Меланхолия веры

Барбара пастор в соборе святого Барбатоса. Она идеальная девушка. Айдол всех мондштадцев. Ни курит, ни пьёт, одевается всегда прилично и по уставам церкви ну и не грешит конечно. Монахиня умела готовить и очень хорошо лечить. Барбара всегда ложилась рано и вставала около пяти утра. Она шла в душ, умывалась, приводила себя в порядок и выходила на утренний хор. Она всегда ждала лишь одного человека. Розарию. Розария всегда грешила и много. Монахиня считала утренний хор не нужным цирком. Редко когда она просыпалась рано после очередной пьянки с капитаном кавалерии и каким-то бардом. Но на этот раз она встала рано. Розария по быстрому оделась, взяла своё копьё и направилась к выходу из собора, но её остановил нежный голос позади. —Сестра Розария, сестра Розария!- Барбара шла быстрым шагом, что бы догнать девушку. Розария повернулась к источнику звука и задала вопрос: —Чего тебе, Барбара?- Голубоглазая всегда боялась этого холодного голоса и без эмоционального лица. —Тебя снова не будет на утреннем хоре? —Я считаю это не нужным цирком.- Холодно ответила Роза и направилась к выходу из церкви. Барбара в этот момент чувствовала себя не нужной. Она очень любила Розарию, но скрывала это. Да, это был большой грех, но ведь.. ради любимого человека можно согрешить?.. Розария носила звание «Венец Милости». Её одежда не была похожа на одежду сестёр церкви Фавония. Монахиня полностью перешила выданный ей комплект. Носила бардовые колготки, а на левой ноге был чёрный ремешок. На конце пальцев висели кольца похожие на когти, а на голове была бардовая фата и венец. Все сёстры и Барбара церкви Фавония говорили о «Венце Милости» именно так: «Она всегда действует одна». «Розария холодна и остра как клинок». «Уходит, когда ей заблагорассудиться ни сказав и слова». Барбара очень беспокоилась за неё, ведь на улице уже была тёмная ночь. Она знала: «С ней всё хорошо», но в груди это всё отдавалось глухой болью. Сегодня, именно в этот день она решила признаться. И наконец. Дверь собора распахивается и в проёме показывается силуэт любимой монахини. Она держала копьё, а с его конца текла ярко-алая жидкость. Блондинка сразу подбежала к ней и начала разговор. Барбаре было сложно, но она твёрдо решила, что должна это сделать. —Сестра Розария, я волновалась за тебя. На улице уже давно ночь.-Обеспокоенная девушка подбежала к «Венцу». Розария лишь кинула на неё холодный и взгляд и обошла пастора. Барбаре было грустно. Грустно, что с ней поступают вот так. —Розария, подожди. Я хотела тебе кое-что сказать…- Она затаила дыхание, собирая всю волю в кулак. —И что же?- Холодная речь грешницы пугала. —Я.. я…- Голубоглазая запиналась, но смогла продолжить,— Я люблю… тебя… Она говорила это почти шёпотом и за эти пару секунд успела покраснеть. Лицо «Венца» как всегда было холодным. Даже такие слова ничуть не согрели её. —Ты же понимаешь, что ты совершаешь большой грех?- Сказала Розария. —Да. Но я правда люблю тебя, Розария..- В голосе верующей слышались нотки отчаяния. Грешница ничего не сказала и лишь подошла и обняла пастора, а позже поцеловала в макушку. —Я тебя тоже люблю, Барбара.- Она говорила это тихо. Не хотелось бы, что б их застали в таком положении. Барбара лишь обняла Розу и чуть покраснела. Они стояли так пару минут, а позже поняли, что нужно расходится по комнатам. —Ты прийдёшь завтра на хор?- Последнее, что спросила пастор. —Только один раз.- Сказала «Венец» и скрылась в дверном проёме своей комнаты.