I walk as my feet take me

            #1

      Первый поцелуй Минхо происходит на качелях детской площадки, на которой он со своим лучшим другом буквально выросли.       Это не так романтично, как вам могло показаться. Для справки, Минхо тринадцать, Сынмин на год младше его. Руки и рот старшего липкие от персикового мороженого, на качелях справа от него – Сынмин, такой же грязный, но из–за апельсинового. Даже в таком возрасте они слишком разные.       Несмотря на то, что поцелуй – легкое касание губ Сынмина – холодный и с нотками апельсина, вкус отпечатывается на коже, и он кривится против воли. Младший, должно быть, чувствует такое же отвращение, потому что его нос сморщен, а глаза закрыты.       Он хотел спросить Кима, дразнили ли его одноклассники, когда он жаловался, что мальчики в его классе обсуждают свои первые поцелуи. Хотел сказать ему, что двенадцать лет – вполне нормальный возраст, чтобы оставаться нецелованным, но Сынмин спросил его разрешения, прежде чем сделать это, и он не Джисон, которого Минхо нужно защищать, и каждый каприз которого он выполняет. Но Ли все равно кивнул и позволил ему.       И теперь он лишь говорит: «Ты отвратительный на вкус», но даже не пытается перебить этот привкус своим мороженным.       – Взаимно, – Сынмин вытирает губы рукавом, отпечатывая сладость на ткани, и Минхо хочется протянуть руку, чтобы остановить его. Но Ким не был тем, кому нужен был старший, дабы заботиться о нём, поэтому он решил просто наблюдать, что он творит.       – Эй, вы оба должны были прийти в песочницу после того, как закончите, – кричит Хан Джисон, спотыкаясь о свои же короткие ноги, улыбка на его лице огромна и ребяческая, даже когда глаза светятся недовольством. – Почему вы до сих пор здесь?       Минхо выбрасывает мороженое в мусорку и бежит с Джисоном к песочнице.       

      #2

      Во второй раз Ким Сынмин целует его во время игры с выпивкой.       Минхо скоро выпускается. Выпускается и оставляет своих младших друзей. Странно, что именно он чувствует себя брошенным. Раньше у него были только Сынмин и Джисон, теперь к ним добавились Феликс и Хёнджин. Их группа друзей выросла, они стали ближе, но по мере приближения выпускного он не может не чувствовать себя лишним среди друзей-одногодок.       Как бы то ни было, Джисон умоляет взять их на вечеринку, сетуя на несправедливость Вселенной:       – Минхо-хён уезжает, нам его будет не хватать, а он не хочет удостоиться чести взять нас на свою первую вечеринку.       Минхо не выглядит убежденным. Его друзья – ученики средней школы, и он знает, на что они способны. Его не одурачить. Но потом Сынмин подключается к нытью Джисона, хватает Ли за рукав, делает свои самые убедительные щенячьи глазки и говорит:       – Хён, возьмёшь нас на вечеринку, пожалуйста?       Сынмин редко просит у Минхо что-либо, а у старшего никогда не было и шанса, чтобы противостоять этим двум.       Позади него Джисон хихикает и кричит: «Слабак». Старший считает это скорее милосердием и игнорирует его.       Несмотря на то, что он знает, что все его младшие друзья ходят на вечеринки, это всё ещё кажется нереальным: видеть их не в удобной одежде, а в подходящей им по фигуре, более откровенной. Он помнит Джисона сопливым ребенком, помнит, как Сынмин бегал в слишком больших испачканных свитерах, а сейчас перед ним будто совершенно другие люди. Тушь делает ресницы Кима ещё длиннее, а подводка затемняет глаза Хана. Они выглядят иначе.       И видя, как они пьют один шот за другим, Минхо удрученно смотрит на свой стакан, прежде чем отставить его в сторону. По крайней мере, один из них должен быть трезвым.       Он наблюдает за своими близкими друзьями, пока кто-то не начинает созывать людей на игру в бутылочку, и даже сквозь шум музыки он слышит их согласные крики. И он сдается ещё до того, как они поворачиваются.       Бутылочку вполне можно назвать одной из его любимых алкогольных игр, потому что она не требует никаких усилий. Горлышко бутылки указывает на несколько людей: девушку, которая краснеет после поцелуя, Джисона, которого он целует нежно, пока тот не разрывает поцелуй, чтобы крикнуть: «Минхо-хён любит целоваться!», чем заставляет Минхо засмеяться, и Феликса, с которым поцелуй выходит страстным, потому что ошеломленный Ёнбок тот ещё милашка.       В середине игры бутылочка Сынмина указывает на него. Младший, со своими длинными ресницами и огнем в глазах, подползает к нему, садится так близко, что заметен каждый шрамик на его коже. Так близко, что единственное, что можно увидеть – глаза, полные озорства, и ресницы, что касаются щёк, когда тот моргает. Его руки, горячие и обжигающие, оседают на плечах Минхо.       – Страшно, хён? – дразнит Ким, чьё дыхание пропитано алкоголем, и не даёт Минхо ответить. Хотя у него и не было что сказать.       Этот поцелуй отличается от их первого. Но он также не похож на медленные или быстрые поцелуи, которые Сынмин дарил людям ранее.       Минхо смутно припоминает, с кем ещё целовался младший, потому что, хоть его губы и двигались неуклюже и немного медленно, чувствовалось, будто он либо не знал техники, либо даже не пытался научиться.       Его губы скользят по губам Минхо, подкреплённые опытом, и старший чувствует горький привкус алкоголя, когда Сынмин мажет языком по его нижней губе. Легкими касаниями пальцев Ким пробирается под ткань его футболки на плечах, и внезапно Ли чувствует, что не знает, куда деть собственные руки. На широкие плечи Сынмина? На талию? Но ощущение губ младшего и его рук на теле слишком сильно бьёт по здравомыслию, поэтому он сжимает ворсинки ковра между пальцев до побеления суставов.       Их поцелуй продолжается до тех пор, пока кто-то не присвистывает, и Сынмин резко дёргается назад, едва контролируя своё пьяное, лишённое координации тело. Он медленно моргает и смеется в губы Минхо.       – Скучный ты, хён, – а после Джисон тащит его на место, чтобы игра продолжалась.              Всю дорогу домой он думает, что никогда ещё не отвечал на поцелуй.        

