Присные

      Уже с детства из-за особой, не похожей ни на одну из существующих в мире Связи, их считали Проклятьем, как Близнецов-Полубогов Малению и Микеллу, или Знамением, как Мога и Морготта. Пусть даже выросли они не в Междуземье — люди были суеверны, невежественны и трусливы везде. В конце концов, они — Погасшие, — отмеченные Благодатью как Избранные, но отвергнутые ей же, — родились в Междуземье, однако выросли в других краях, о которых сами сейчас едва ли помнили. Родители, испугавшись того, что новорожденные близнецы делят одну Душу на двоих, отказались от них, бросив в каком-то захудалом приюте. Когда Дариану и Девину исполнилось пять, приют сожгли, а они сами едва ли спаслись из огня, заметив за собой способности, о которых должны были узнать иначе. С тех пор началось их выживание — люди тех земель, чувствуя в близнецах иную энергетику, Ауру Погасших и видя Проклятье их Души, боялись двух иномирных мальчиков, считая их угрозой — дамокловым мечом, нависшим над их безопасностью, над их тщедушными, бессмысленными жизнями. Серафическая Красота близнецов, которую считали следствием Дьявольского Проклятья Единства их Души — одной на двоих, немыслимая ошибка природы! — лишь подливала масла в огонь. Страх перед Преисподними Отродьями порождал насилие, и, зализывая раны друг друга после очередных побоев, Дариан с Девином поклялись стать сильнее. Поклялись защищать друг друга вопреки всему и умереть достойной смертью, вместе и в одночасье, сжимая руку близнеца в своей собственной.       Им нужны были кров и еда для того, чтобы выжить. Если с первым проблем почти не было — они сумели найти полуразвалившуюся заброшенную избу где-то на отшибе очередного негостеприимного поселения, — то второе вызывало постоянные трудности, сопровождаемые нестерпимым, агоническим голодом. Дариан уже с детства был принципиальнее и благороднее Девина, поэтому он не мог даже помыслить о воровстве. Позиция Девина на этот счет была прозрачна, как капля дождевой воды, которую они столь часто пили, не находя иных источников утоления жажды, но тверда, как кремень: воровство у воров — не воровство. Богатые, которых близнецы неистово ненавидели, для них были теми же ворами, с одним лишь отличием, что воровали они легально, едва ли не под самым носом бедных, которые ничего не могли с этим поделать. Для того, чтобы выжить в жестоком и беспощадном мире, нужна мотивация. Зачастую это не более чем самовнушение — личная философия, которой необходимо придерживаться, прокручивая в голове, словно заклятье. Почти исповедание.       Поэтому Девин, проявляя не по годам бессердечную и мудрую циничность, говорил:       — Богатые — те же самые воры, но с правом на воровство. Ограбив их, мы лишь правильно распорядимся награбленным — так, как не смогли бы они, оплывая жиром и инвестируя чужие деньги в какую-нибудь чушь. Возможно, однажды мы сможем вернуть эти деньги бедным, но для этого нам для начала нужно хотя бы выжить.       Дариан, смерив брата сумрачным, но теплым и вверяющим себя взглядом, отвечал:       — Если они воровали у бедных, то мы тоже воруем у бедных, это не прибавит нам чести, но… в этом контексте мы лишь не допускаем того, чтобы они этими благами воспользовались… Да и зная тебя, ты меня не послушаешь и в одиночку пойдешь грабить, но мы обязаны либо выжить вместе, либо умереть вместе, Девин… поэтому я иду с тобой.       В ту ночь, воспользовавшись всеми силой и смекалкой, которые имели, Дариан с Девином впервые ограбили каких-то зажиточных людей, своровав у них хлеб и мясо. Хозяева так ничего и не заподозрили или же заметили уже тогда, когда ретивые близнецы пропали из их поля зрения, ликуя из-за своей первой маленькой победы.       Выживание — не столько собственное, сколько брата-близнеца — стало их кредо, и на этом смысл жизни замыкался. Дариана и Девина не волновали вопросы Веры, Богов или Бытия, потому что не было Силы выше их собственной и Божества могущественнее, чем брат напротив, голос которого заменял молитвы, а взгляд и улыбка — алтари, на которые как Дариан, так и Девин, возложили свои сердца. Жизнь в отдалении друг от друга не представлялась близнецам возможной.       