our poison ivy.

Поправив немного криво направленную на себя камеру на штативе, Чонгук заканчивает её настраивать и щелчком сбоку запускает съемку, делает несколько шагов назад, чтобы его было лучше видно в кадре. Записывать блоги о путешествиях — мечта с подростковых лет, и, как оказывается, самым заветным мечтам таки суждено сбываться. Ну и как приятный бонус — неплохой заработок. Взъерошив пальцами кончики волнистых из-за повышенной влажности воздуха пепельных волос с отросшими тёмными корнями, он ждёт несколько секунд, пока фокус в камере направится на него, и можно будет начинать. Перед поездкой Чонгук хотел снова покрасить волосы, возможно, даже в более яркий цвет, но кое-кто отговорил, аргументировав это как «ты так похож на сёрфера, который часами не слазит с доски, катаясь по волнам». Он сначала не особо задумался над этими словами, но позднее насторожился мыслью: не встречался ли Тэхён с каким-нибудь подкачанным и загорелым сёрфером, пока жил в Америке? И если встречался, то не был ли тот лучше него, Чонгука? Насторожился, но спросить об этом не решился, а лишь увеличивал с каждым разом количество отжиманий, когда приходил в тренажёрный зал. Да, Чонгук успел заметить тягу Тэхёна к рельефным мышцам парней, причём, на собственном опыте. — Хэй, ребята, привет. Наконец-то, у моего господина учителя начался отпуск, и я, как обещал, записываю для вас видео из Америки, — Чонгук, передумав, снимает камеру с штатива и направляет её на Тэхёна, поймав его в объективе выкладывающим на гриль уже успевшие разморозиться королевские креветки в сливочном соусе. — А вот и мой господин учитель. Смотрите, он сегодня даже без очков. Приехать в Америку они планировали ещё с осени прошлого года, и Чонгук очень рад тому, что всё же получилось сделать это вместе с Тэхёном. Потому что, во-первых, уверенность в том, что он будет способен на выезд хотя бы за пределы города из-за собственной усталости, была весьма малой — Тэхён хорошенько подустал. Последний месяц конкретно вымотал его: приходилось таскать домой пачками тетради учеников и до поздней ночи сидеть над ними, проверяя семестровые контрольные. А утром снова на работу, что означало — вечером будет новая стопка тетрадей. Тэхёну нравится преподавать математику в старших классах, а Чонгуку не нравится, что он буквально женился на своей работе, проводя ночи напролёт над ученическими работами, а не с Чонгуком. Отвлечь его внимание от тетрадей, разминая плечи легким массажем, и губы от чашки с крепким кофе поцелуем поначалу выходило редко, затем и вовсе не выходило. Тэхён увиливал от любых прикосновений, которые могут возыметь продолжение, извиняясь и бормоча что-то о том, что тоже по нему скучает, но сейчас нет времени расслабляться, на что Чонгуку оставалось уткнуться в его шею носом, крепче сжимая в объятьях, постоять так несколько секунд, затем отпустить обратно за рабочий стол, тяжело вздыхая от безысходности. И засыпать в их постели одному. — Прекрати меня так называть, — вытирает Тэхён испарину на лбу запястьем, стараясь не испачкаться о ладони и пальцы, на которых остался соус. — Привет, ребята, — заглядывает в камеру и приветливо улыбается. Его глаза, можно сказать, действительно блестят, и он выглядит уже свежее, успевшим немного отдохнуть. — Как думаете, стоит ли мне на груди набить таблицу умножения, чтобы мой господин учитель стал больше обращать на меня внимания? — проигнорировав просьбу Тэхёна, Чонгук, в ожидании ответа от зрителей, которым только предстоит увидеть эту запись, смотрит в объектив, не выпуская из кадра и Тэхёна, который положил последнюю креветку на гриль. — Эй, ну хватит, — Тэхён, отойдя от небольшого столика с едой, недовольно, но несильно бьётся лбом в плечо Чонгука, — Конец учебного года требовал от меня большей концентрации и времени, — объясняет, сбившись со счета уже в который раз. Он мысленно обещает себе подумать над предложением директора школы отдать один из классов, в котором преподаёт, другому учителю. Всех денег в мире не заработаешь, а восстанавливаться от переутомления даётся не всегда легко. — Может, тогда мне нужно вернуться в старшую школу? — Чонгук переводит