КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: "СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ГЕНА!"

***

      Она зашла в квартиру, заполненную тишиной и полумраком. Её никто не встречал, даже кот. Услышала из спальни знакомое похрапывание мужа, особо не расстроилась. Напротив, его сопение принесло умиротворение. «Спит уже хорошо. Будить не буду». С этими мыслями она прислонилась к косяку межкомнатной двери и задумалась, глядя на свое спящее сокровище. Как можно его будить? Сегодня он безропотно остался с ночи в день, потому что ночная операция перешла на новую смену, и, завершив её, Кривицкий освободился лишь к десяти часам утра, пропустив пятиминутку и обход своих пациентов. Конечно, она подстраховала, как только поняла, что из одной операции он плавно перейдёт в другую.

***

      Утро задалось. Многотонная фура вылетела на встречку и столкнулась с рейсовым автобусом. Её отделению было не привыкать. Режим экстренной службы, в котором они работали, держал всех её подчиненных в постоянной готовности. Никто никогда не скулили и не просил поблажек. Все были в равных условиях, все знали, на что подписывались, придя работать в Склиф в первую хирургию.       Но ей постоянно было тревожно только за одного человека - за своего мужа. И хотя он неизменно уверял её, что он в полном порядке, что беспокоиться ей не о чем, у неё начинался приступ паники, неуправляемая волна страха от одной только мысли, что она вновь может его потерять, если она замечала тень усталости на его лице или гримасу боли.       За столько времени Кривицкий почти смирился с её гипертрофированной опекой, понимая, что он ничего уже не изменит. И если даже попытается, ни к чему хорошему это не приведёт. Попытки были, и для них обоих они были печальны. Он не выдержал, она перестаралась.       И после этого он просто позволил Ирине заботиться о нем. Хотя, когда она теряла берега и полностью забывала, что он взрослый и самодостаточный мужик, буквально удушая его своей заботой, ему приходилось напоминать ей об этом. Конечно, это приводило к ссорам и обидам. В душе она понимала, что если бы так прыгал вокруг нее он, ей был это тоже не понравилось. И она бы давно уже его послала куда подальше.       И почему его забота о ней никогда не была такой навязчивой? Она была почти незаметной и такой приятной. Возможно, потому что она была дозированной, и он никогда не влезал в её личное пространство.       Сегодня она видела, что он крутится, как белка в колесе, переходя из одной операционную в другую. И она понимала: он не пожалуется и не откажет в помощи, напротив, будет рваться на самые сложные и бесперспективные случаи. Вот он рядом, а перекинуться даже парой слов некогда. То он в операционной проторчал запредельно долго, то она погрязла в отчётах, квартальный на носу.       Всё-таки она умудрилась выцарапать его из операционной и заставила поесть, устроив мужу хоть какой-то технический перерыв. Правда, в это время он помог ей с отчетом по своему профилю.       Надо отдать ему должное. Всех своих пациентов он знает наперечёт. Может слету сказать, когда, кому и по какому поводу проводил операцию. Поначалу Ирину удивляла эта его способность, и, не веря в то, что он помнит такой объём информации, она пыталась его перепроверить. Но, поняв, что он действительно держит всё в своей памяти, она постепенно к этому так привыкла, что стала обращаться к мужу, как к ходячей электронной энциклопедией Википедии.       В общем, проглотив бутерброд и чашку кофе, нацарапав своим корявым подчерком нужные цифры за квартал, муж вновь сорвался с дивана в её кабинете и по первому зову Нины умчался на очередную операцию ассистировать Брагину.       Его же супруга, собрав практически готовый отчет, вздохнула и отправилась на совещание к главному, понимая, что если сегодня она увидит мужа, то будет это только дома.       Так и получилось. Посиделки в кабинете главного врача затянулись. Он собирался в отпуск и подыскивал кандидатуру на свою замену на этот период. Будь Ирина Алексеевна дамой незамужней, она смело предложила бы себя, но сейчас в кресло главного её было не заманить никакими коврижками.       Одна только мысль: «А как же Гена?» уничтожала наклевывающиеся ростки карьерного роста в зародыше. Так поступить со своим мужем она точно не могла. Кажется, даже наедине с самой собой Ирина не могла понять, как за какие-то полгода семейной жизни она могла так измениться. Его присутствие стало для нее приоритетом. И столько бы не уговаривал её Давид Гурамович, она стояла на своём - исполнять обязанности главного врача она отказывается.       Выйдя из кабинета главного, Кривицкая поспешила в своё отделение, надеясь застать в нём мужа. Но, увы, Гена уехал, не дождавшись ее. Причина была очевидна - её Кривицкий банально устал.

