Влюблённый дьявол

      Три недели я сижу в своей комнате, не в силах выйти в люди. Три грёбанные недели, как я очнулась после долгой комы. Реакция отца — счастье, слёзы радости, ведь его малышка открыла глаза. Его малышка жива. Что может быть важнее для любящего родителя? Правильно — знать, что его ребёнок жив. Все месяцы отец провёл рядом со мной, и вот сейчас он обивает порог моей комнаты в надежде, что я вернусь к прежней жизни. Но я не хочу.       Моя же реакция — грусть, мучительная боль, всепоглощающая печаль. Я уже свыклась со своей смертью, а умерла ли я вообще? Ведь не могла умереть и воскреснуть. Неужели всё это был сон? Я так привыкла к той жизни, в которой обрела друзей и любовь в лице сына Сатаны.       От воспоминаний о Люцифере дышать становится трудно, хочется кричать от беспомощности, от того, что невозможно что-то сделать. Мы так долго шли к нашей любви, и в один момент всё оборвалось.       Можно подумать, что я променяла собственного отца на какого-то мужчину. Но это не так, нет. Я безумно счастлива снова увидеть своего папу, прикоснуться к нему, вдохнуть родной запах, услышать его голос. Но чувство, что это неправильно, никак не даёт мне покоя.       Есть ощущение, что всё неправда, что я сейчас проснусь в обнимку с любимым демоном. Но каждый раз просыпаюсь в своей комнате совершенно одна. Никто не сопит рядом, любимые руки не прижимают ближе к себе, когда я хочу встать с кровати, желанные губы не целуют меня в шею, отчего табун мурашек пробегает по всему телу.       Отец даже оплатил мне курс психотерапевта, на котором, конечно же, я не рассказываю настоящую причину моего поведения и отстранённости и то, что мне снится каждую ночь. Я пытаюсь дать доктору понять, что это всё после комы или от воздействия лекарств, а он, в свою очередь, успешно мне верит, либо делает вид, что верит.

***

Месяц спустя.

      Приятные лучи солнца проникают в комнату через тёмные шторы и нежно ласкают моё тело. Улыбка сама собой появляется на лице, ведь я проснулась сегодня в хорошем настроении. Наверное, мне удалось принять тот факт, что надо жить дальше ради себя и отца. Он не заслуживает такого: сначала дочь попадает в кому после аварии, потом закрывается в себе и отстраняется от него. И я решила: буду жить, словно ничего и никогда не было.       Постепенно я свыкаюсь с такой реальностью. Она давит, мне очень сложно, но я не могу что-то изменить, и единственное правильное решение — смириться.       Но каждую ночь меня не покидают сны о Люцифере. Его чёткий образ запечатлён в моей памяти, а тело помнит ласковые прикосновения. Как же мне их не хватает.       Сегодняшняя ночь не отличилась среди других: я снова проснулась в холодном поту ото сна, где был мой Люцифер, и стало невыносимо больно. Говорят, время лечит, но мне пока ни черта лучше не становится. Принимаю для себя один верный вариант — сходить в душ, освежиться, ведь, выйдя из комнаты, я должна улыбаться. Снова…

***

      — Люцифер, мне жаль, — я слышу голос Ади и моментально поворачиваюсь к нему лицом, — ничего нельзя изменить.       Тихий голос друга разбивает все мои мечты на возвращение Вики. Вся надежда улетучивается в небытие, оставляя после себя зияющую дыру в груди.       — Сука! — словно в бреду, кричу я и отшвыриваю бокал с глифтом в стену.       — Ты ведь должен был прекрасно понимать, что в её смерти замешан бессмертный, его нашли и наказали, а она вернулась к жизни, — Мими говорит с лёгкой грустью в голосе, при этом сохраняя сталь правды, которая была в каждом её слове.       Всем тяжело принять тот факт, что Непризнанной с нами больше нет. К ней все привязались, её все полюбили, особенно я. Сначала думал, что это всего лишь сексуальное влечение, но после первого секса я стал ещё больше зависим от Уокер. Каждый чёртов день она пробиралась всё глубже и глубже в моё сердце.       — Тогда я на аудиенцию к отцу, нам нужно серьёзно поговорить, — говорю, вставая с кресла, и направляюсь к выходу.       Передо мной появляется обеспокоенная Мими и хватает за руку. Она догадывается, что я планирую сделать. Её большие глаза наполняются слезами, а я сразу же понимаю вопрос дьяволицы без слов. Но ответ у меня есть только один, и никто не сможет меня переубедить.       Я изучил много книг с того момента, как моя любовь оставила меня одного. И нашёл только один вариант, как нам быть вместе. Отец, конечно, будет против, но мне попросту плевать. Плевать на всех. Есть только один человек, который меня волнует, — моя Вики.       Под свои раздумья я дохожу до кабинета Сатаны. Отбрасываю все нормы приличия, захожу без стука и вижу, что отец сидит, попивая глифт. На секунду кажется, что он уже ждал меня.       — Отец, есть разговор, — подхожу ближе и сажусь напротив.       Он сосредоточенно смотрит на меня и молчит. Тишина сохраняется несколько секунд, но кажется, что проходит вечность.       — Я слушаю тебя, сын мой, — ставя свой бокал, он достаёт ещё один и наполняет его неземным алкоголем, протягивая мне.       Видимо, нас ждёт долгий и очень серьёзный разговор.

