Его глаза

— Всего три месяца. Тео всматривается в серые глаза напротив. Молча кивает. Он соврет, если сейчас скажет, что очень рад такому исходу. Сегодня ровно семнадцать лет и восемь месяцев, как Нотт говорит Малфою только «да». Пусть даже это «да» он ненавидит. Дочь Малфоев прогостит в его имении все лето. Не то чтобы он не рад этому. Ему все равно. Он любил Лиру как собственную племянницу. Был рядом с друзьями с самого рождения их дочери. Видел ее первые шаги. Первые слова. Первые сбитые в кровь коленки от беготни по мэнору. Помогал ей выбирать учебники в Косом переулке. Он любил ее. Любил ее серые глаза. Как у Драко. — Это нужно прекратить. Однажды сказал Малфой, когда Тео проводил по его голой спине пальцами, чтобы сменить их своими губами. Целуя лопатки, изгиб шеи. — Ты слышишь? — недовольно повторил Драко, оборачиваясь к нему. На его груди все еще были следы от ногтей Тео. — Думаешь, Гермиона узнает? — насмешливо произнес Нотт. Его раздражала сама мысль, что его любимый человек связал себя узами брака, назвав это: «Мы должны быть нормальными». Потом у них появилась дочь. Тео даже не знает, что хуже: запретить себе чувствовать что-то к Драко, ненавидя Гермиону. Или позволить себе принять тот факт, что девочка Лира покорила его с самого рождения. Невинная. Добрая. Красивая. Белокурая. С его глазами. — Всего на три месяца, — проговаривает тихо Тео, пока к нему несется девушка. С визгом обхватывает плечи дяди и виснет на шее, целуя в щеку. От нее пахнет яблоками. — Я честно не доставлю тебе хлопот! — весело говорит она. — Я знаю, проходи, — улыбается он делая шаг в сторону, чтобы дать Лире войти в дом. Он смотрит пустым взглядом на Драко, пытаясь найти в нем немного ответной любви, которая была когда-то. Малфой хорошо маскировался. Или же пласт прожитых лет избавил его от «ненормальных» чувств. Тео не знает. Все, что он знает, так это то, что хочет взять Драко за руку. Коснуться губ поцелуем. Почувствовать выдох на своей коже. Почувствовать, как твердеет в ответ член. Но все, что делает Драко — прячет свой взгляд. Прячет от Тео свои прекрасные серые глаза. — Драко… — не сдается Нотт. — Увидимся в августе, — проговаривает Малфой и с хлопком трансгрессии исчезает. Три месяца…

***

Все было неплохо до того момента, пока Лира не начала спускаться ночью в гостиную, зная, что дядя не спит и читает у камина книгу. Она падала рядом, кладя голову на колени Тео (всегда так делала в детстве), и слушала, как Нотт читал вслух. Она задавала вопросы, спорила о тексте, говоря, что ей что-то не нравится в рассказе. Она не замолкала, обвиняя Тео в том, что он читает плохую литературу. — В моем доме много книг, — хмыкает он, закрывая книгу. Кладет ладонь на макушку Лиры, чуть массируя голову. — Можешь выбрать любую. Эта же нравится мне. Девушка внезапно резко приподнимает голову и всматривается в глаза дяди. — А что тебе еще нравится? Серые глаза твоего отца. Он не хочет произносить это вслух, хотя все мысли буквально кричат ему: скажи. Посмотри, что будет. Посмотри, какой ты мерзкий. Ее полные губы приоткрываются. Наверняка, чтобы задать новый вопрос. Он его не слышит. Потому что находит новое сходство. Так делал Драко. Так начались долгие дни мучений. Новых, вновь «неправильных» чувств. Он будто обезумел. Тео начал видеть в ней того, кого полюбил однажды. Это сводило с ума. А Лира будто назло издевалась. — Почему ты не женишься? — Не хочу. — У тебя есть любимая? Любимый. — Нет. Вопросы становились все навязчивее. Все откровеннее. Хотелось заткнуть ей рот. Попросить прекратить. — Тео? — Да? — Что… что ты делаешь? Только после этого он заметил свою руку, сжимающую кисть Лиры. Несильно. Тео просто задумался. Вспомнил то, что не должен. Салазар. Ей нельзя так смотреть на него. Этого делать ей нельзя. К концу июня Лире вдруг начало нравиться ходить к озеру. Как бы она ни заставляла Тео проникнуться этим времяпрепровождением у воды, он не мог себе позволить этого. Увидеть больше, чем следовало. Подумать о том, о чем не следовало. Он наблюдал со стороны. Наблюдал за тем, как девушка, расстелив плед, оборачивалась и, не заметив никого, снимала верх купальника, ложилась на землю и широко расставляла ноги, вдыхая воздух солнечного утра. Больше не было бледной кожи. Даже полосок от бюстгальтера. Лира загорела за считанные дни. Драко же каждый раз сгорал, когда они с Тео так же лежали у этого озера. Эта девушка его изводила. Фантазиями. Воспоминаниями. Всем, что касалось Драко. Он видел в ней его. Он хотел ее. День за днем. Словом за словом. Тео поддавался собственным темным мыслям. Собственной воздержанностью. Обидой на Драко. На то, как тот променял его на «нормальность». Нотт хотел уничтожить это. Теперь, каждый раз, когда Лира спускалась поздно вечером к нему, Тео позволял себе гладить не только ее макушку. Ее плечи. Чуть массируя, растирая, при этом говоря, как она напряжена. Драко всегда велся на это. Лира закрывала глаза, откидываясь телом между его раздвинутых ног. Упиралась затылком в пах. Стонала, когда Тео чуть сильнее сжимал ее плечи. Наверняка чувствовала, что у него встал. И наверняка также в ответ травила его. Тео не выдержал к концу августа. Когда Драко прислал ему письмо, что их с Гермионой путешествие проходит «нормально» и что он станет дядей во второй раз. Он слышал треск в собственной голове от распаляющегося пожара мыслей. Тео просто не выдержал. Он сломался полностью. «Я буду всегда твоим.» «Тео, я люблю тебя.» «Мы всегда будем вместе.» Лжец. Это произошло ночью. Все в тех же декорациях. Ночь. Камин. Книга. И спускающаяся Лира. Тео не церемонился. Он взял ее силой, заставляя смотреть ему в глаза, чтобы видеть в них не ее. Чтобы видеть в них Драко. Лира не кричала. Она лишь тихо прошептала: — Я так ждала… Я люблю тебя, Тео. Когда-то Драко говорил ему те же слова. С тем же взглядом. В том же положении. — И я тебя люблю… — толкался в нее Тео. И я тебя, Драко.