Спустя несколько лет карательства богатых и помощи бедным, Дариан и Девин оступились. Им едва исполнилось двадцать, они возмужали и стали сильнее, отныне были в состоянии постоять не только за себя и друг друга, но и за других. В (не) своих землях они стали благородными Рыцарями, защищающими беспомощных и обездоленных — таких же, какими когда-то были сами. Прекрасные воины с Проклятьем Души — их все еще боялись и презирали, но к этому стало примешиваться уважение из расчетливости. Люди знали, что им не к кому обратиться, их некому спасти и защитить, поэтому шли к Проклятым Близнецам, пусть и питали к ним отвращение. Слабые всегда цепляются за сильных, чтобы утянуть их на дно и ложно воспрянуть самим. Превосходство над другими в виде таланта, силы или ума — это всегда стигма. Также, как сильные пожирают слабых, слабые сжирают сильных: пируют их мясом на их же костях, обливаются их кровью, смеются, зачитывая катехизисы благородства их жизни, чтобы затем сжечь, греясь огнем чужих принципов.       В одну из ночей к близнецам постучалась до смерти перепуганная девушка, вся в слезах, крови и грязи, и, захлебываясь ужасом, едва ли не на коленях начала умолять их помочь. Она говорила много и сбивчиво: о том, как на них с сестрой напали бандиты, чтобы надругаться, как они их избивали и мучили, и лишь одной из них удалось сбежать, чтобы позвать на помощь. Девин тогда смерил ее освежевающим недоверчивым взглядом, под которым она сжалась и истончилась, едва ли не сорвав с крюка всю истину, но выдержала напор.       Тогда близнецы впервые поссорились: Дариан настаивал на том, что нужно пойти и помочь, а Девин вместо этого давил на жертву, пытаясь выведать все, чего она им не сказала. Спрашивал, когда в точности до минуты это произошло, как выглядели бандиты, как ей удалось сбежать, почему они за ней не последовали. Почти измывательски и с явным сарказмом. Девушка выдержала и это: отвечала на все вопросы слишком заучено и ровно для того, кто пережил нападение и изнасилование. Точку Девин поставил, безжалостно заключив, что сестра девушки уже, скорее всего, мертва, и им нечем ей помочь.       Дариан взъярился, хоть и скрыл это за свойственным ему хладнокровием. Молча взял меч и сказал девушке вести его, не одарив брата даже взглядом. Девин попытался задержать его, но не вышло: Дариан вырвался из цепкой хватки, скрывшись с девушкой в ночи. Девин, чертыхнувшись и взяв оружие, последовал за ними.       Как только она завела их в самую чащу леса, с ее губ погребающим под собой завалом упало раскаивающееся «Простите меня», и Дариана с Девином окружили. Все те, кому они когда-то помогали, кого когда-то столь нелепо самоотверженно спасали, тяжело двигались на них с оружием в руках. Кромешную ночную темноту озаряли инквизиционно яркие вспышки факелов, холодный металлический блеск вил, серпов, охотничьих ножей, топоров и мечей. Лесную тишину не прорезало ни единое слово: вставая спиной друг к другу в оборонительном положении, Дариан с Девином поняли все мгновенно — их заказали. Заказали у всех этих несчастных обозленных людей те самые патриции, не простив близнецам отношения к себе. И теперь те, кто, как братья думали, подчиняются сильнейшим мира сего лишь из собственной вынужденной слабости, вскидывают на них оружие по приказу или подкупу. Дариан с Девином должны были вывести этих людей на свет, помочь воспрянуть их духу, но лишь заложили остов для персонального двустороннего распятия — одного на двоих, как и обычно. И даже тогда, смотря в едва ли раскаивающиеся глаза собственным палачам, ни Дариан, ни Девин, не были разочарованы или растеряны. Словно знали, что они, Проклятые Близнецы, рано или поздно закончат свой путь в недрах ада.       