статуя божества

      На площади у собора неожиданно тихо.       Обычно, даже в самое знойное и солнечное утро несколько монахинь блуждали вокруг статуи Барбатоса, молились, готовились к службе. Позже приходили немногочисленные прихожане и дети, которым нужно было пространство для беготни. Они с Кли тоже иногда приходили сюда, чаще зимой, поиграть в снежки.       Но сегодня почему-то было тихо и пусто. Даже птицы умолкли, чуя неладное. Оно и к лучшему, едва ли сейчас он хотел попадаться кому-то на глаза. Волосы растрепались и давно выбились из прически, лезли в глаза. Кэйа раздраженно рыкнул, и рывком стянул резинку, которая запуталась в длинных прядях. Остановился, прислушиваясь. Все еще тихо. Даже ветра не было. Он окинул взглядом площадь, потом собор, еще раз находя подтверждение собственным мыслям. Никого не было.       В любой другой день капитан кавалерии несомненно нахмурился бы, размышляя по какой причине горожане не покидают свои дома. Но не сегодня. Он обязательно подумает об этом завтра. Завтра, когда выспится, когда вновь научится радоваться мелочам, хорошему вину, когда снова столкнется с Альбедо в штабе. Ох, с этим небольшая накладка.       Глянув на возвышающийся вдалеке заснеженный хребет, Кэйа вспомнил что в ближайшее время встречи ждать не стоит. Выдохнул прерывисто, и слезящимися глазами посмотрел на палящее солнце. Меховая накидка сейчас казалась до смешного абсурдной, но это часть образа, а он и так уже достаточно из него вышел. Сейчас бы оказаться в объятьях снега, рядом со смеющейся Кли и сдержано улыбающимся алхимиком. Или с бокалом прохладного вина в таверне, рядом с человеком, возле которого даже зной кажется прохладой. Но ему на вряд ли будут там рады. Забавно. На хребте Кэйе нравилось, лютый мороз обволакивал, но не причинял боли, вынуждая держаться на грани, изредка греясь около факелов, выслушивая обеспокоенные речи людей, что заменили ему семью. Думая об этом рыцарь вымучено улыбнулся, да, пожалуй их общество согревало гораздо лучше огня.       Он стоял у статуи Барбатоса уже больше пятнадцати минут, ожидая когда же наконец подует ветер. Ну не может же в городе под покровительством анемо архонта совсем не быть ветра. Кэйа от усталости прикрыл глаза, прислоняясь к холодному камню. Вокруг все плыло. Опьянение давало о себе знать, подкидывая воспоминания с недавней встречи и приступы тошноты. Как бы он не старался гнать их куда подальше, картинки становились ярче, а желудок скручивало сильнее. И вот он уже не на пустой площади, а в оживленной таверне, допивает очередной бокал вина под раздраженным взглядом брата. Вот почему всегда, когда Кэйа хотел напиться, он был там?       Рыцарь старался не появляться в таверне во время смен Дилюка, хотя очень хотелось. Расписание было вызубрено идеально, и заходя после работы выпить он ожидал теплое приветствие Чарьлза, а не сухие слова брата. Кэйа даже растерялся поначалу, улыбка резко спала, а в глазах промелькнул страх, но бежать было некуда, да и не хотелось. К Дилюку тянуло, тянуло несмотря на то, что рядом с ним он был готов превратиться в пепел. Быстро вернув выражению лица первоначальный вид Кэйа начал очередной спектакль, так было всегда. И уже через полчаса, развалившись на барной стойке, он рассказывал зевакам истории про хиличурлов и магов бездны, пока брат за стойкой натирал стаканы до блеска.       По подбородку потекло что-то теплое, вырвав рыцаря из мыслей. Аккуратно прислонив дрожащие пальцы к лицу он увидел на них кровь. Как ему разбили губу и за что выгнали из таверны он уже помнит слишком смутно. Значит завтра не вспомнит вообще. Ветра все еще не было, как и желания терпеть жару. Холодный прежде камень уже давно согрелся от тепла его тела и только усугублял ситуацию. Вздохнув, Кэйа не придумал ничего лучше чем залезть на руки статуи. Голова все еще кружилась и каждое движение отдавало пульсирующей болью. Но мышечная память не подводила, и совсем скоро он уже лежал прикрыв глаза, наслаждаясь минутной прохладой. Кэйа считал, что сложно верить в бога, когда город держится на плечах рыцарей. Память вновь услужливо подбросила навязчивый образ, и на плечах полуночного героя, конечно же. Но мондштадцы почему-то верили.       