Спокойной ночи, милашка

      Ника сегодня особенно сильно засиделась в офисе. Её снова нагрузили работой по самые гланды, прекрасно зная, что она, будучи лучшей сотрудницей месяца вот уже который раз подряд, точно не откажет. Она устало заполняла кучи бумаг, освещённые лишь тусклым светом монитора компьютера да настольной лампой, потому как от яркого света ламп уже заболели глаза и их пришлось выключить. Чайкина моргала медленно, раз за разом борясь с желанием больше их не открывать и лечь спать прямо на стол, подложив под голову все эти жалкие куски туалетки, и от такого нехорошего желания не спасала даже третья чашка эспрессо подряд. Возможно, было бы проще сделать себе двойной или тройной сразу, чем каждый раз бегать к кофейному автомату в комнату отдыха на другом конце здания, но Ника после каждой кружки уверяла себя, что это последняя и она больше не будет.       Когда последняя бумага наконец-то была закончена, Чайкина сладко потянулась и блаженно прикрыла глаза. Губы еле-еле дрогнули в улыбке. Она зевнула и наконец-то встала со стула, на котором, несмотря на всю мягкость, умудрилась нехило отсидеть пятую точку. Ника неспешно навела порядок на столе, выключила всё электричество, разложила бумаги по папкам, а затем наконец-то вышла и заперла кабинет. Она направилась в сторону лестницы.       — Нифига ты засиделась, — раздалось тихое у Чайкиной за спиной. Ника от неожиданности вздрогнула и резко обернулась. На неё смотрела довольная Лотта. Её явно веселила такая яркая реакция на собственное появление.       — Ты напугала меня до усрачки. — Ника беззлобно, скорее с сомнением, нахмурилась, снова отвернулась и вышла на лестницу.       Лемке ничего не ответила. Она молча следовала за подругой, которая из-за своей усталости едва не пришибла себя дверью, запросто догоняя её на своих ногах «от ушей».       — А ты чего тут так поздно засиделась? — спросила Ника.       — Просто одна фройляйн забила на отчёт, который нужно сдать в крайнем случае завтра, и в впопыхах доделывала его сегодня.       Девушки вместе спустились на первый этаж и прошли через турникеты. Ника в ступоре остановилась прямо перед стеклянными дверьми, за которыми было видно всё происходящее на улице. Там была очень сильная гроза. Чайкина, видимо, была настолько погружена в работу, что совсем не заметила шума с улицы. Она растерянно оглянулась, в голове проклиная начальника за то, что выбрал именно в этот день, и себя за то, что не посмотрела в прогноз и не была к этому готова. Лемке только сейчас заметила, что спутница застыла на месте, и остановилась вместе с ней.       — Может, сегодня лучше переночуешь у меня? Я живу ближе, и у меня машина, — предложила Лотта.       Ника сильно смутилась и поджала губы. Она отвела взгляд. Чайкина вообще не привыкла к тому, что кто-то может проявлять к ней заботу просто так, не требуя ничего взамен, просто потому, что ей от этого будет приятно, и потому, что это слегка упростит и улучшит ей вечер.       — Так и будешь стоять стесняться или всё-таки дашь ответ?       Ника глубоко вздохнула и лишь на секунду прикрыла глаза.       — Только если тебя это не затруднит… — Она наконец подняла взгляд.       Лемке хитро улыбнулась и вдруг стянула с себя кожаную куртку. Она заботливо отдала её Чайкиной, а сама осталась в одной футболке.       — Зачем ты?.. — хотела спросить Ника, но Лотта её перебила.       — Чтобы ты не промокла. Что за вопросы?       Лемке широко улыбнулась в своей привычной манере. Чайкина от её оскала всегда плавилась, как лёд под ярким полуденным Солнцем. Но, конечно, виду никогда не подавала. Ещё и служебного романа ей для полного счастья жизни не хватало.       Ника, не отрывая пристального взгляда от довольной Лотты, медленно надела небольшую сумку на свою руку, накинула чёрную байкерскую куртку себе на голову с плечами и, толкнув дверь свободной рукой, вышла на неприкрытое козырьком или чем-то подобным крыльцо. М-да. Проектировщики здания явно были теми ещё приколистами.       Дождь льёт как из ведра и тут же попадает на незащищённые поверхности тела. Чайкина зажмурилась от неприятного холода и недовольно зашипела подобно какой-нибудь кошке. Лемке, которой отчего-то совсем не страшен ни холод, ни ливень, низко рассмеялась над ней и спокойно направилась в сторону парковки. Чайкина наконец-то открыла глаза, но никуда не пошла, молча наблюдая за удаляющейся Лоттой.       — Ты чего? — поинтересовалась всё ещё развеселённая Лемке.       — Тут лужи ужасные, а у меня каблуки!.. открытые!.. — крикнула Ника, чтобы неприлично громкие звуки дождя не заглушали её голос. — Я не могу идти.       