взгляд на карие глаза. — Я неплох в математике, так что был бы одним из лучших твоих учеников. Тэхён отрывает лист от свертка бумажных полотенец на столике и вытирает руки от соуса, затем обхватывает прохладными ладонями тёплые щёки Чонгука, притягивая его лицо к себе и заглядывая в глаза. — Угомонись, ты и так у меня лучший, — мягко целует в губы. — Вот такой у меня непредсказуемый господин учитель, — бормочет в тэхёновы губы Чонгук, не отводя взгляда от камеры. И показывает свою обиду: быстро отстраняется и не отвечает на поцелуй. Но ведь оба знают, что сейчас Чонгук просто капризничает, а неделей ранее садился рядом с Тэхёном и проверял вместе с ним тетради. — Сначала ворчит, а потом нежничает. — Ну ладно тебе, — перебивает Тэхён, не желая, чтобы его обсуждали в его же присутствии. — Покажи лучше кое-что поинтереснее, — становясь сзади и прижимаясь грудью к спине, складывает свои пальцы правой руки на пальцах Чонгука, что держат камеру, и переводит её на берег океана, а левую ладонь кладёт на его живот, обнимая. Надо же как-то заставить его перестать капризничать. Вдалеке, где виднеется стык воды с небом, на небольших волнах отражается свет заходящего за горизонт солнца. Небо у воды даже близко к красному, но выше цвет плавно растекается в ярко-алый, затем в розовый, после — в фиолетовый, и уже над их головами — в тёмно–голубой, что прячется за густыми листьями пальм. Почти у самого берега над водой начинает стелиться полупрозрачная пелена вечернего тумана, из-за чего чаек чуть дальше, летающих совсем низко, видно не очень отчётливо. Тэхён положил свой подбородок на его плечо и слегка поморщился от того, что вьющиеся кончики светлых волос, отросших до ушей, щекочут в нос. Он рад спустя время вернуться в Америку. Будто приехал назад к себе домой, где всё привычно, и внутренние ощущения подсказывают, что это и есть то самое родное место, куда всегда хочется вернуться. Здесь Тэхён чувствует себя легко и свободно. Уютно и спокойно. К этому стоило стремиться всю прожитую Тэхёном до этого вечера жизнь — ради момента, когда они остались вдвоём, чтобы целиком и полностью заново подарить себя друг другу. Чонгук в его объятьях и вовсе заставляет задуматься о том, что он хочет остаться с ним здесь навсегда. Вдвоём, в доме, который сначала будут арендовать, а со временем выкупят, у берега океана с панорамными окнами и летней площадкой для гриля на пляже, где растут пальмы и другие растения. Они каждые выходные смогли бы устраивать себе подобные свидания. Тэхён обязательно поговорит об этом с Чонгуком. — Тэхён, глянь туда, — обрывает Чонгук наладившуюся атмосферу умиротворения, сопровождаемую тихим плесканием волн и звуками сверчков, прячущихся в кустах. — Это ядовитый плющ там? — Где? — поворачивает голову в сторону, куда секундой назад кивнул Чонгук, попавшись на его уловку: Тэхён чувствует лёгкий укус за мочку уха. — Вот видишь, — немного оттянув зубами, Чонгук отпускает покрасневшую кожу из слабого зажима зубов и специально делает голос ниже, проговаривая слова чётко и тихо. — На ядовитый плющ ты сразу обратил внимание, а мне даже таблица умножения на груди не поможет. Если честно, Тэхён такого поведения ожидал. Сначала хотел сам проявить инициативу, притянув его к себе, и зарыться пальцами в пепельные волосы, а потом решил понаблюдать, на сколько выдержки и терпения хватит у Чонгука. Как оказалось, на почти сорок минут? Он убирает ладонь с живота, где безумно нравится, даже через ткань, скользить по кубикам пресса, и перекладывает руку на его талию, сжимая бок, чтобы ногти впились в кожу через льняную светлую рубашку. — Выключай камеру, — выдыхает возле уха, попутно самостоятельно щёлкая на кнопку камеры, тем самым завершая съёмку. — Расскажи мне, чего ты сейчас больше хочешь: заняться готовкой креветок или более приятными вещами на покрывале под тем самым ядовитым плющём? Чонгук шумно выдыхает через нос, опуская руку с камерой вниз, а затем кое-как ставит устройство обратно на штатив, пока всё ещё прохладные ладони уже пробрались под его рубашку, и кончики пальцев рисуют что-то непонятное по рельефу пресса. Да, Тэхён не смог отказать себе в