Сад у озера

      Впервые, они встретились в заброшенном кем-то саду у журчащего озера, над которым кружили алебастровые чайки, вылавливая рыб и пуская маленькие волны. Сад этот некогда принадлежал одной вдове, прожившей весь свой век в стенах большого кирпичного дома, уже разрушенного временем: разбитые окна, потрескавшаяся черепица на рыжей крыше, захваченный зеленью и мелкой живностью пол. Чудесный просторный сад зарос без хозяйки, фонтан навсегда засох, теплицы и беседки стали пристанищем для белок и бурундуков, теперь здесь пели птицы, пролетали гордые вороны над деревьями, кое-где в траве показывались мельком ящерицы. Ли Минхек уже не вспомнит, как он пробрался в этот сад, видимо, ему понравились виды заброшенного участка, в котором когда-то кипела жизнь благородной вдовы японского офицера во времена оккупации. Но причина его визита в этот сад не так важна, как его дальнейшие последствия. Тогда он услышал маленький шорох за выцветшей беседкой, наверное, он тогда подумал, что это был маленький зверек, и любопытство взяло верх над ним. Он, ни минуты не думая, заглянул за нее и застал не белку или птицу, а юношу лет тринадцати-четырнадцати. Выглядел он как все мальчишки, что носились на велосипедах компаниями и пуляли в птиц камнями: большие блестящие глаза, рот его измазан был вишневым джемом, который он, по-видимому, стащил втихушку с кухни, его колени были в ссадинах, а рядом лежала рогатка. По нему сразу было видно — хулиган. Минхеку это даже напомнило о его детстве, он был таким же непоседливым юношей, как тот, который сидел с банкой джема и ложкой.       Его звали Кан Минхи. Он был сыном профессора, чьим ассистентом и являлся Ли Минхек. Но мужчина об этом и не знал, поэтому был не осторожен со своим новым знакомым. Юноша был смышлен не по годам, он говорил свободно и без капли смущения перед взрослым, а его ломающийся голос звучал дерзко и даже слишком, но Минхеку это даже нравилось. Редко какой мальчишка посмотрит взрослому в глаза и скажет, чтобы тот отстал от него. Как потом оказалось за обедом дома у профессора с его семьей из трех дочерей и младшего сына Кана Минхи, ему было тогда тринадцать, но он был точно умнее некоторых дядек. Минхек знал его как юнца, что увлекался поездами и математикой, мечтал стать инженером, а нравилось ему рисовать и наблюдать за звездами через телескоп. Он был тем еще шкодником: брал конфеты до ужина с верхней полки на кухне, дразнил старших сестер, донимал отца и его ассистента Минхека сложными вопросами, приходил домой с новыми синяками и царапинами. Пока мать его ругала за новую рану, отец его только смеялся и говорил, что у него растет настоящий паренек. И Минхек поддерживал его, говоря, что мальчишка без царапин не мальчишка вовсе, а плаксивая девчонка, тогда Минхи обижался и надувал тонкие губы, что смешило Минхека. Все это время Минхек жил в доме профессора загородом в комнате для гостей, время от времени он посещал сад у озера и наблюдал за чайками, иногда туда приходил Минхи и делал вид, что вовсе не замечал Минхека, но тот прекрасно знал, что юноша следил за ним и шел по его следам, но Минхек делал вид, что не замечает его. Он видел, как Минхи следовал за ним, скрываясь за деревьями, а однажды Минхек заметил, как юноша подглядывал за ним в сауне, это его смутило, но он ничего ему не сказал, хотя Минхи этого и не скрывал, но пытался.       