      #3

      Во время рождественских каникул Минхо отправляется в Сеул. Дело не в том, что он слишком привязан к своим родителям, которые, скорее всего, будут работать в канун Рождества, ещё и его сосед по комнате Чан пообещал ему насыщенные выходные, если он решит остаться в общежитии, но часть его, которая скучает по своим друзьям, хочет вернуться. Он хочет провести с ними хотя бы ещё одно Рождество до того, как они закончат школу и уедут, опасаясь, что оно может стать их последним совместным.       Джисон и Сынмин теперь старшеклассники. Хан не затыкаясь говорит об университетах, в которые он собирается поступать и о которых часто спамит Минхо, в то время как сообщений от Сынмина с каждым днем становится всё меньше. Прошлым летом, когда Ли вернулся домой на каникулы, они не виделись в течение нескольких месяцев из-за программы по обмену, в которую приняли Кима. Сынмин, которого боится Минхо, исчезнет из его жизни, если ему позволить.       Вернуться домой, даже без родителей там, всё ещё счастье. Все четверо младших хозяйничают в его доме, Сынмин и Феликс занимаются украшением ёлки, в то время как Джисон и Хёнджин развешивают омелы на всех доступных поверхностях. Минхо бурчит, что в этом доме нереально избежать поцелуев, когда видит, что Хёнджин и Джисон целуют Феликса, а после и друг друга, а Хан просто показывает ему язык и кричит: «Я делаю тебе одолжение вообще-то». Его подмигивание сбивает старшего с толку.       С другой стороны, Минхо и Сынмин пока остаются в безопасности только потому, что ни один из них не покидает своих мест. Но, когда у младшего звонит телефон и он тянется, чтобы ответить, то оказывается под омелой.       Джисон смеётся, хватает Кима одной рукой за талию, а вторую опускает на шею, прежде чем оставить мокрый поцелуй слишком близко к губам друга.       Минхо ждёт, что Сынмин начнет визжать и оттолкнет Хана или, по крайней мере, отругает его, но всё, что он делает, это откидывает голову и слегка шлепает друга по плечу, его веселый смех всё ещё звучит в ушах старшего даже после того, как он покидает комнату.       Джисон поворачивается с победным выражением лица, Хёнджин присвистывает, а Минхо только хмурится, не понимая всеобщего веселья.       Он думает о том, как сильно всё изменилось за пять месяцев его отсутствия и неведомое ранее уродливое чувство зарождается в его животе. Хёнджин и Феликс – встречаются, и мысль о том, что Сынмин и Джисон на пути к тому, чтобы сделать то же, оставляет неприятную горечь во рту.       Они – его первые и самые близкие друзья и несмотря на то, что одна его часть рада за них, вторая мечтает, чтобы они не были вместе. Наблюдать за тем, как Сынмин и Джисон будут влюбляться друг в друга, сломает его. Научившись улыбаться, когда они погружаются друг в друга, Минхо превратился из лучшего друга в знакомого. Одна только мысль о потере лучших друзей выбивает весь воздух из лёгких.       Он понимает, что сходит с ума, придумывая то, чего нет, но осознание того, что это может в любой момент произойти, и, если бы это произошло, Минхо не был бы в порядке, заставляет даже рациональную часть его мозга стыдиться. Чувство вины и рой мыслей бушуют в его голове до тех пор, пока воздух не сдавливает легкие, и ему приходится выйти на свежий воздух, чтобы научиться дышать как раньше. Ноги двигаются сами по себе, руки открывают дверь, над которой висит проклятая омела, только чтобы…       – Ой-       Врезаться в Сынмина.       Младший держит телефон в одной руке, экран уже тёмный, по-видимому, он успел поговорить за время, пока Минхо терзал себя мыслями. Его глаза широко раскрыты, а глаза старшего прикованы к губам Мина, будто он видит их впервые, и Ли внезапно вспоминает, что перед ним тот, кого он целовал уже дважды.       Он чувствует непреодолимое желание сделать это снова, просто чтобы узнать, каким Сынмин будет на вкус на этот раз.       – У тебя что, две левые ноги, Ким, – вместо этого начинает Ли, потому что его голова не дружит со ртом, как его вдруг прерывает Джисон:       – Поцелуйтесь уже!!       Минхо поворачивается, испуганный и удивлённый, что его раскрыли. На кончике языка уже висит извинение, его глаза смотрят сначала на Джисона, а затем снова на Сынмина, и он видит, что внимание парня приковано к чему-то над их головами – омеле.       Оу.       Над ними висит омела.       