удовольствии. — А если… нас кто-то заметит? — тихо спрашивает Чонгук, будто боится быть услышанным кем-то ещё, кроме Тэхёна. — Наверное, ты голоден, поэтому я не буду тебя больше дразнить, — интонация произнесённых слов противоречит их смыслу, и в это же время Тэхён пальцами тянет за шнурки летних шорт, развязывая узел на них. Чонгук, наконец, поворачивается к Тэхёну и обнимает за талию, притягивая к себе. Одна его рука поднимается по позвоночнику и ложится на шее, слегка нажимает, чтобы приблизить лицо напротив. Соприкоснувшись с Тэхёном лбами, он прикрывает глаза, громко глотая скопившуюся во рту слюну. — Я слишком по тебе соскучился, чтобы тратить сейчас время на какие-то там креветки, — шепчет Чонгук. Его вздрагивающие ресницы приятно щекочут, и Тэхён подаётся вперёд, снова целуя, на этот раз получая незамедлительный ответ. Сперва никто не двигается, оба лишь выдыхают горячий воздух в губы друг друга, пропитываясь этим моментом. Они стоят, босыми ногами зарывшись в песок, обвиваемые вечерними волнами ветра и максимально близко к друг другу, наслаждаясь всем, что сейчас происходит и одновременно предвкушая то, что последует за этим. Чонгук не выдерживает, и первым начинает не спеша шевелить губами, наклоняя голову вправо. Тэхён же складывает руки на его плечах и также склоняет голову вправо, попутно успевая потереться кончиками носов. Чонгук убирает руку с тэхёновой шеи, перемещая её на грудь, расстёгивает наощупь несколько пуговиц красной гавайской рубашки с узорами белых лилий, и кладёт ладонь на только что открывшийся участок кожи. Слегка нажимает на грудь, немой просьбой передавая, что нужно отступить назад, и Тэхён начинает делать короткие шаги в сторону ядовитого плюща. При этом они не перестают целоваться, лишь углубляя поцелуй, шумно вдыхая и выдыхая носом воздух, тем самым вызывая лёгкую и совсем не мешающую щекотку на щеках у друг друга, лишь иногда улыбаясь из-за неё в поцелуй. Слышать причмокивающие звуки приятно ровно настолько же, насколько и приятно ощущать касание тёплых рук под одеждой. У них бывает по-разному: и страстно, и грубо, и нежно. Сейчас как раз момент для последнего, когда они с даже некой осторожностью оглаживают ладонями все доступные участки кожи и постепенно открывают новые, целуясь с медленно нарастающим темпом, но глубоко проникнув внутрь языками. Приятно до ощущения тепла в животе. Кажется, это называют «бабочками»? Скучать по ласкам иногда бывает полезным. Так выходит, что Чонгук, становясь коленями на покрывало, что небрежно было раскинуто на песке под деревом, укладывает на него Тэхёна и расстёгивает на его рубашке оставшиеся пуговицы. — Только не снимай её с меня, — Тэхён поддевает указательным подбородок Чонгука, тихим голосом озвучивая просьбу. Громко и не надо, ведь тот иногда умеет слышать даже мысли. Чонгук кивает, тем самым передавая, что услышал просьбу, и ложится сверху, но так, чтобы не придавить тело под собой. И снова тянется к губам, упираясь локтями по сторонам от тэхёновой головы. — Как же мне хочется тебя всего… — не совсем понимает, что говорит. Просто не захотелось оставлять это у себя в голове. — Как же мне хочется, чтобы ты меня прямо под этим ядовитым деревом, — подхватывает несуразные речи Тэхён, будучи уже достаточно разгорячённым для того, чтобы положить руку на пах Чонгука, несильно нажимая на вставший член, и начать двигать по нему ладонь, прекрасно понимая и наглядно наблюдая, как это действие понемногу распаляет Чонгука. — И ты с себя рубашку не снимай, — продолжает двигать рукой, пока глаза сверху блаженно прикрываются, а дыхание перестаёт быть равномерным, — чтобы не обжечь спину об ядовитые ростки, — второй рукой тянется к волосам, ногтями зачёсывая светлые завитки за уши, пока крепкие руки стягивают с него летние шорты. Затем он резко поднимается и усаживает Чонгука на покрывало, а сам садится ему на бёдра. После сползает по его ногам и останавливается, когда лицо оказывается на уровне паха. Тэхён разводит чонгуковы ноги в стороны, выпрямляя их слабым нажимом ладоней на колени, и ложится между ними. Первый короткий стон из распахнутых губ Чонгука слышится, когда Тэхён наклоняется