Твоя бабушка курит трубку, а дед ненавидит табак

В семьдесят пятом году Флип вернулся домой. Ощущения были такими, словно мужчина спустя пятнадцать лет ада попал в чистилище. Маленькая квартира-студия, которую он снял специально для реабилитации, словно стала ловушкой для военного В первые месяцы после возвращения с войны Флиппи не мог спать на кровати, опускаясь на пол . А на утро выяснялось, что он под действием своих безумных ежедневных кошмаров рвал наволочки и пододеяльники, а сама подушка была едва ли не насквозь пропитана слезами Да и спать Флип долго тоже не мог. Около пяти часов утра он просыпался, приводил постель и себя в порядок, а потом просто садился в центре квартиры на пол и долго глядел в стену, не желая даже носа показывать на улицу. Он боялся самого себя, ведь по рассказам многих своих сослуживцев он буквально впадал в неистовое бешенство, едва ему хоть что-то напоминало о... Черт возьми, да обо всём. Можно сказать, Флиппи дослужился до сержант-майора только потому, что его подсознание словно отключало инстинкт самосохранения и включало режим безумного-убийцы. И не дай бог на улице или в каком-то общественном месте его подсознание решит напомнить ему о войне любым возможным способом. При мыслях о такой возможности его руки опускались, словно ещё раз тыкая Аутса носом в бесполезность мужчины для общества. Насколько он был слаб? Ответить на этот вопрос было сложно, но сам себя Флип считал себя просто немощным. Даже несмотря на своё весьма крепкое телосложение, солдат вспоминал своих побратимов, чьи жизни окончились там, во Вьетнаме, в братской могиле. Да, рассуждая здраво, мужчина виноват в этом не был. Но воспалённый травмами мозг попросту отказывался воспринимать ситуацию хоть как-то иначе, и без того подливая масла в огонь сожалений. Несмотря на просьбы хозяина квартиры, Флип снял зеркало в ванной комнате и аккуратно убрал в шкаф. Туда в приступах гнева он точно не полезет, но на всякий случай военный завернул зеркало в несколько простыней, чтобы не разбить. А почему же сержант прячется от своего отражения? Правильнее бы сказать, что ему просто не нравится видеть то, чем его тело "наградила" война. Шрамы. Рубцы, почти побелевшие и отметины куда больше, пробуждающие в мужчине неприятные воспоминания. Шрамы украшают мужчин? Нет, они всего лишь ещё одно воспоминание о внешнем и внутреннем уродстве сержанта

***

Одной из ночей Флиппи проснулся с громким, едва ли не звериным криком. Паника захлёстывала его с головой, утаскивая мужчину на дно разумных мыслей. Все его шрамы едва ли не горели, Аутс в прямом смысле ощущал, как из них сочится бурая кровь, отчего воздух вокруг пропах железом, а этот неприятный запах оседал на языке, ядовитой жидкостью стекая в желудок, обжигая горло и вызывая желание вырвать его к чертям. Перед глазами Флипа всё поплыло, пятнами мельтеша перед глазами. В ушах мужчины взвыла фантомная сирена, вынуждая его упасть на пол, закрывая голову руками. Всё нутро солдата вопило о том, что выход лишь один. Флиппи ползком подобрался к тумбе у кровати, откуда он вытащил пистолет с полным магазином. Сняв предохранитель, мужчина подставил дуло к своему подбородку и положил палец на курок. Три... Два... Раздался звонок в дверь и Флип очнулся. На Аутса словно вылили ушат с холодной водой, отчего он тяжело и резко дышал, регулярно сглатывая. Хотелось пить, безумно хотелось пить. Откинув пистолет в сторону, что было крайне неосторожно с его стороны, он направился к раковине и, открыв кран, сержант сунул голову под воду, стараясь поймать ледяные струи, скатывающиеся по щекам. Удивительно внезапно всё стало предельно ясно. Словно в беспросветном мраке полугода гражданской жизни появился яркий свет. Ему необходима терапия, ведь больше наедине с самим собой Флиппи не выдержит, а сегодняшнее короткое помешательство лишь открыло ему глаза