***

Неделю спустя.

      Наконец-то я спустился на землю. Спустился к своей Вики. Я жил надеждой, что она помнит меня, что последствия её возвращения к жизни не стёрли ей память. По пути к дому Уокер вспоминаю тяжёлый разговор с отцом.       — Я слушаю тебя, сын мой, — ставя свой бокал, он достаёт ещё один и наполняет его неземным алкоголем, протягивая мне.       — Ты же знаешь про мои отношения с непризнанной? — я решаю говорить сразу по делу, без каких-либо тайн и разговоров «издалека». Отец ограничивается лишь кивком. — И про её чудесное воскрешение тоже знаешь? — снова кивок. — Я принял серьёзное решение: пока она жива, хочу находиться рядом с ней.       С полминуты отец молчит, а после по кабинету разносится его раскатистый смех. Мгновенная злость во мне закипает от столь отвратительной реакции. После того, как он немного успокаивается, Сатана устремляет на меня свой холодный взгляд.       — С чего ты взял, что я позволю тебе это? — говорит спокойно, но в каждом слове чувствуется строгость.       — Я пришёл не для того, чтобы спрашивать разрешения, а просто ставлю тебя перед фактом, — я уверен в своём решении, поэтому с той же сталью отвечаю отцу.       — Вот как, — теперь он смотрит на меня удивлённо, и в глазах читается уважение.       Он уважает меня за то, что я принял столь серьёзный выбор: стать смертным, пусть и на время. Только сильные могут променять свою вечную жизнь.       — Ты мой наследник и твоё место в Аду, — Сатана вновь принимает серьёзное выражение лица.       — Ты в самом расцвете сил и не собираешься покидать свой пост. К тому времени, как я понадоблюсь, обещаю, что уже буду в Аду.       — Ты так уверен в этом?       — Да.       Короткий кивок с его стороны, и мы понимаем друг друга без слов.              Я уважаю своего отца за то, что он дал мне право выбора. Конечно же, я прекрасно заметил, что он не верит в нас с Вики, и был уверен, что я вернусь спустя пару месяцев, как наиграюсь со смертной. Возможно, только по этой причине он дал добро. Но мне чертовски плевать. Снова.       Под свои воспоминания я добираюсь до дома Вики. И сейчас, стоя под её дверью, боюсь постучать, словно мальчишка. Мне сложно поднять руку и сделать этот проклятый стук. Я боюсь. Боюсь, что любимая не узнает меня. Боюсь, что она посмотрит на меня пустым взглядом. Боюсь, что она не одна…       Набирая побольше воздуха в лёгкие, подношу руку к двери и, наконец-то, несильно стучу. В ответ тишина. Неужели она не дома? Я же всё просчитал. Заношу руку для того, чтобы постучать ещё, но слышу шорох с той стороны. Дверь открывается, а на пороге появляется моя Вики. В домашнем костюме, с пучком на голове и карандашом в руке. Такая домашняя, такая моя.       Любимая несколько секунд смотрит на меня, словно не верит своим глазам. Проходит несколько минут, после которых она начинает беззвучно плакать. Не теряя времени, я нежно беру её за руку и притягиваю к себе, прижимая ближе к телу. Мне кажется, что она сейчас испарится прямо в моих руках, поэтому стискиваю ещё сильнее, стараясь насладиться моментом. Зарываюсь носом в шелковистые волосы и вдыхаю такой родной, любимый аромат, а Вики больше не сдерживается.       Она издаёт громкий всхлип, и мы заходим в дом, точнее, я беру Вики на руки и заношу внутрь. Поставив её на ноги, беру заплаканное лицо в свои руки и заглядываю в её глаза. Она больше не плачет, но слёзы всё ещё покрывают фарфоровую кожу.       — Люцифер? — тихо произносит моя малышка, словно боится, что ей это всё кажется, и, если сделает хоть одно движение, я испарюсь, словно дымка. Словно видение.       — Да, маленькая, это я, — так же тихо отвечаю и стираю большим пальцем слёзы.       — Но как? Как ты здесь оказался? — до сих пор не веря в происходящее, спрашивает Вики и хлопает глазами.       — Я пришёл к тебе. Я влюблённый дьявол и готов на многое ради тебя, — после признания, которое долгое время держал в себе, притягиваю Вики ближе и тянусь к её губам, а она отвечает мне взаимностью.       Наш поцелуй без похоти: мы вкладываем в него всю тоску, которую испытали за время разлуки. Хочется кричать от чувств, что наполняют не только наши души, но и всё пространство вокруг.       Вики прерывает поцелуй, и теперь на её лице сияет улыбка. А я безмерно рад, что послужил этому.       — Но как?       — Я всё расскажу тебе, маленькая, но потом, я слишком сильно скучал по тебе, — подхватываю её на руки, отчего она заливается смехом. И на душе становится так хорошо.       Я буду каждый день стараться для того, чтобы моя Вики вот так смеялась. А времени у нас много: сначала смертная жизнь, а потом целая вечность в Аду.