и начинает целовать его член через коричневые летние шорты. Сначала головку, затем скользит губами ниже, добираясь поцелуями к основанию. — Что ты делаешь? — натянутым до высоких нот голосом и хрипотцой в нём, выдыхает Чонгук. Но ему не отвечают, а уже языком очерчивают контур чонгукова возбуждения. Когда Тэхён почувствовал, что тело под ним расслабилось, добавил и мягкие поглаживания по бедру ладонью, иногда перемещаясь на тазовые косточки. Что на Тэхёна сегодня нашло? С чего он решил быть таким нежным? У обоих этот вопрос проскочил в голове, но надолго там не задержался. Потому что такая нежность для них в новинку, и получаемое от неё удовольствие обоим нравится. Они просто решили наслаждаться, не забивая голову лишними мыслями. Тэхён убирает губы от члена и тянет пальцами резинку шорт по бокам и кромку нижнего белья под ними, намереваясь всё это снять, а Чонгук помогает, приподнимаясь тазом. — Не думай, что ты один скучал и только тебе хотелось, — заявляет Тэхён, и, когда бельё с шортами оказываются лежащими где-то на другом краю покрывала, начинает неспешно двигать кулаком по члену, распределяя естественную смазку по длине. — Я тоже соскучился. Очень соскучился по тебе, Чонгук. И обхватывает чувствительную головку губами уже без каких-либо препятствий в виде стесняющей и не позволяющей в полной мере поддаваться ласкам ткани; сразу же задействует и язык, кончик которого скользит по щёлочке, откуда обильнее стал выделяться предэякулят. Чонгук смыкает веки и кое-как поднимается на локтях, расслаблено откидывая при этом голову назад, и завитые волосы падают на плечи. Живот напрягается, когда Тэхён берёт больше — до середины, и обводит вены широкими мазками языка, потом возвращает к члену и ладонь, обхватывая его кулаком. Он умело крутит спиралевидными движениями ближе к основанию, а губами скользит вверх-вниз уже активнее, наращивая темп. Чонгук начинает почти плыть — Тэхён втягивает щёки и специально суёт головку за щеку, ещё быстрее двигая рукой. В этот момент казалось, что вот он кайф, которого так давно хотелось, но нет, потому что уже через мгновение головка упирается в глотку, а Тэхён пальцами сжимает его бёдра и тихо мычит, остановившись и прикрыв глаза. Чонгук снова не выдерживает. И толкается в глотку сам, рисуя тазовыми косточками круг в воздухе. Сделав это движение один раз, уже не может остановиться: тянет правую руку к тёмной макушке, ласково гладит по голове, перемещаясь к затылку, берёт в кулак пучок темных волос и жмёт на затылок, чтобы рот Тэхёна вобрал больше плоти, при этом снова толкается бёдрами вперёд. И проделывает все действия ещё несколько раз, но быстрее. — Тебе не больно? — на секунду опомнившись, спрашивает Чонгук, оттаскивая за волосы Тэхёна. Но в ответ неожиданно начинают сопротивляться: Тэхён сильнее хватается за бёдра пальцами и стонет, не выпуская чонгуков член изо рта, что проник уже достаточно глубоко между губ, а одновременно со всем и двигает языком по длине. Чонгук расплывается от более, чем просто приятного минета, и решает, что можно продолжить двигаться. Через несколько толчков и вовсе нетихих стонов от них обоих — что, кстати, вызывает мурашки по коже что у Чонгука, что у Тэхёна от того, насколько нравится слышать эти звуки наслаждения процессом — они набирают такой темп, что Тэхён чувствует, как в горле булькает слюна вперемешку с естественной смазкой, и это заставляет стонать ещё громче и чаще, пока Чонгук продолжает со вкусом иметь его рот. С нежности на страсть они умеют переключаться ну очень быстро. — Тэхён, выпускай меня, потому что я сам уже не могу остановиться, — слышен чонгуков зов сверху, — мне слишком хорошо… Тэхён! — выкрикивает, когда чувствует, как собственное тело начинает мелко дрожать, а внутренности скручиваются в слишком тугие узлы и мышцы буквально каменеют от напряжения. Судорога схватила низ живота, ноги затряслись, а грудь потянулась кверху. От ярких ощущений Чонгук даже не сразу понял, что его и дальше продолжают стимулировать рывками вверх-вниз ладонью. Его выражение лица окончательно исказилось, а рот открылся в очередном, но бесшумном стоне. Уже по привычке он переставал