Даже этим он отличался от них. Мысль липкая, неприятная, преследует его сколько он себя помнит. Ему здесь не место. Ему бы уйти, тихо, чтобы никого не потревожить. Но он даже не знает куда. Где его дом? Дом — это не четыре стены с кроватью посередине, дом — это место, где тебя ждут. В последнее время он предпочитал считать своим домом кабинет алхимии, но и тот сейчас был заперт на ключ, в отсутствии хозяина. Хотелось исчезнуть. Глаза слипались. Но вопреки здравому смыслу мозг не хотел отключаться. Кэйа не помнит, когда последний раз нормально спал. Память в последнее время вообще его подводит. Губа саднит, точно, за что его ударили? Он уверен в том что это был Дилюк, он знал его удары наизусть, да и на вряд ли позволил бы кому-то еще подойти ближе положенного, пьяный дебош не его стезя. "— Дилюк, а ты будешь скучать, если я умру? — тихо, так чтобы было слышно только им двоим, спрашивает рыцарь. — Следи за языком. — Кэйа улыбнулся, глядя на свое отражение в бордовом вине. А после выпил залпом, смеясь и привлекая к себе всеобщее внимание новой историей"       Картина почти месячной давности, тогда он ещё не избегал брата так рьяно, проводя в таверне все свое свободное время. А потом что-то изменилось. Даже сам Кэйа не мог понять что именно. Дилюк стал смотреть на него по-другому, и от этого взгляда хотелось убежать, спрятаться в самый дальний угол, сделать все, чтобы он не смотрел так. Кэйа шутил, даже больше чем раньше, смотрел в пол, на стену, куда угодно лишь бы не в глаза, но это не помогало. Он чувствовал этот взгляд каждой клеткой своей кожи. Рыцарь нахмурился, и резко сел, в голову отдало нехило, и капитан вдохнул сквозь зубы, смаргивая непрошеные слезы.       Вспомнил, вспомнил, что видел этот взгляд, даже когда он перестал посещать таверну в смены Дилюка. Кажется это был какой-то праздник. Штаб Ордо Фавониус гудел. Толпа такая, что яблоку негде упасть. Настроения не было, желания оставаться тоже. Пытаясь протиснуться сквозь толпу пьянчуг Кэйа ощущал нарастающую панику, дышать становилось тяжелее, руки дрожали, а ноги подкашивались. " — Ты в порядке? — о, этот голос и холод металических колец на коже. — Нет. Мне нужно выйти. — четко и честно, Розария понимающе кивнула, вытягивая капитана из толпы. С ней всегда так, просто и непринуждённо. К кабинету Кэйи они шли молча. Оказавшись внутри и заперев дверь, рыцарь смог наконец выдохнуть. — Тяжелый день? — Да, да, — глаза забегали. — что-то вроде. — Монахиня села прямо на стол, Кэйа предпочел опереться на дверь. Оба молчали, каждый о своем. — Не хочешь выпить? — Розария только утвердительно кивнула." Кэйа вспоминал. Картина складывалась. " — Что это? — голос Розарии показался даже холоднее чем обычно. — Вино. — Которое он подарил тебе перед смертью. — правда жгла глаза. — ты никогда его не открывал и не собирался. — Но им ведь все еще можно напиться. — он улыбнулся, разливая багряную жидкость по бокалам."       И снова этот взгляд, но не от Дилюка, а от подруги. Взгляд полный подозрения. Внутри жгло, Кэйа упустил момент когда начал улыбаться, но слезы из глаз все равно текли. Потом.. что было потом?       Альбедо, да, кажется он. Погружаясь в воспоминания рыцарь обнаружил себя в кабинете алхимика. В последнее время он все чаще приходил сюда, вместо того чтобы брать задания в окрестностях. Вот и сейчас, разобравшись с бумажной волокитой он сидел, наблюдая как Альбедо работает. Было достаточно тихо, но тишина не давила. Кэйа считал это место волшебным, хотя возможно дело было в его хозяине. Лаборатория убаюкивала, дарила умиротворение. Он сложил руки на столе, и лег на них головой. Сквозь полупрозрачную занавеску проникали лучи солнца, позволяя рассмотреть летающие в воздухе пылинки. Альбедо не задавал лишних вопросов, предпочитая слушать, а Кэйе рядом с ним действительно хотелось говорить. Говорить не как обычно, бесконечным потоком шуток и лжи, нет, говорить искренне, без фальши, разрешая пропускать собственные волосы сквозь пальцы.       