Минхо вспоминает последние два поцелуя с Сынмином, которые так отличались друг от друга, и всё, о чём он сейчас может думать – а каким был бы этот?       Но стоит заметить, как Сынмин колеблется, дёргает рукава, больше не смотрит на Минхо, как и делал на протяжении всего дня, Ли чувствует, что его надежды рушатся, эйфория исчезает. Он не хочет, чтобы его поцеловали.       – ПОЦЕЛУЙ ЕГО, Сынмин, – Хёнджин кричит, а Джисон лишь хихикает на заднем плане из-за дискомфорта своего лучшего друга, – твой парень всё поймет.       Парень?       – Парень? – оборачивается Минхо и спрашивает: – У Сынмина есть парень?       Какое бы выражение лица у него не было, оно должно быть смешным, потому что Хёнджин рассыпается в истерическом смехе, а Джисон умудряется сквозь смех ответить:       – Встретил этого паренька, – хихикание, – во время летнего обмена, – комната взрывается диким хохотом уже двоих.       Пальцы сжимают ткань рукава, и он слышит, как Сынмин яростно отвечает:       – Чонин – не мой парень.       Хёнджин и Джисон смеются ещё больше, как если бы он сказал что-то смешное, а Минхо чувствует себя роботом, чьи алгоритмы были установлены на повтор и эхо.       – Чонин?       Феликс сжаливается над ним и помогает:       – Чонин учится в средней школе, Минни познакомился с ним во время программы по обмену. Минни любит его, они часто переписываются, – Феликс пожимает плечами, а Минхо чувствует кислоту на кончике языка.       Сынмин так редко ему пишет, но, когда он это делает, сообщения безэмоциональные и короткие, и знать, что он не просто был занят, а общался с другими людьми, причиняет старшему физическую боль.       Мысль о том, что Ким влюбится в кого-то, больнее, чем та, в которой они с Джисоном вместе. Возможно, Сынмин и Хан боятся, но однажды Мин ответит взаимностью на чью-то любовь, и это практически неизбежно – и эта мысль потрясает Минхо до глубины души.       Теперь он знает, что за уродливое чувство поселилось в его животе. Ревность. Минхо ревнует.       Именно в канун Рождества, со снегом в волосах Сынмина, тяжестью в сердце и в окружении их друзей, Минхо понимает, что влюблён. Влюблён в мальчика, с которым провел детство. С парнем, который поцеловал его ровно дважды. Ким Сынмина, которого почти потерял.       Его мысли всё ещё туманны, но на этот раз, когда Ким дергает за рукав, он легко переключается на него. Как будто осознание того, что этот человек – тот, кого он любит, укрепило власть Сынмина над ним.       В отличие от остальных трех, в выражении лица Сынмина нет и намёка на улыбку. Его губы сжаты в тонкую линию, между бровей залегла складка.       – Хён, – сказал он, посмотрев с мольбой во взгляде и отчаянием в голосе. – Хён, я ни с кем не встречаюсь.       И если доверие – это то, что успокоит Сынмина, то Минхо готов уверовать.       – Хорошо, – шепчет Минхо, не в силах сделать что-то другое, и не зная, что он сделал бы, если бы мог.       Мин вздыхает, что вторит чувству облегчения старшего, его плечи расслабляются, как будто с них упал тяжелый груз, а глаза Ли подмечают и запоминают каждый изгиб и сокращение мышц. Ким Сынмин прекрасен, и Минхо впивается в него, как жаждущий человек пьет воду на пороге смерти.       – ПОЦЕЛУЙТЕСЬ НАКОНЕЦ, – слышится нетерпеливый крик Джисона, и Минхо понимает, что они оба всё ещё стоят под омелой в коридоре.       Смущённая улыбка Сынмина превращается во что-то игривое, и, прежде чем Ли успевает подумать, младший двигается вперёд и касается губами кончика его носа.       Минхо отстраняется наполовину в замешательстве и наполовину разочарованным, как Джисон кричит «читер!!», и Сынмин с Ханом возвращаются к своим ссорам.       Когда за окном темнеет, Хёнджин и Феликс прощаются, но, когда Ким тянется, чтобы забрать свои ботинки, Ли перехватывает его и удерживает так, как ранее держал его младший под омелой.       – Останься, – шепчет Минхо, осторожно, чтобы не разбудить спящего на диване Джисона в нескольких метрах от них.       – На ночь? – спрашивает младший в ответ, и Минхо отвечает: «Со мной», зная, что Сынмин поймет. Взгляд становится мягче, прежде чем он опускает обувь на пол, а голову на плечо Ли.       Он не говорит, что случилось, но Минхо знает, что сейчас всё в порядке. Минхо прощен. Он засыпает, обнимая Сынмина, как они делали это в детстве, и просыпается около семи от смс младшего, выпрашивающего бесплатный завтрак.        