громко стонать, когда становилось слишком хорошо. Густая жидкость заполняет пространство за щеками и льётся в глотку, чему Тэхён не препятствует, а глотает, и, наконец, выпустив член изо рта, с довольным выражением лица облизывает припухшие губы. — Ну ты и задал, — хрипит Чонгук из-за сухости в горле, — я уже готов был откинуться. — Надеюсь, теперь ты не будешь забивать свою голову о том, встречался ли я с сёрферами, пока жил здесь, — Тэхён обратно усаживается на чонгуковы бёдра и кладёт ладони на его грудь — ту самую, где кое-кто собирался набить таблицу умножения, пока тот лежит на спине и пытается вернуть себе ровное дыхание. — Эй, откуда узнал? — будто очнувшись, удивляется Чонгук и сдувает со лба прилипшие от пота волосы, пока Тэхён отодвигается задом к его коленям, выгибаясь в спине. — Кажется, — сладостно тянет последнюю гласную Тэхён, опуская взгляд вниз, — ты испачкался… И снова берёт уже опустившийся член в кулак и двигает им медленно по всей длине, делая вид, что вытирает от остатков слюны и спермы. Чонгук скулит: — Я же только что… — прерывается от того, что дыхание вновь сбивается. Послеоргазменную чувствительность тяжело выдерживать, — …кончил, — и стонет от ощущения, как стимулируемая плоть снова твердеет. Но он берёт себя в руки и убирает от своего члена руку Тэхёна, садится, пока тот продолжает сидеть на нём и непонимающе смотреть. Заглядывая в карие глаза перед собой, Чонгук на какое-то время замирает, рассматривая тёмные зрачки. — Что? — шёпотом спрашивает Тэхён, не понимая почему от него не отводят взгляд. — Ничего, просто, — Чонгук тянется вперёд для поцелуя и прикрывает глаза, обнимает Тэхёна и притягивает ближе, чтобы целоваться было удобнее. Затем перемещает ладони под тэхёновы ягодицы и сразу начинает их разминать, ведь собственное тело выступает против того, чтобы на данном этапе всё прекратилось. Но теперь Чонгук хочет сам руководить процессом. Не разрывая поцелуй, перекладывает Тэхёна на покрывало, а сам оказывается нависшим над ним. Чонгук опирается на локти, что расставлены по бокам от раскинувшихся тёмных густых прядей на покрывале. И всё ещё не перестаёт целовать, хотя губы уже постепенно немеют. Былое стремление к нежности, что граничило даже с чрезмерной осторожностью, оборвалось на Чонгуке, когда тот большим пальцем надавил на подбородок Тэхёна, чтобы он разомкнул губы и приоткрыл рот. Настала очередь Чонгука доставлять удовольствие и Тэхён это улавливает практически моментально, пропуская между губ два чужих пальца. Он начал смачивать пальцы, проводя меж ними языком, стараясь выделить как можно больше слюны. После того, как просунулся третий палец, и блондин удостоверился в том, что все пальцы хорошо смочены слюной, Чонгук свободной рукой тянет бельё по бёдрам Тэхёна вниз, когда тот податливо приподнимается тазом, и вещь отправляется в кучу их одежды на другом краю покрывала. Убирает свои пальцы изо рта и опускает руку между телами, от которых уже, кажется, исходит жар, попутно свободной рукой отодвигает правую ногу Тэхёна, чтобы места между ног стало больше. После устраивается удобнее и осторожно проталкивает первый палец внутрь отверстия. Стенки плотно обхватили фалангу, а импровизированная смазка помогала без трения проскользнуть внутрь до половины пальца и назад. Движения стали даваться легче от того, что отверстие потихоньку растягивалось и расслаблялось. На втором пальце Тэхён стал негромко постанывать и двигать тазом, чтобы пальцы Чонгука проникали в него глубже, и второму стало за этим тяжело наблюдать, так как собственный член на всё это реагировал очень оперативно. Терпение понемногу заканчивалось, а Тэхён и рад снова завести Чонгука, закатывая глаза, с ухмылкой закусывая нижнюю губу и шумно выдыхая очередную порцию стонов подряд. И когда уже внутри было три пальца, Чонгук стал разводить их по расслабленным стенкам, после чего коснулся той самой точки, находящейся где-то глубоко, от стимуляции которой Тэхён выгнулся, грудью потянувшись вверх, и принялся от сильного возбуждения гладить своё тело руками: проводить пальцами по груди, дразнить ногтем соски, сжимать тазовые косточки. Приятно до