Минхек считал, что для мальчишки нормально подглядывать за взрослым мужчиной, ведь он был в том возрасте, когда начинается изучение самого себя, своих границ, вкусов и типажей, поэтому он не вмешивался. В его возрасте Минхек сам грешил тем, что подсматривал за парнями, думал о мужчинах и о том, что они куда лучше девчонок. Пока его ровесники мечтали о девушках, он мечтал о них, но тогда Минхек считал это чем-то странным и неприемлемым, ему казалось, что это неприлично и даже стыдно. Но теперь ему было абсолютно все равно, хоть общество считало, что ему стоило бы скрывать это и стыдиться своей любви к сильному полу, потому что это было неестественно. Минхек не мог ничего с собой поделать, ему нравились мужские тела и голоса. Он любил мужчин и не считал это стыдным ни коем образом. Поэтому он прекрасно понимал Минхи, по его большим глазам Минхек видел, как его привлекал его друг, приезжавший к ним на велосипеде, но постепенно его симпатия перенеслась на Минхека. Вечерами профессор и Минхек пили домашнее соджу, пока жена и дочери готовили ужин, а Минхи возился где-то рядом и слушал их разговоры. Минхек не хотел признаваться себе в том, что ему нравился мальчишка, он был практически ребенком, и мужчина не хотел совращать его в таком юном возрасте. Но он честно признавался в том, что его внешность ему нравилась: длинные худые ноги, наивные глаза, маленькое лицо, черные волосы и бледность, низкий голос и звонкий смех. Он был тем еще шкодником и не упускал возможности пошутить над старшим или над сестрами. Так получилось, что, искупавшись голышом поздно вечером, Минхи простыл, и Минхеку поручили заботу о нем на время отсутствия его родителей и сестер.       Его высокую температуру приходилось сбивать холодным полотенцем и вытиранием тела. Тогда было лето, и стояла невыносимая жара, из-за которой он потел. — Сними майку, — попросил Минхек, обмочив полотенце в тазе с холодной водой, на что мальчишка привстал на локтях, игриво посмотрел на взрослого и ухмыльнулся. — Дяденька, вы что, педофил? — посмеялся мальчишка. — С чего такие выводы? — спросил Минхек. — Вы просите меня раздеться, — уверенно сказал Минхи с невозмутимым лицом. — Ты должен снять майку, чтобы я вытер тебя, иначе ты еще больше простынешь, — объяснил Минхек, зажигая сигарету. Не успел мужчина закурить, как сверток табака у него забрали из-под носа, и чужие губы обхватили его губами. Минхи так уверенно закурил, что на минутку Минхек удивился. Минхи вернул ему сигарету и посмеялся, видя пораженное лицо старшего, тот что-то пробурчал и начал вытирать его бархатное тело мокрым полотенцем, но юноша только засмеялся во весь голос, пока холодная ткань проходилась по животу и подмышкам, он ворочался, дрыгал ногами и проваливался под одеяло в попытке спрятаться от щекоток. Минхек тоже смеялся, играя с мальцом, но в какой-то момент он оказался над ним на одной кровати, и Минхи это ни капли не смущало, но зато Минхеку становилось стыдно. Он выпрямился и с невозмутимым лицом продолжил вытирать его тело так холодно, насколько хватало сил и выносливости. С каждым днем Минхи становился все ближе и ближе к Минхеку, и это его начало пугать, ему становилось страшно от того, что он однажды не сможет сдержать себя и набросится на него, но остатки разума не позволяли ему. Из-за этого Минхек не мог спокойно смотреть на семью профессора и тем более смотреть ему в глаза, он не мог позволить себе так нагло общаться с ним и его семьей, желая его младшего сына. — Что?! — в одну из летних ночей Минхек заглянул под одеяло своей кровати и увидел глаза Минхи, что незаметно пробрался в его спальню и, подобно коту, забрался под его одеяло, но холодные ноги тут же выдали его. Юноша неловко улыбнулся и юркнул из-под пухового одеяла, Минхек с шоком смотрел на него, и младший лишь посмеялся тихо, чтобы остальные члены семьи его не услышали. За окном сияла Луна вместе со звездами, что рассыпались по ночной поверхности над Кореей, пока на Земле по двору бегал ветер, а мимо окон пролетали кукушки. — Минхи-а, тебе нужно идти, пока тебя родители не нашли, — попросил Минхек максимально тихо, но тот его не слышал и даже не хотел идти. — Я вам нравлюсь, — это не было вопросом, это было утверждением. И самое ужасное, что Минхи был прав, но Минхек старательно это отрицал. — Прекращай и иди спать, — но Минхи его не послушал и лег рядом, смотря на него внаглую, и как бы Минхек его не просил, он все равно не уходил. Так и не ушел в ту ночь и заснул. Минхек лишь хмыкнул и укрыл его одеялом, чтобы тот не простыл. Ему нравилось смотреть на него, на его подрагивающие ресницы и полуоткрытые губы, которые его так и манили, но Ли не думал об этом. По крайней мере пытался.       