      #4

      Минхо считает удачей, что Сынмин и Джисон оказались в его университете. Но, может быть, удача здесь не при чем, и скорее всего в Сеуле университетов искусств даже меньше, чем пальцев на его руке, но как бы там ни было, он не жалуется. Феликс и Хёнджин попадают в конкурсную танцевальную программу, в которой Минхо провалился, но всё равно счастлив, что они будут вместе.       Но разлука длинною в год исказила их отношения в сторону тех изменений, которые никогда раньше не могли произойти. Этот год отдалил их друг от друга. Конечно, он знает новые подробности об их жизни, учитывая любовь Джисона к преувеличению и обещание Сынмина писать ему чаще после Рождественского фиаско, но эти двое прошли всё вместе.       Их близость не расстраивает Минхо. Он уже давно укротил демона внутри, который кричит «мой» при виде младшего. Это было ожидаемо, эти двое родились с разницей в неделю. Хан и Сынмин всегда были близки, но когда они были моложе, то соревновались за его внимание; конечно, крутой выпускник, который решил провести время с ними. Они живут в одной квартире, вместе гуляют, общаются и делятся секретами, в которые его не посвящают.       Например, во время одной из посиделок в кофейне, когда Минхо помог Киму открыть пакетик сахара, старший заметил хитрожопую улыбку Джисона, в ответ на которую Сынмин пренебрежительно бросил в него салфетку.       Или, когда девушка с их курса пришла просить конспекты, Минхо заметил, что они переглядываются, прежде чем Хан легонько за локоть уводит его в сторону. Подальше от того, что заставило плечи Сынмина напрягаться, и подальше от Минхо.       Или разочарованный взгляд Кима в сторону Джисона, когда тот сел между боковой частью дивана и Сынмином, в итоге развалившись на коленках младшего, а не между ним и Минхо.       Он чувствует себя брошенным, третьим лишним. Не то, чтобы он много читает об этом, но сегодня он болеет и ему грустно, а его сосед работает в поте лица, запертый в своей комнате, и ему достаточно захотеть компанию, как она появится.       Ли печально смотрит на дверь из своей кучи одеял – Вселенная будто услышала его – дверь скрипит, и через неё входит Ким Сынмин. Будто бы всё, что нужно сделать для его появления – это захотеть и пожелать. Это опасная мысль.       – Что ты здесь делаешь? – спрашивает Минхо, а его голос хрипит от долгого молчания и простуды.       – Принёс лекарства, потому что ты большой ребёнок, – отвечает Сынмин, не смотря на него, его нижняя губа зажата между зубами, а внимание сосредоточено исключительно на трёх коробках, что балансируют у него на руке, готовые вот-вот перевернуться. В другой руке он держит сумку с лекарствами, как догадывается Минхо, и, похоже, младший ожидал увидеть Ли болеющим. Он чувствует разрастающуюся любовь в сердце.       – Ты не отвечал на сообщения, – отвечает Ким на не озвученный вопрос. – А ты всегда отвечаешь, поэтому я спросил о тебе в танцевальной академии, и они сказали, что ты заболел.       Минхо думает о красных цифрах над его приложениями в соцсетях и решает, что он никогда не встречал кого-то настолько глупого, как Сынмин, потому что он открывает коробки – и кто вообще готовит еду для тех, кто от тебя без ума?       Пахнет, как кимчи его мамы, и он не хочет терять возможность поесть домашней еды, но дразнить Сынмина заложено в его генетическом коде, как здесь отказаться?       – Воу, а Джисон в курсе, что ты сжёг ваш дом? – Мин бросает на него взгляд, но продолжает своё занятие.       – Ты слишком хорошего о себе мнения, хён, я бы никогда не стал готовить для тебя. Я купил это в ресторанчике, который недавно открылся, – он скривился, и, если бы Минхо не знал его лучше, не знал бы запаха кимчи его матери, не знал бы, что уши младшего краснеют, когда тот лжёт, то однозначно поверил бы.       Но старший знает, и Сынмин осознает это, и, может быть, это болезнь или уязвимое выражение лица Кима, но в этот раз Минхо отступает. Он ест всё, что предлагает младший, и послушно глотает лекарства, пока друг наблюдает за ним с края кровати.       Даже в полусонном состоянии, он думает, что Сынмин – самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Утонувший в лавандовом свитере, с руками, играющими с рукавами, пока он терпеливо сидит на краю кровати.       Может быть, это и есть причина, по которой стена Минхо рушится, когда младший собирается уходить, поэтому он цепляется за его рукав. Это так эгоистично, он болен, и это, вероятно, заразно, но сегодня Ли большой ребёнок, и он хочет удержать Сынмина даже под предлогом комфорта, хочет большего, чем ему можно, хотя бы на этот раз, даже если придется притворяться.       И, поскольку они хорошо друг друга знают, Ли достаточно только посмотреть на него, а затем на пустеющую часть кровати, чтобы тот понял. Сынмин занимает небольшой промежуток между Минхо и стеной, его руки оказываются вокруг талии старшего, а голова прячется на груди.       – Большой ребёнок, – шепчет Мин, вызывая мычание в знак протеста, но никто на самом деле не спорит.       Волосы Сынмина слегка пахнут лилиями, он такой теплый, и ему, должно быть, жарко под одеялом, но даже несмотря на это Минхо хочется держать его ещё ближе, хочется остановить время, но больше всего он хочет успеть насладиться этим моментом, прежде чем жаропонижающее неизбежно затащит его в глубокий сон.       Ему снятся тёплые, но сухие губы, прижатые ко лбу, когда Сынмин двигается в его руках.        