***

      И вот сейчас она стоит, подпирая дверной косяк, и в полумраке видит его спящим. Эта картина так умиляет, что она даже забыла, что тоже устала, что она голодная и нужно хотя бы переодеться и накинуть халат.       После вечернего туалета она заглядывает в холодильник и видит нетронутые продукты и контейнеры. «Ещё и голодный. Ну вот и что с ним делать? Разбудить, чтобы поужинал?». В голове у Ирины возникает дилемма. Но будить мужа ей не хочется, слишком сладко он спит. Она вздыхает и достает одни из контейнеров. В нём любимый салат мужа из говяжьего сердца и грибов. Открыв крышку, обнаруживает, что он тоже не тронут. Поковырявшись в салате в попытках доесть творение Гены и понимая, что это нереально, она приходит к мысли, что салат нужно взять завтра на работу, иначе он пропадёт.       К ней подходит Кот, появившийся неизвестно откуда. Молча трётся об её ноги, прося еды или внимания. Скорее всего внимания. Его тарелка почти полная. Муж ни поел сам, но о шерстяном не забыл. Сев на диван с кружкой горячего чая, она гладит Кота, бормоча ему какие-то слова и отхлебывая чай маленькими глотками. Внезапно ловит себя на том, что говорит с Котом о Гене, спрашивая усатого о муже и ожидая ответа. Кот смотрит на неё, как ей кажется, удивленно, но не возражает ни против её вопросов, ни против почесываний за ушами.       Сидеть так можно долго, но спать тоже хочется. Навалившаяся дневная усталость даёт о себе знать.

***

      Она уже в постели, рядом с таким родным и любимым человеком, который даже не шелохнулся на ее прикосновение. Её рука, проскользнув под его плечом, нащупывает шрам на груди, а губы касаются его спины. - Ген, Гена…, - шепчет она и прислушивается.       В ответ слышит мычание мужа: - Ммм… пришла?       Не поворачиваясь и не меняя позы, он лишь прижимает её руку к своей располосованной груди и спрашивает, шепча сквозь сон: - Всё в порядке? - Да, - она затихает, уткнувшись носом в его широкую спину, вдыхая запах его чистой кожи. Немного помолчав, спрашивает: - Ген, ты почему ничего не ел?       Муж пыхтит, вытаскивая руку из-под одеяла: - Ел я. Кефир выпил с рогаликом. - Нашёл еду. Всё нетронутое стоит, - её щека прижимается к его спине. - Ириш, спи давай. Я не голоден. Его рука вновь прячется под одеялом. И, найдя ладонь жены, он прижимает её к своим губам, после чего устраивает кисть под своей щекой. Ощущение нежности нереальны, они бьют фонтаном и сонливость Иры исчезает без следа. - Ген, обними меня. - Ир, я…, - он не успевает пробурчать отмазку. - Ну, пожалуйста, - голос жены вкрадчивый и ласковый. - Ну, что с тобой делать, Ир? Сама не спишь и мне не даешь. Конечно, он ворчит. Она разбудила его, хотя очень этого не хотела, но не сдержалась, не смогла уснуть без его объятий и поцелуев. Он поворачивается и, целуя её в лоб, интересуется: - Довольна? Вымогательница... - А обнять? - А время? Кривицкая, не наглей! – он окончательно просыпается и, уставившись на нее, спрашивает, - что случилось? - Да так, ничего.       Свет включенного ночника слепит его глаза, и он щурится. - Сейчас не поверил. Вываливай, что уж там, - вздыхает он, понимая, что с его женой сон - это роскошь, которую нужно заслужить.       И ведь, кажется, он его заслужил, как никто другой. Но что-то нарушило планы на отдых, если жена, прикинувшись кошечкой, целует его и мурлычет. - Ген, надо завтра на работу выйти, - набравшись смелости, озвучивает она крайне неприятную новость, понимая, силы мужа не бесконечны, но другого выхода нет. - На этот раз за кого? - он трёт глаза и садится в кровати, понимая: «Выспался!» - Куликов ногу сломал.       Захват руки мужа не приносит желаемого результата, он выдергивает руку и буквально стонет. - Я когда-нибудь высплюсь? - Конечно. Ген, это в последний раз. Честно, честно. Кривицкий усмехается: - Ох, Ирка, и кого ты пытаешься обмануть? Себя? Перелом - это же больничный на месяц. - Ну, да. Я знаю. Так ты выйдешь? – она с надеждой смотрит в его карие глаза, приподнявшись на локте. - У меня есть выбор? Ладно уж, - с огромной неохотой соглашается муж, - когда я тебя подводил? - Ты знаешь, что ты лучший? - Догадывался, - хохочет он и укладывается на своё место, поправляя подушку, - надеюсь, это всё? - Да. Я хотела тебе только сказать, что я тебя люблю. Спокойной ночи, Гена!       И прижавшись к его груди, она ждет прикосновения его губ на своем лице и слова, произнесенные его волшебным голосом. Он не подводит, нежно касается ее лица и произносит так, как умеет только он: - Спокойной ночи, любимая! Спи, завтра нас ждут великие дела.