Лотта тихо рассмеялась и подошла к ней.       — На руки тебя взять предлагаешь?       Чайкина от её слов сделалась красная, словно спелый томат, едва не сливаясь лицом со своими волосами. Понять, шутит ли Лемке, было крайне сложно, если не невозможно. Ника смотрела на неё ошарашенно, совсем не осознавая, какую реакцию вообще должна иметь. Лотту рассмешило это только больше. Она поправила чуть потемневшие от мокроты волосы.       — Ты чего так смотришь? Мне не так уж сложно.       Ника поджала нижнюю губу.       — А если я для тебя буду слишком тяжёлая?.. — усомнилась Чайкина. — Точно поднимешь?.. К тому же, дай мне немного времени, я обойду все лужи и… А-а! — испугалась Ника, когда почувствовала, как ноги отрываются от земли. — Ты чего?!.       Лемке взяла Чайкину на руки, придерживая её за спину и под коленями. Она вообще не выглядела так, словно у неё это вызвало хоть какие-нибудь затруднения. Ника с широко раскрытыми глазами осторожно приобняла Лотту одной рукой, другой всё ещё придерживая над своей головой её куртку и свою сумку. По телу густо прошли мурашки то ли от холода, то ли от действий Лемке, которая своим спокойствием удивляла. А впрочем, как и всегда. Лотта снова улыбнулась и понесла Чайкину в сторону парковки. Она остановилась возле одной из немногих (весь нормальный люд уже давным-давно по домам разъехался) машин, наконец-то поставила Нику на относительно сухой островок земли и ключом разблокировала двери. Она села на водительское сидение, а Чайкина устроилась на переднем пассажирском. Та глубоко вздохнула, несильно прихлопнула дверь и поправила волосы, которые из-за куртки намагнитились.       Тут уже работал обогреватель, поэтому было значительно лучше, чем на улице. Капающие на лобовое стекло капли сливались воедино и становились одним большим водяным потоком, который делал видимость улицы мутной. Лотта включила дворники, которые смахнули всего лишь половину капель, и тут же набежали новые. Она недовольно сморщила нос и тихо рыкнула, снова включая и пока не выключая устройство. Теперь уже стало весело Нике, которая улыбнулась тщетным попыткам Лемке избавиться от надоедливой воды. Она, почувствовав на себе лишнее внимание, посмотрела на Чайкину в ответ.       — Что, смешно тебе, да? — Лотта посмотрела на неё с крайне пиздопротивной улыбкой и лёгким прищуром. Очевидно, она пыталась сделать обиженный вид, но ей для этого было слишком весело.       Ника ничего не ответила и лишь тихо рассмеялась, отвернувшись лицом к лобовому стеклу. Лемке наконец-то тронулась с места. Дорога до её дома действительно была относительно недолгой, гораздо более быстрой, чем если бы Ника ехала домой к себе. Всего минут десять-пятнадцать, и они уже оказались возле красивой новостройки, вместе спрятались под козырёк подъезда и, много и звонко хохоча, поднялись на лифте на предпоследний этаж. Первой в квартиру прошла её хозяйка, а затем остановилась чуть дальше порога, ожидая Чайкину. Та неловко прошла за ней и встала на коврик.       Ника никак не могла вспомнить, когда вообще в последний раз была у кого-то в гостях, не то что уже оставалась на ночёвку, поэтому лицезреть чужое место обитания было весьма любопытно. У Лемке квартира больше похожа на студию, тут помимо кухни и гостиной, разделённых толстой перегородкой, было ещё две комнаты, закрытые дверьми. Ника забегала глазами по полутёмному помещению, как тут же зажмурилась от ударившего по глазам яркого света. Лотта еле слышно рассмеялась, увидев реакцию Чайкиной. Та только сейчас, оказавшись в светлой комнате, осознала, как же в подъезде и в лифте было темно.       — Прости, — тихо извинилась она и заперла дверь.       — Да ладно, ничего страшного, — заверила Ника, медленно разулась и поставила высокие шпильки на полку для обуви.       Лемке осторожно забрала у неё свою куртку и повесила на вешалку. Она снова посмотрела на подругу, слегка приоткрыла рот и улыбнулась, оголяя самые кончики зубов. Лотта низко смеялась и осторожно поправляла ярко-рыжие Никины волосы, которые под косухой наэлектризовались и слегка спутались. Чайкина вся залилась красной краской, но не от того, как ей было некомфортно или стыдно, а скорее от того, как Лемке сейчас красиво смеялась, как она бережно и трепетно обходилась с её локонами, старательно уложенными утром, но сейчас уже растерявшими почти весь свой объём, хотя она её об этом не просила. Она просто чувствовала, что в данный момент времени ей это нужно, что ей не хочется представать перед коллегой в не очень презентабельном виде, с гнездом на голове. Лотта не считала, что растрёпанная причёска делает Чайкину хуже, нет. Она словно сама пыталась её успокоить и своими делами сообщить, мол, всё нормально, я даже готова помочь, если это сделает тебя увереннее.       