скрученных стоп и мелко подрагивающих напряжённых бёдер. Чонгук наклонился к нему и снова поцеловал, одновременно доставая пальцы и меняя их на свой член, рукой наощупь направляя его к уже хорошо растянутому отверстию. Простым «хорошо» не описать эмоции ни одного из них, когда головка медленно проталкивается внутрь, и Чонгук не даёт времени, чтобы привыкнуть к размеру, а двигает тазом вперёд, пока не уткнётся лобком в ягодицы. Он толкается с каждым разом быстрее рваными и короткими движениями — вынимает член до середины, а после снова глубоко входит. В животе становится ещё жарче, и кожа начинает покрываться мурашками. — Эй, Чонгук, — слышится голос Тэхёна откуда-то издалека, будто он и не лежит сейчас под ним и не стонет, а, к примеру, сидит у воды, находясь на расстоянии в несколько метров от Чонгука. — А? — реагирует Чонгук и смотрит в лицо перед собой, разглядывая сомкнутые губы в ожидании, когда они продолжат говорить. Но Тэхён молчит. — Что, Тэхён? Что ты хотел сказать? «Чонгук» — проносится едва слышимым шёпотом уже возле уха, пока губы напротив продолжают быть сомкнутыми. Но ведь это голос Тэхёна… От получаемого удовольствия могут появиться галлюцинации? — Тэхён, — выдавливая из себя его имя не без усилий для голосовых связок, ибо в горле ком давит уж слишком неприятно, пока в это же момент на него смотрит уже Тэхён из экрана телефона в руках. — Прекрати меня так называть, — вытирает Тэхён испарину на лбу запястьем, стараясь не испачкаться о ладони и пальцы, на которых остался соус. — Привет, ребята, — заглядывает в камеру и приветливо улыбается. Его глаза, можно сказать, действительно блестят и он выглядит уже свежее, успевшим немного отдохнуть. Чонгук рвано выдыхает из-за дрожи в теле и останавливает видео, кладёт телефон рядом с собой на покрывало и поднимает голову вверх. Над ним, как и тогда, висят ветки ядовитого плюща, и он разглядывает сквозь них звёздное небо, пытаясь зацепиться за что-то, что окажется до боли знакомым. — Я решил остаться в Америке после того случая. Тебе ведь нравилось здесь, к тому же мне никак не удавалось выпустить из головы наш разговор, когда ты предложил переехать сюда. Я остался здесь, чтобы никогда не забывать о тебе, — тело дёргается с усилившейся дрожью из-за ощущения холода от ночного воздуха. Смыкая веки, чтобы не видеть, как картинка перед глазами начинает расплываться от влаги на ресницах, поджимает колени ближе и обнимает их руками, пытаясь согреться. — А, и да, я с того времени так и не менял причёску, — мотает головой в сторону, смахивая со лба светлую прядь. — Даже подумываю купить доску для сёрфинга. Так и не признался мне, нравятся ли тебе сёрферы. Где-то на фоне слышен шум океанских волн, колышущихся от небольшого ветра листьев пальм и ядовитого плюща, а со стороны берега доносится крик чаек, летающих над водой. — Знаешь, иногда мне кажется, что я чувствую где-то рядом твой запах, а когда подует ветер, то думаю, будто это ты проходишь совсем близко ко мне. Я до сих пор не могу к этому привыкнуть и каждый раз оборачиваюсь, надеюсь встретиться с тобой взглядами. Но тебя не оказывается рядом, как сильно бы я того ни хотел. Ветер есть, который сквозняком приносит запах твоей одежды. Она ещё не утратила тот аромат геля для душа с запахом… груши и магнолии, кажется. Всё есть, кроме тебя, — кулаки сжимают ткань покрывала, а Чонгук старается отговорить себя и не пойти на пирс на соседнем пляже, под которым находится кораловый риф. Воспоминания болезненны, но ещё больнее — разговаривать в пустоту, представляя, что Тэхён его всё-же слышит. — Я уже привык жить здесь, подтянул свой английский, и говорю уже почти без акцента. Тут другая жизнь, к которой мне пришлось привыкать без тебя, — Чонгук ломается, и слеза стекает по щеке. — Америка — страна свободы, где никто меня не осудит за то, как сильно я тоскую по тебе и скучаю. Ни одно воспоминание не сможет мне заменить тебя настоящего. Чонгук подбрасывает небольшое сухое бревно в костёр, и пустым, расфокусированным взглядом смотрит через пламя вдаль, в сторону океана, стараясь не обращать внимания на стекающую по щекам влагу. — Я скучаю, господин учитель.