ромашки

Лежа на чужих коленях, Аято прикрывает глаза, параллельно чувствуя, как в пряди волос вплетаются пальцы. Он не совсем помнил, как именно они познакомились и какой дорогой пришли к тому, что имеют сейчас, да и в принципе это было не очень важно. – У тебя волосы такие мягкие, – откуда-то сверху раздается задумчивый факт, а пальцы в подтверждение аккуратно поглаживают пряди. – Когда я умру, похорони меня там, где много ромашек, пожалуйста. Может, хоть так будет какой-то толк, – Камисато усмехается как-то горько и с нотами бессильной злобы. Чжун Ли лишь молча поджимает губы, на секунду замирая, а после продолжая поглаживать светлые волосы. Он много раз убеждал Аято в том, что у жизни есть смысл, цели, мечты и будущее. И однажды Камисато ему доверился. Поверил, что все будет хорошо. Поверил, что бывает не только плохо. А позже врачи диагностировали терминальную стадию лейкоза. Чжун Ли ощутил, как земля ушла из-под ног, а Аято лишь горько усмехнулся, будто ожидал чего-то такого. Вселенная любила над ним насмехаться. Любила вырывать из сердца надежду. Кто-то сказал бы, что Камисато просто в прошлой жизни был плохим человеком, вот и отрабатывает карму, но беспроглядная чёрная полоса была слишком жестокой. – Знаешь, если бы у меня был выбор: изменить какие-то события прошлого или оставить все так, я бы оставил, – Аято был мастером по смене темы и всегда делал это аккуратно, без резких поворотов. – Почему? – Потому что все мои действия привели к тому, что я встретил тебя, – сев рядом, Камисато тепло улыбается и Ли с тоской отмечает, как он изменился; болезненно-бледный, резко похудевший и с тёмными кругами под глазами. От былого Аято не осталось ни следа. – Дурачок, – снисходительно бросив, Моракс мягко обнимает его и оставляет миномётный поцелуй на виске. В отличие от Камисато, Чжун Ли прекрасно помнил день их знакомства: это была поздняя осень, холодный дождь загнал их в какое-то небольшое кафе, где они случайно столкнулись пальцами, потянувшись за чашками кофе. За извинениями последовал долгий взгляд в глаза, знакомство, точки соприкосновения интересов и вот они уже три года живут вместе. – Может и дурачок, – Аято тихо хмыкает, цепляясь пальцами за ткань чужой одежды, слегка комкая её. В какой-то степени он и правда был дурачком, растрачивая и без того короткую жизнь на душевные страдания. Вдвойне обидно было принимать мысль о том, что буквально завтра можешь не проснуться, когда чуть раньше поверил в то, что жизнь длинная и прекрасная. Чжун Ли ненавидел себя за то, что недосмотрел. За то, что его слова оказались ложью и предательством. За то, что он ничего не может сделать. Лицо Аято выглядело совершенно безмятежным, будто все было хорошо и это не ему осталось не больше двух месяцев. Шанс того, что лечение окажет положительный эффект, был почти нулевым, поэтому Камисато отказался даже пытаться. Он не хотел бороться с тяжёлой интоксикацией после химиотерапии, а ещё не хотел, чтоб Чжун Ли запомнил его таким – больным и беспомощным. – В детстве мама часто готовила нам с сестрой пирожное "персик". Аяка иногда разъеденяла половинки печенья, съедала сгущёнку, а остальное отдавала мне, – Камисато делился своим прошлым очень редко, поэтому Чжун ли внимательно слушал каждую мелочь и запоминал все: от цвета предметов до интонации, с которой Аято рассказывал. – Хочешь, я приготовлю тебе это пирожное? – Хочу, – тихо посмеявшись, он укладывает голову на плечо Моракса, без слов говоря, что сейчас никуда его не отпустит. – Нам придётся встать, солнце, – шепчет, большим пальцем с нежностью поглаживая по щеке. – Давай чуть позже, пожалуйста. Если я сейчас встану, меня вывернет. – Почему ты не сказал, что тебе плохо? – Потому что я хочу провести время с тобой, а не один на один с потолком в спальне. Со временем Аято смирился и обида с гневом сменились на принятие. Никто не вечен, тут уж ничего не поделаешь. Чжун Ли мириться с этим не хотел и каждый раз начинал разговор о том, чтобы заняться лечением, но Камисато лишь поднимал ладонь в отрицательном жесте, одновременно борясь с желанием вывернуть желудок наизнанку. – Ты чего? Плачешь, что ли? – Чжун Ли чувствует, как в рукав впитывается влага, после чего касается того же места пальцами и резко дергается, увидев на них кровавые мазки. – Аято, как ты себя чувствуешь? Слышишь меня вообще? Выудив из кармана носовой платок, Моракс мягко наклоняет голову Камисато вниз, придерживая у носа светлую ткань. – Прости-прости, задумался и не заметил, – Аято аккуратно накрывает пальцы Чжуна Ли своими, перехватывая платок. – Принести лёд? – Нет, не нужно, спасибо. Лучше побудь со мной, – пусть Камисато и смирился с неизбежным, но смелости он так и не набрался. Ему было страшно остаться одному со своей болезнью. Было немного страшно умирать. И обидно. До встречи с Мораксом этого страха не было. Было желание. – Ты стал лучшей частью моей жизни, знаешь? – Знаю и понимаю, ведь ты стал моим солнцем и луной. – Я так люблю тебя. А ещё очень хочу спать. Пойдём? Удостоверившись, что кровь больше не идёт, Чжун Ли помогает ему добраться до постели и укладывает, поправляя одеяло. – Аято, у меня есть кое-какие дела, я доделаю их и вернусь к тебе, хорошо? – Не уходи, пожалуйста, – Камисато почти невесомо придерживает его за рукав и Чжун Ли сдаётся, укладываясь рядом и заключая Аято в мягкие объятия, через них передавая всю ту нежность, что испытывал по отношению к нему. – Счастливых снов и жизни, – Камисато шепчет едва различимо, скорее для себя, чем для лежащего рядом Чжуна Ли? – Что? – Говорю, спокойной ночи, – улыбнувшись, Аято оставляет аккуратный поцелуй на его лбу. – Спокойной, солнце. Утром Камисато не просыпается. Чжун Ли не оставляет попыток растормошить его, проверяет пульс, хлопает по щекам и тихо плачет от бессилия: Аято уже холодный. На его лице застыла тень извечной мягкой улыбки, а глаза были плотно закрыты, поэтому казалось, что он просто спит. Похороны прошли тихо: присутствовали лишь трое: Чжун Ли, младшая сестра, Аяка, и друг детства – Тома. Каждый из них винил себя в том, что вовремя не заметили. Аято на любое беспокойство о себе лишь отшучивался, что просто забегался на работе и это пройдёт. Как и просил Камисато, Чжун Ли лично посадил несколько кустов диких ромашек на его могиле. – Спи спокойно, солнце.

⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀Похорони меня на цветочном поле, не прикрывая иссохших век, чтоб проросло из них хотя бы что-то, коли из меня не вырос счастливый человек. ⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