Постепенно расстояние между ними сокращалось, как и границы. Минхек сам не заметил, как оказался в его сетях. Ему было все равно на проект с профессором, его ничто уже не интересовало, кроме сына этого профессора, который внаглую провоцировал его короткими шортами в обтяжку или майками, которые открывали вид на его чуть подкаченные, но тощие руки, шею и острые ключицы, а иногда оголяли его плечи и даже показывали соски. Конечно в этом нет ничего такого, особенно жарким летом, но Минхек понимал и видел эти намеки, хотя пытался привести свой разум в порядок. В их дворе стоял стол с длинной скатертью, и пока все беседовали за столом и смеялись, Минхи гладил своими ногами ноги Минхека, и даже сквозь ткань брюк он чувствовал, как бархатные ноги проходились по чужим. Иногда Минхи позволял себе подняться чуть выше ног и коснуться того, чего не стоило бы касаться, но ему нравилось играть с его чувствами и ощущать власть над мужчиной.       Однажды ночью Минхи сбежал в тот сад у озера, и Минхек знал, где он. Он шел за ним. Как он и думал, он сидел у беседки и наблюдал за звездами с украденным у родителей соджу. Тогда он немного выпил, но этого хватило, чтобы еще непривыкший организм опьянел. — Я знал, что вы меня найдете, — сказал Минхи, сидя на какой-то возвышенности в два метра. — Здесь холодно, пошли, опять простынешь, — Минхек старался позвать юношу и отнести домой, но тот не слушался. Юноша обхватил горлышко бутылки с соджу и вылил себе на штаны на причинное место. — Ой, случайно пролил. Что же теперь делать? Я такой неловкий! Может, поможете мне? — посмеялся Минхи, но Минхек подошел и взял младшего на руки. Тот, словно обезьяна, повис на нем, схватив руками и ногами. Минхи так сильно завис на нем, что Минхек не мог его оторвать от себя, тот посмеялся и начал, неожиданно, тереться своим пахом о пах старшего, и тот моментально отреагировал и посадил на лавку в саду. — Ты с ума сошел?! — Минхек не мог передать словами, насколько сильно он был возмущен его поведением в тот момент. Откуда столь юный парнишка мог знать о таких провокационных вещах, это не складывалось в голове Минхека, он не мог даже понять, о чем думал этот мальчишка, когда намеренно провоцировал его. — Но я ведь вам нравлюсь, — и Минхи был прав, он действительно нравился Минхеку, но он не мог так поступить с ним. Тем более, профессор доверял ему. Минхека приняли в семью, как родного, и он не мог совратить их сына. Ему было совестно перед семьей Кан так, что ему хотелось бы извиниться лично и поговорить с профессором, но ему было совестно, он боялся его реакции. Если бы он признался, то профессор Кан не стал бы терпеть его и сразу выгнал бы из своего дома, ведь кому бы понравилось, если бы его сына развращал какой-то мужчина. — Пошли домой, — потребовал Минхек и схватил юношу за кисть, но тот одернул ее. Минхек не хотел говорить с Минхи по поводу взрослых отношений, ведь он не должен был любить мужчин. От этого одни страдания. Было бы легче и романтичнее, если бы Минхи влюбился во взрослую женщину, но не в мужчину. От однополой любви одни неприятности, часто чувства бывают не взаимны и даже отвергнуты негласно. Мужчина много раз проходил через свадьбы тех, в кого влюблялся, но те даже не догадывались о его чувствах и считали его только другом. Минхек и наблюдал за тем, как они ласковы были к своим женам, детям и с каким восторгом рассказывали обо всех семейных хлопотах. И каждый раз по его сердцу словно проходились ножом, ему становилось только больнее от того, что его мужчины были