Лемке слегка отстранилась и наконец-то наклонилась к полу, чтобы снять с себя обувь. Вся её одежда была настолько мокрой, что ею можно было бы помыть пол в прихожей, ни разу не намочив повторно, в то время, как у Ники были мокрыми только юбка и немного рукава блузки, а в остальном всё было более чем прилично. Лотта наконец убрала обувь и выпрямилась.       — Тебе мыться нужно? — спросила она и сдула со лба налипшую мокрую прядь.       — Нет, спасибо, — ответила Чайкина и глубоко зевнула, прикрывая рот рукой. — Я прямо сейчас готова свалиться на пол и уснуть.       — Ну зачем на пол-то? — беззлобно усмехнулась Лемке. — У меня дома кровать есть.       Ника слегка рассмеялась и кокетливо заправила прядь волос за ухо.       — Ну да, ты права. Всё-таки кровать получше будет.       Лотта улыбчиво и тепло смотрела на неё ещё какое-то время, а затем носом указала на одну из дверей.       — Иди туда, располагайся, я сейчас принесу тебе вещи, а потом пойду в душ.       Чайкина коротко кивнула, показывая, что она услышана, и ушла.       Оказавшись в комнате, она в первую очередь включила свет, чтобы случайно не сломать себе ногу о мебель. Спальня оказалась не такой уж большой, но уютной. В ней царила типичная холостяцкая атмосфера и ощущение, словно хозяйка вообще тут не спит, вполне ограничиваясь диваном в гостиной, куда можно свалиться после работы или вечеринки и отрубиться до следующего утра. Кровать занимает где-то треть пространства, что вообще-то довольно много для одиночки, но Нике, в принципе, это только на руку: можно будет развалиться на ней так, как душе угодно. Она поставила телефон на зарядку и положила его на тумбу.       Чайкина сначала расстегнула тесную и неприятную от влаги юбку и спустила её, затем расправилась с полусухой блузкой и тонкими колготками, оставшись в одном белье. Она тяжко вздохнула и тут же испугалась громкого стука в дверь. Чайкина подошла к двери, приоткрыла её лишь едва-едва и высунула одну только голову, спрятав полуголое туловище.       — Держи, — сказала Лотта и без лишних вопросов протянула ей аккуратную, бережную стопочку вещей.       — Спасибо, — неловко сказала Ника и забрала одежу из её рук.       — Ты переоденься, а потом скажи, как заходить можно, я мокрые вещи заберу.       Чайкина молча кивнула ей, закрыла дверь, кинула одежду на крупный комод и быстро накинула на себя чужие вещи. Взгляд вдруг упал на зеркало. Длинные тёмно-серые шорты на завязках и светло-голубая просторная футболка на удивление смотрелись на Нике очень даже хорошо, словно им там и место. Вообще-то она больше предпочитает нечто более элегантное и не такое объёмное, но чувство правильности, удовлетворённости, будто бы всё на своих местах, проявлялось слишком сильно. Чайкина тихо усмехнулась, слегка покрутилась в одежде, которая, кстати, очень тонко, но приятно пахла своей хозяйкой, а затем залезла в кровать и спряталась под одеяло.       — Заходи, — крикнула Ника.       Лотта тут же оказалась в спальне и подобрала мокрые вещи с комода. Она лишь на секунду остановилась и внимательно её оглядела. На лице заиграла озорная улыбка.       — Что смешного?       — Прости, ничего, — заверила Лемке и села на постель так, чтобы при этом не отдавить ничего подруге. — Просто ты выглядишь очень мило.       Чайкина снова неловко улыбнулась и отвела взгляд куда-то в стену, чувствуя, как её щёки покрываются румянцем.       — Да ладно тебе, — рассмеялась Лотта. — Как будто такой прекрасной женщине, как ты, никто никогда этого не говорил.       — Ну… говорили, — растерялась Ника, улыбнулась доброжелательно и посмотрела на Лемке, — но это были несколько иные комплименты, и, как правило, они были от мужчин…       Лотта на какое-то время задумалась и замолкла.       — Можно ли тогда сказать, что я первая? — Лемке слегка провела кончиком языка по нижней губе и лучезарно оскалилась.       Чайкина тихо расхохоталась.       — Думаю, что да, — кокетливо согласилась она.       Лотта тихо прыснула со смеху, пару секунд молча смотрела Нике в глаза, а затем тяжко вздохнула и встала с постели. Она молча прошла к двери и заговорила вновь только тогда, когда подошла к ней почти вплотную.       — Спокойной ночи, милашка.       Лемке выключила свет и покинула комнату, закрыв дверь. Чайкина зарылась под одеяло с головой и поджала губы в тонкие ниточки, чтобы сдержать улыбку. «Милашка…»