      #5

      Из них троих только Джисон решает не возвращаться домой, а остаться в Сеуле, в компании Чанбина – парня, с которым он читает рэп, и которому принадлежит его метафорическое сердце. И если Хан не возвращается домой, то и Сынмин тоже, поэтому дом Минхо стал их местом встреч.       Ли может сказать, что Джисон без ума от Чанбина. Если не что-то большее, судя по тому, как блестят его глаза во время рассказов о Со и тому, что теперь они чаще вдвоём с Сынмином, нежели втроем с Ханом и Кимом.       Их кино-вечера всё ещё в силе, хоть Джисон и занят своими делами, поэтому Минхо действительно не на что жаловаться. Честно говоря, ему и не хочется. Он может и любит Джисона, как младшего брата, но он запросто променял бы его хотя бы на одно мгновение в компании Сынмина, неважно, наедине или с кем-то, даже если он запасной вариант, замена Хана.       К большому удивлению, Джисон отменяет их планы на рождественскую ярмарку. Сынмин говорит ему это за неделю до, и этот факт его явно расстраивает, потому что его глаза смотрят куда угодно, только не на Минхо.       Он надевает свой лучший наряд, только чтобы вернуться к предыдущему, а затем переодеться в другой, его сердце стучит так быстро, но раздраженный Чан, который, кстати, одолжил свой галстук, выгоняет Ли и его панические мысли на холодную улицу.       Конечно, он знает, что Сочельник – это не свидание, но Минхо всё равно проведет вечер в компании Сынмина, и прогноз говорит, что сегодня ожидается первый снег в этом году, так что Ли хочет верить, что в альтернативной реальности другие они всё же идут на свидание.       (Когда Минхо приходит забрать Сынмина, то замечает, что обувь на платформе, которую Джисон обычно носит на каждый особый случай, стоит в углу. Он всеми силами пытается не думать, что это может значить.)       Минхо и Мин не столько что-то покупают, как бродят между киосков. Теперь Ли приходится всё активнее убеждать себя, что это не свидание, но всё буквально кричит об обратном, и он держится, чтобы не сотворить глупость и не разрушить их дружбу.       И когда Сынмин смотрит на него, кожа вокруг глаз собирается в морщинки, губы прижимаются друг к другу, чтобы подавить его смех. Как же легко он убедил себя, что Ким тоже может быть влюблён в него, что он может желать того же.       Это весело и успокаивает, и Минхо чувствует себя виноватым, признав, что не помнит, когда в последний раз наслаждался чем-то так же, как этим коротким днем с Сынмином.       Легкие снежинки приземляются на голову младшего, когда он тянет Лино вперед. Сынмин смеется и фотографирует неловкое выражение лица Минхо из-за слишком горячего кофе, улыбка его купается в теплом освещении кофейни посреди холодной улицы. Ли дорожит всеми этими моментами.       После того, как они согреваются, Мин настаивает на том, чтобы сначала провести Минхо в общежитие, несмотря на его протесты. Он даже поднимается с ним на четвертый этаж, только чтобы отклонить предложение Минхо войти внутрь. Когда Лино дарит ему нечитаемый взгляд, Сынмин неловко потирает шею.       – Я был бы хреновым парнем, если бы оставил мою пару на пороге, – бормочет он, глядя в пол, и что-то зарождается в груди Минхо, поднимается и разрастается, пусть он и не показывает этого.       – Ким Сынмин, ты действительно пригласил меня на свидание в кафе? – дразнит старший.       – Хён, пожалуйста, не превращай это в дешевую драму, мы ходили и в другие места, и я не хотел выглядеть зажравшимся, – Сынмин хнычет, его голова откидывается назад, глаза закрыты, и он выглядит так нереально, что старший не может поверить, что они из одной реальности.       – В следующий раз ты обязан отвести меня в нормальное место, ты понял? Чтобы с вином и вкусной едой, – Минхо тыкает кончиком пальца в нос парня.       Глаза Сынмина горят, он начинает было говорить: «В следующий раз…», когда его прерывает звонок телефона.       Он смотрит на экран и поднимает на старшего печальный взгляд.       – Джисон уже здесь, я должен идти.       И Минхо хочет хотя бы сегодня затащить Сынмина внутрь, в это чертово общежитие, в его грязную комнату и ещё бы в центр его жизни, где ему и место.       Но уже слишком темно, и если он попросит сейчас его остаться, то вряд ли когда-нибудь отпустит.       – Хён, – дрожащий голос Сынмина прерывает его мысли, и это единственное, что он слышит перед тем, как его хватают за щеки и целуют.       Тысячи мыслей рождаются в голове Минхо, но, прежде чем он поймает хоть одну, мягкие губы исчезают, и всё, что он слышит – это шепот Сынмина, чье горячее дыхание щекочет его щеки.       – Ты понятия не имеешь, как долго я хотел это сделать, Минхо-хён. Ты мне очень нравишься, – а потом он бросается вниз по лестнице, прежде чем старший придет в себя и сможет ответить.        