счастливы, но не с ним. Он также чувствовал несправедливость, когда те жаловались на своих жен, которые не отпускали их выпить с друзьями или дулись на них. Если бы они выбрали Минхека, то он бы никогда такого бы не допустил. — Я не хочу отсюда уходить, пока мы не поговорим, — сказал Минхи, смотря на мужчину снизу. — Я вам нравлюсь, поэтому даже не пытайтесь отнекиваться, — серьезно сказал юноша, — если вы переживаете по поводу разницы в возрасте, то со временем данная проблема исчерпает себя. Я вам нравлюсь, хотя я не просто вам нравлюсь, вы влюблены в меня, и я это вижу, — Минхи говорил уверенно, в его голосе не было ни капли сомнения или даже какой-то наигранности. — Нет, я в тебя точно не влюблен, — хмыкнул Минхек. Юноша, несмотря на свой возраст, видел, каковы были его чувства к нему. Кан встал и, подойдя ближе, коснулся своими липкими от алкоголя губами чужих. По телу Минхека словно прошелся ток, он тянулся к губам Минхи, но тот сразу же отстранился. Юноша подарил ему лишь короткий скромный поцелуй, но послевкусие заставило Минхека дрогнуть. Он хотел потянуться к Минхи заново, но ему не позволяла совесть, мужчина держал Минхи за руку и дрожал, смотря на юношу. Минхек отпустил руку младшего и опустил голову, ему было стыдно за этот поцелуй, ему становилось стыдно перед профессором и самим Минхи, которые доверяли ему. — Пора вернуться,— сказал Минхек и отвел глаза. Минхи сам пошел в сторону дома, а Ли шел за ним, он время от времени поглядывал на прямую спину Минхи. — Минхи-а, вот ты где,— вздохнула с облегчением мать, увидев сына. Женщина бросилась к мальчику и обняла его, но тут же почуяв яркий аромат домашнего вина, сразу же оттолкнулась и возмутилась, однако злиться долго она не могла, поэтому лишь наказала пальцем и сказала больше не делать этого. Женщина поблагодарила Минхека и извинилась, но тот чувствовал, что это он должен был извиниться за свои чувства, которые он испытывал неправильно к этому мальчику. Минхи знал, что Минхек чувствовал к нему, поэтому ему не составляло труда соблазнить его, и у него это получалось. После этого вечера, Минхи будто не замечал Минхека, но при этом он провоцировал его. Минхи делал вид, что его не было, но все равно Минхек чувствовал, что Кан Минхи замечал его, он ощущал, как тот смотрел на него.       В конце концов такие провокации постепенно сводили Минхека с ума, он не мог сосредоточиться на работе, ему было стыдно перед профессором и его семьей, которые так хорошо к нему относились. Ли Минхек не мог долго игнорировать провокации Минхи, ему хотелось овладеть им, но совесть ему не позволяло тронуть его даже пальцем. Минхек заметил за собой привычку долго наблюдать за Минхи, который делал все, чтобы Минхек в конце концов набросился на него и делал с ним разные непристойности, но тот держался, как мог. — Вы уверены, что хотели бы уехать так рано? Мы ведь ничем, кроме работы, не занимались за все это лето,— посмеялся профессор, провожая молодого человека в поезд. — Поверьте мне, профессор Кан, работа с вами доставила мне большее удовольствие, чем пустое безделье у озера,— ответил Минхек и обернулся, смотря на Минхи, что шел позади и смотрел на мужчину, словно на предателя. Последние слова и пожелания профессора Минхек, конечно же, не услышал, он смотрел на Минхи и видел в его круглых глазах лишь разочарование, ему было стыдно перед ним. Минхек чувствовал свою большую вину перед юношей, что так влюбился во взрослого мужчину и теперь страдал от своих же чувств. Минхек с тяжелым сердцем сел на свое место в вагоне поезда и, окинув юношу взглядом, отвернул голову. Поезд тронулся, и Минхек уехал, оставив в сердце своего юного влюбленного.       Возможно, с Каном Минхи он был бы счастлив, но он родился не в то время, чтобы позволить себе любить мужчину, тем более, что его влюбленность была лишь, может быть, фантазией самого Минхека.