Возможно где-то там и зацепилась его душа. Иначе с чего бы ему начать всхлипывать глядя на спящий Мондштадт с рук статуи божества? Мыслями все еще в кабинете, он вспоминает что уснул, и его не будили, просто накрыли пледом, позволяя отдохнуть. Проблемы со сном действительно были, кошмары сменялись бессонницей, в своей комнате он почти не находился. Альбедо замечал, пытался говорить, ненавязчиво предлагал помощь. Но Кэйа, зевая, клал голову ему на колени, благодарил и рассказывал что Кли недавно подарила ему свой рисунок.       Поэтому когда он наконец уснул, его определенно не собирались будить. Пусть на столе и в рабочее время, но Кэйа спал. Когда он проснется у него наверняка будет болеть шея, но эта проблема быстро решится небольшим массажем, в отличии от недосыпа, нависающего серьезной угрозой, сначала над общим состоянием, а теперь и над жизнью. Реакция стала хуже, сил не было. Даже с самых простых заданий рыцарь возвращался с серьезными увечьями. Сёстры в соборе лишь охали, обрабатывая раны.       Открыв глаза Кэйа уже не обнаружил летающих в воздухе пылинок, за окном стемнело. А перед ним сидел слегка растрепанный Альбедо с кружкой чая. " — Я уснул? Надолго? — голос охрипший после сна, но Альбедо услышал, и поднял на него глаза. — Семнадцать часов прошло. Ты.. как ты себя чувствуешь? — вопрос о том когда он спал последний раз и как скоро наступит следующий остается не озвученным. — Лучше всех. — под глазами синяки, лицо немного осунулось, он тихо ойкнул пытаясь повернуть голову. — Давай помогу. — действительно, ему явно лучше всех. Именно поэтому он тихо скулит, пока Альбедо пытается размять его шею. А потом смотрит, прямо в глаза." Взгляд полный подозрения и беспокойства. Кэйа вспомнил. Вспомнил все. Пазл сложился.       Вспомнил, как плакал от кошмаров по ночам, обнимая кусочек одеяла.       Вспомнил, как специально подставлялся под удары на заданиях, ради того чтобы убедиться в том что он все еще жив.       Вспомнил, как выпивая очередной бокал вина ему хотелось просто встать и уйти, он больше не испытывал удовольствия от песен бардов и смеха людей в таверне. Он больше вообще удовольствия не испытывал.       Вспомнил, как Дилюк смотрел на него с подозрением, беспокойством и страхом, когда он даже не попытался уклониться от его удара. Что-то кричал пока Кэйа отрешенно смотрел ему за спину и извинялся. Лишь бы не смотреть в глаза.       Ветер наконец подул. Волосы прилипли к мокрым от слез щекам. Но он улыбался, щурясь от солнца. Улыбался, от мыслей что ему уже давно не было так хорошо и спокойно. И плакал. Плакал, вспоминая как они с Альбедо обнимались в кровати и заплетали друг другу волосы поздней ночью, вспоминая как они с Дилюком ловили кристальных бабочек в виноградниках, будучи еще совсем детьми, плакал от осознания что он потерял почти все, чем дорожил. А то что осталось был не в состоянии сохранить.       Внутри что-то сломалось, он даже не пытался открыть планер.       Статуя божества в Мондштадте огромна. Она поражает своим величием. Она вселяет надежду в монахинь и прихожан, которые по утрам приходят к ней молиться. Лишь некоторые сёстры обходят её стороной. Те, что ежедневно убирают от туда тела отчаявшихся людей, тратят часы на то, чтобы отмыть асфальт от крови. Утренняя служба должна пройти гладко. Сегодня очередь Розарии. Ей не нравится эта работа, но кроме неё и еще нескольких монахинь никто не может совладать с собой настолько чтобы равнодушно и четко справиться с задачей. Подходя к соборной площади она втайне надеется что сегодня все хорошо. Но мелкий дождь уже размыл следы недавней трагедии красными пятнами. Девушка вздохнула, работы будет много. И все вокруг рушится, как только она видит копну до боли знакомых синих волос.       На Драконьем Хребте Альбедо смотрит на спящую Кли, когда у него за спиной громко лопается пробирка. На душе скребут кошки, он так давно не видел Кэйу.       Дилюк роняет ключи прямо у дверей винокурни. Не к добру.