      +1

      Сынмин именно такой парень, которым представлял его Минхо. Их отношения невероятные, захватывающие и чрезвычайно нежные.       Ким водит его на свидания, иногда это что-то банальное вроде походов в кино или совместный ужин, а иногда он просто забирает Минхо после работы и везёт в близлежащее кошачье кафе. Так сердце его не трепетало даже когда он был подростком.       Раньше каждое прикосновение Кима отдавало электрическим разрядом по телу, а теперь огнем, что оставляет следы на Минхо, и от чего его мозг не в порядке. И он боится, что, если позволит, огонь разрастётся и поглотит не только его, но и Сынмина.       Ким целует его после каждого свидания. Просто лёгкий чмок в губы, мимолетный, ставший уже привычным, когда они оказываются возле общежития. Минхо требуется тонна силы воли, чтобы не притянуть его к себе за воротник пиджака и не целовать, целовать, целовать. Попросить его остаться в чёртовом общежитии и отпустить себя.       Но несмотря на все это, он чувствует, что что-то не так. На дне красивых глаз Сынмина затаился страх. Каждое его прикосновение отдаёт огнём, но оно так же небольшое, неуверенное. Как будто младший боится прикоснуться к нему.       Он мечтал о Мине годами, и судьба будто насмехается над ним, держа их на расстоянии, когда Сынмин – его парень. Эта дистанция хуже, чем холод, который показал Ким два года назад. Младший ведёт себя то холодно, то с любовью, и Минхо не уверен, что с ним делать, ведь парень никогда не признает или покажет, что он расстроен.       Тем не менее, Лино принимает всё, что даёт ему Мин: его неуверенные прикосновения и искренние улыбки. Принимает, пока младший не поймёт, что это не то, и даже если так, Минхо примет всё, что решит Сынмин.       Он как человек, который знает, что смерть преследует его по пятам, а потому дорожит каждым совместным моментом.       Он любит Сынмина настолько, что готов с жадностью поглощать всё, любить его настолько, чтобы быть готовым отпустить.       Так что Минхо немного обескуражен, когда младший намекает, что это именно он может не хотеть его. Как будто это не Лино, находясь вдали от Сынмина, неважно, спящий или бодрствующий, ждёт момента, когда сможет к нему прикоснуться.       Они в комнате Кима, смотрят аниме. Сынмин мало заинтересован в сюжете, больше в саркастических шутках и подкалываниях Минхо.       И только сегодня старший старается не думать о небольшом расстояния между ними, которое легко можно пересечь под видом дискомфорта. И это расстояние – проблема, и Минхо не хочет быть инициатором разговора, который рано или поздно должен был произойти, пока домашний Ким смеётся под боком, демонстрируя зубы, его тело потряхивает, а каждое мгновение хочется запечатлеть на подкорке сознания.       Где-то после третьего фильма Сынмин зевает, успев сползти на матрац, закрывает глаза, и Минхо пытается тихо уйти.       – Я должен дать тебе поспать, солнце. Уже довольно поздно.       Он пытается встать, отталкивая одеяло в сторону, как вдруг чужая рука ловит его. Она не удерживает, но в этом и не было нужды. Минхо рефлекторно останавливается и оборачивается.       Сынмин садится, волосы его растрепаны, а на лице следы от подушки. Он потирает глаз кулаком и прячет еще один зевок в рукаве свитера. Перебирается через Минхо, чтобы подняться с кровати.       – Ты можешь остаться на ночь, хён, уже поздно, и ты никогда не оставался раньше, – заявляет младший, пока роется в своем шкафу, отвернувшись от Минхо.       По правде говоря, Минхо оставался на ночь. Так часто, что Джисон начал требовать с него треть аренды, но он никогда не спал с Сынмином или хотя бы рядом, да даже в квартире не оставался после того, как они начали встречаться. От его предложения поднимается температура, тепло и беспокойство борются в его груди.       Он просто мычит в знак согласия, стараясь не выдать свою радость, и видит, как Сынмин кивает, больше своим мыслям, чем к Минхо.       – Я переоденусь, окей? В этом слишком жарко и неудобно спать, – говорит он мягко, всё ещё не глядя на Лино, и начинает снимать свитер, из-за чего температура тела старшего скачет до такой степени, что щёки окрашиваются в красный.       – Я отвернусь, – поспешно говорит Минхо, отводя глаза, и Сынмин издает что-то похожее на смех.       – Я знаю, что не нравлюсь тебе в этом плане, хён, не переживай, – усмехается Сынмин, глаза его, как и уголки губ опущены, и он говорит больше сам с собой, чем с Минхо.       А старший застывает от этих слов, от их абсурдности.       Сынмин, должно быть, заметил перемены на его лице периферическим зрением, поэтому он перестает снимать футболку и поворачивается лицом к Минхо, глядя на него впервые за последние пять минут.       Кончики его ушей красные, а глаза широко раскрыты, он сейчас похож на оленя в свете фар, будто он случайно сказал то, что не должен был. Мин открывает рот, закрывает его и снова открывает, но Минхо двигается, чтобы прервать его, прежде чем младший заберет слова обратно. Несмотря на свою трусость, он чувствует необходимость исправить всё. Что бы это ни было, какая бы мысль не причиняла боль Сынмину.       – Ким Сынмин, – рычит он, – что это значит?       И, возможно, тон его голоса непреднамеренно звучит немного обиженным и злым.       – Я- ничего. Хён. Я просто думаю... – Ким то и дело заикается, его обычная вежливая маска спала из-за страха. Его рука поднимается, чтобы схватиться за воротник, как он делает, когда чувствует себя неуверенно, и Минхо не может понять, что происходит или что вызывает у него столько волнения.       