаре, трясутся, стоя перед суперами на коленях. Хоть они сильно постарели и одеты в обычную одежду, Солдатик узнал бы их в многотысячной толпе, своих палачей, свои ночные кошмары. Одному Солдатик ломает шею, второго скидывает с крыши. Сзади прижимается Хоумлендер, злой и возбуждённый. Его глаза пытают алым, разгоняя мрак. Опасное алое свечение рядом может быть опасным для кого угодно, но Солдатику нравятся его красные глаза, вселяющие в русских так много ужаса. Они молчат, переживая невыразимый момент общности. Оба побывали в роли лабораторной игрушки власть имущих, безразличных к страданиям их жертв, оба сбросили оковы и прикончили тех, кто с ними это сделал. Теперь оба свободны. - И всё-таки жаль, что они не могут воскреснуть, я бы их тысячу раз убил. - говорит Хоумлендер таким тоном, каким по утрам спрашивает, с чем Солдатик будет тосты на завтрак. Взаимопонимание бьёт между ними невидимой молнией. - Две, не меньше. - соглашается Солдатик, разворачивается, чтобы быть лицом к лицу, запускает руку в светлые волосы, безнадёжно портя укладку, и крепко целует того, кому рискнул довериться. Хоумлендер сдержал слово.