Он движется вперед инстинктивно, чтобы обнять Сынмина и успокоить его, его страхи отходят на второй план, но тот вздрагивает, глядя то на дверь, то на Минхо.       – Хён, я забыл, что должен был помочь Джисону с... чем-то, – он выпаливает это на одном дыхании. – Можешь занять мою кровать.       И Минхо не понимает, что происходит; его разум все еще обрабатывает слова, сказанные Сынмином, его тело движется к младшему. Тем не менее, Ким бросает один испуганный взгляд назад, перед тем как выбежать из комнаты, подальше от Минхо, оставив его пялиться на пустоту.       Секунду спустя он слышит, как дверь захлопывается, а затем, щелчок замка, и всё это звенит в ушах, звуча на повторе. Но даже так ему нужно больше времени, чтобы прийти в себя и понять, что произошло.       Он выскакивает из комнаты в коридор и стучит в дверь Джисона так сильно, что она трясётся.       – Джисон, открой дверь.       – Хён, я- Я чем-то занят. Не могу, – Хан кричит в ответ, его голос слишком высокий, чтобы быть правдой.       Джисон, который никогда ему ни в чем не отказывал, очевидно лжёт, и каким-то образом Минхо удивляется, как он смог облажаться дважды.       Он стучит в дверь немного тише.       – Джисон, пожалуйста, – его голос звучал скорее умоляюще, нежели требовательно, – дай мне поговорить с ним.       Он оставался там ещё долго, ударяя по поверхности двери головой в надежде, что хотя бы один из них поговорит с ним, пока не услышал сдавленные всхлипы, которые поспешно постарались приглушить шуршанием и воркованием Джисона.       Он удрученно возвращается в комнату Сынмина и в его постель, не в силах больше это слышать.       Он не спит, может, потому, что чувствует, что не заслужил, или потому, что не может забыть. Кровать, подушки, всё пахнет Сынмином, и Минхо не могут не преследовать его слова, страх и слёзы.       Он уходит до того, как голубое небо окрасится в красный, проворочавшись на подушках, надеясь, что младший примет их влажность хотя бы за слюну.       Если посмотреть внимательно, всё происходит в течение короткого периода. Две недели свиданий с Сынмином, за которыми следуют четыре дня полной тишины.       Он пытается не писать и не звонить младшему, зная, что тот не ответит, что он сам сейчас не в лучшем состоянии, но он сдерживался так долго, что отчаяние делает его эгоистом.       Джисон тоже мало пишет. Возможно, чувствуя вину за то, что скрывал чужого парня, или, может быть, за то, что принял лишь одну сторону, но Минхо кажется, что это во благо, и позволяет себе в это поверить. Тем не менее, когда Джисон невзначай просит встретиться с ним в общежитии, Лино использует это как предлог, чтобы пропустить занятие по антропологии и провести утро лицом в подушке.       Однако, полчаса спустя вместо того, чтобы услышать хлопок двери и громкие крики, которые обычно сигнализируют о прибытии Джисона, он слышит тихий стук, и Минхо несется к двери, чтобы её открыть.       – Сынмин.       – Я... Джисон сказал, что Чан-хён хочет отдать ему флешку, но у него сейчас занятия, так что я здесь.       Прошло четыре дня с тех пор, как он видел своего парня, но даже с появившимися мешками под глазами и немного смущенным хмурым взглядом, Сынмин является самым лучшим зрелищем для его больных глаз. Он одет в ветровку, его волосы растрепаны, и Минхо не нужно ничего в этом мире, кроме как исправить всё, чтобы снова его обнять.       – Чан-хёна нет дома, – отвечает он, разочарование скользит в его голосе, и Ким коротко мычит в ответ.       Минхо сомневается, что Чан вообще должен был дать что-то Джисону. Бан Чана не был дома целый день, и до него доходит, что происходит. Помощь друга.       – Джисон сказал... – начинает было Ким, но его хмурый взгляд становится ясным, когда ему приходит осознание, а затем сменяется на смертоносный, когда он приходит к тому же заключению, что и Минхо несколько секунд назад.       Он снова открывает рот и закрывает, а старший просто ждёт.       – Мне пора, – тараторит Ким, разворачиваясь на каблуках, готовый бежать. Минхо терпеливо ждет на пороге, как и ждал ответа на непрочитанное сообщения и звонки. Он чувствует, как печаль превращается в уродливый гнев. Лино зол и на себя и на Сынмина.       Он берёт младшего за руку и тянет на себя, чтобы встряхнуть как тряпичную куклу. Он видит, как глаза Сынмина расширяются, а затем взгляд устремляется в пол, когда он позволяет затащить себя в комнату к старшим.       – Что с тобой? – зарычал Минхо, подтолкнув Кима к дивану.       Он хочет взять Сынмина за плечи и встряхнуть, вырвать ответы из его сильно покусанных губ. Он хочет бороться с ним, бороться за него. Младший сутулится, и когда видит взгляд Минхо на себе, тут же начинает плакать.       Гнев уступает место чувству вины и беспокойству, Лино быстро опускается на колени перед диваном и берет холодные руки Сынмина в свои.       – Минни, – он тихо зовёт плачущего парня. – Скажи мне, что не так. Как хён сделал тебе больно?       Хватка Сынмина становится сильнее, он сутулится пуще прежнего. Лицо скрывает чёлка, всхлипы становятся интенсивнее. И Минхо чувствует себя беспомощным, в груди всё сжимается, будто это он сейчас плачет от боли.       – Сынмин, твоя боль и мне делает больно. Что случилось, солнце?       И, наконец, Сынмин смотрит на него, хватает за плечи и прячет лицо на груди Минхо.       – Извини, хён. Мне так жаль.       Жаль?       Минхо перемещает ладони повыше и оглаживает талию в бесполезной попытке успокоить его.       – Минни, скажи хёну, за что ты извиняешься.       – Я- Я- Я облажался, хён. Я действительно все испортил, – Сынмин плачет ему в шею между всхлипами.       Футболка Минхо уже мокрая от слёз, но он хочет чувствовать его ещё ближе, чтобы ни сантиметра между ними, будто это поможет ему всё понять.       – Эй, что бы ты ни сделал, мы можем всё исправить, пожалуйста, только перестань плакать.       – Хён. Нет, прости, что я был таким эгоистом, хотя знал, что это не то, чего ты хочешь.       Пауза, перемотать назад, повторить.       – Подожди, ты хочешь...       – Я знаю, что ты согласился на это, чтобы не ранить мои чувства, и я знаю, что я не тот, кто тебе нужен. Но я такой эгоист, даже так я продолжал пользоваться твоей добротой. Я пообещал себе, что возьму всё, что ты мне дашь, но я хочу большего, и это несправедливо по отношению к тебе быть заложником этих отношений.       И, несмотря на его слова, Сынмин прижимается к Минхо только сильнее.       – Малыш Сынмин, о чем ты говоришь? – шепчет Ли. – Кто надоумил тебя на это? – в ответ лишь тишина, но чужое (родное) тело в его руках прекращает подрагивать и прислушивается.       – Сынмин, ради всего святого, неужели я выгляжу как человек, который согласился бы на отношения только потому, что не умеет отказывать? Я похож на человека, который сделал бы это с тобой?       Наконец Ким отрывается от его плеча, он больше не плачет, а лишь коротко шмыгает носом. В его глазах стоят слезы, на губах ни намёка на улыбку, но с решимостью он шепчет следующие слова, будто готовился вечность:       – Ты никогда не целовал меня. Ни разу. Ни до того, как мы начали встречаться, ни после.       Никогда не целовал его в ответ? Этого не может быть. Они так много целовались, что один точно должен быть по инициативе Минхо. Лино пытается вспомнить – и чем больше он напрягает свой мозг, тем дальше его сердце ухает вниз.       – Это нормально, что это для тебя неважно. Но я видел, как ты целуешься с другими, – грустным голосом продолжает Сынмин, выпутываясь из объятий Минхо, чтобы дистанцироваться и прижаться к дивану.       Заметив это, Лино отчаянно тянется к нему, хватая за руку, чтобы только он оставался рядом. Глаза Сынмина мельком смотрят на их руки, но он никак это не комментирует, а тихо откидывает голову на диван, разговаривая больше с потолком, нежели с Минхо, но каждое слово звучит четко и мучительно.       – Я знаю, что ты любишь целоваться, даже Джисон это знает. Чёрт, ты даже целовал его во время той вечеринки в старшей школе, и даже тогда ты не ответил на мой поцелуй. Что плохого во мне, хён, что ты меня не целуешь? – Сынмин хватает его за воротник до побеления костяшек, и ему вполне может быть больно, но он этого никогда не скажет. – Я действительно настолько противен тебе?       – Нет. Сынмин, нет. И никогда не был.       – Хён, я…       – Сынмин, пожалуйста. Я с тобой потому, что хочу. Потому что я люблю тебя.       Ким смотрит на него с недоверием и злостью, его щёки все ещё мокрые от слез, и он вырывает свою руку из захвата Минхо.       – Не надо меня жалеть, – шипит младший, и Ли спешит перебить его, чтобы объясниться:       – Слушай, я знаю, как это выглядит, знаю, но я люблю тебя больше половины моей жизни. И я испугался, окей? Я никогда не думал, что мы сможем встречаться, а потом, когда ты признался, ты сделал меня самым счастливым человеком на земле.       Сынмин всё ещё смотрит на него с недоверием, но голос старшего звучит на грани мольбы, его другая рука тянется вперед и опускается на шею парня напротив. Когда младший никак этому не сопротивляется, он облегченно вздыхает про себя.       – Сынмин, огромная часть меня извращённая, и чем больше я позволяю ей расти, тем больше ей надо. Я хочу тебя, хочу до такой степени, что боюсь испортить, хочу так, что становлюсь эгоистом. Я не хотел причинить тебе вред, а в итоге не сделал ничего. Это мне нужно извиняться.       – Я бы позволил тебе делать что угодно, хён, – в его взгляде всё ещё присутствуют некоторые сомнения, но голос звучит мягко, и больше всего Минхо хочет, чтобы ему поверили, хочет, чтобы Сынмин дал им ещё один шанс, дал ему ещё один шанс.       – Не стоит, – шепчет Ли, и тон его голоса звучит разбито и благодарно одновременно. Теперь, когда адреналин в его крови постепенно исчезает, он чувствует, как щиплет глаза, и когда он тянет младшего обратно в свои объятия, тот не сопротивляется.       – Минни, можно я тебя поцелую? – Минхо шепчет ему куда-то в волосы, как только они ложатся на кровать. Он касается его головы кончиком носа, а рука покоится на узкой талии Мина.       Сынмин дарит ему небольшую улыбку, и Лино использует другую руку, чтобы сначала зачесать его волосы назад, пройтись кончиками пальцев от скулы до челюсти, а после приблизиться к лицу Сынмина. Он чувствует, как младший закрывает глаза, его ресницы трепещут, и Минхо наконец соединяет их губы.       Даже несмотря на солоноватый привкус на кончике языка, Ли с уверенностью может сказать, что это его самый сладкий поцелуй. Губы у парня медовые, а его тело отзывается на каждое прикосновение, когда Минхо скользит одной рукой по спине Сынмина, останавливаясь на талии, а пальцы оглаживают тазовую косточку.       Так сладко, что зубы сводит, и Ким пытается приумножить страсть между ними.       Заканчивается всё тем, что Мин оказывается под Лино, его руки покоятся на плечах старшего, в то время как рука Минхо скользит от челюсти к волосам. Ли оставляет поцелуи на каждом открытом миллиметре его кожи, целует так, будто это единственное, что он умеет, пока не утоляет жажду и не засыпает с любимым в объятиях.