Братья отбивались как могли, но даже самые закаленные и умелые воины рано или поздно падут под натиском толпы — как волк, отбившийся от стаи, пал бы в сражении с другой стаей. Их зарезали и закололи, нанизав на оружие так, словно они лишь очередная дичь, которой после охоты можно будет поужинать. Нет, не так. Зверь, на которого охотятся — не более чем будущая еда, его убивают мгновенно и без ненужной боли. Братьев же пытали в течение многих часов: избивали, терзали, резали, кололи и рвали до тех пор, пока на их изувеченных телах не осталось ни миллиметра живого места, до тех пор, пока не оголились мясо и кости, а кровь, ручьящаяся из каждой раны потоками, не закончилась. Гордые и принципиальные, близнецы не кричали, не издали ни единого стона и уж тем более не молили о пощаде. Лишь когда иссякли последние силы, опустились на колени, не преклоняя голов, и взялись за руки, принимая свою смерть как нечто роковое и монументальное. Когда жизнь начала покидать их тела, последнее, что они почувствовали — пламя, бережно охватывающее всю сущность и забирающее страдания. А потом внезапный золотистый свет, пришедший на его смену и обволакивающий собой их Душу, не ослепляющий, а успокаивающий — так бы мог сиять Элизий, если бы существовал.       Именно тогда они впервые возродились. Сияние, которое братья увидели после смерти, стелилось по воздуху блеклым золотом млечного пути, завораживая своей теплой, живой пульсацией. Они неосознанно, словно по наитию, пошли на зов этого мерцания, на Зов Благодати, который и привел их к Междуземью — месту будто бы зачарованному, проклятому, брошенному. Такому же, как они сами.       Золотой Порядок принял их, несмотря на заклейменное «Проклятье». Золотой Порядок подарил им все, в чем они нуждались, и его заветы они не смели нарушить. Золотой Порядок приютил их в своей ласковой колыбели как собственных детей, дав то, что зовется настоящим домом, который они всегда желали иметь.       Когда минуло время и близнецы прожили в Междуземье достаточно, чтобы изучить на этих расколотых, руинированных, выжженных землях едва ли не каждый метр, Девин пошутил, что его натуре подойдут катакомбы, что их тьма сможет принять его в заботливые объятья. Дариану юмор брата не понравился: он припаялся к невозмутимому, подернутому легким слоем иронии, красивому лицу, почти не отличимому от его собственного, тяжелым суровым взглядом. Дариан догадывался уже тогда: в Девине зародилась какая-то неотступная мысль, не давшая ему покоя до тех пор, пока он не реализует ее. И она напрямую связана с катакомбами.       — Что бы ты ни задумал, я категорически против этого, — строго отрезал Дариан, все еще не отрывая от брата сконцентрированного взгляда голубых глаз, радужку которых окаймляли острые кристаллы льда.       Девин на это лишь туманно усмехнулся, но Дариан, несмотря на легшую на лицо брата тень, все равно сумел прочитать на нем вызов. И мысленно поклялся себе предостеречь Девина от необдуманных решений, которых слишком часто держится его импульсивный и неугомонный брат. Близнецы сидели у Благодати ночью в полной тишине, в отдалении от всего живого и мертвого, пока в россыпи холодных звезд путались золотые лучи вездесущего, никогда не угасающего Древа Эрд. Последние несколько суток выдались тяжелыми: они убили больше сотни скелетов и призраков, попутно умудрившись продать несколько Молитв новеньким Погасшим. Прекрасно помня о том, что не умрут и из раза в раз переродятся у Костра Благодати, каждый из них все равно подставлялся под смертельный удар противника, предназначенный близнецу, — иначе они не могли.       Дариан стал Охотником на Живых Мертвецов, способствуя очищению оскверненных земель Междуземья, ведомый лучами Благодати и Волей Золотого Порядка. Девин же поклялся помогать ему на этом тернистом, кровавом, дышащем миазмами разложения, пути упокоения Мертвых, стать Доспехами брата, его Мечом и Щитом. Они нарекли себя Ди, Охотниками на Мертвых — неразлучные близнецы, путешествующие по Междуземью и служащие Золотому Порядку, о которых хоть раз слышал едва ли не каждый житель покинутых Богами земель.       Девин не был ярым приверженцем Золотого Порядка, хоть и уважал его и был благодарен за прибежище. Он никогда совершенно ничего не принимал на веру, не видел в их деятельности предназначения, но видел милосердие, о котором ему говорил Дариан. Ведь подарить Истинную Смерть бессмысленно влачащим свое жалкое омертвелое существование Мертвецам — это все равно что благословить их, очистив от греха и лишив мучений.       Девин, в отличие от Дариана, не разграничивал Жизнь и Смерть, для него они были едины, едва ли не идентичны, Жизнь есть Смерть и Смерть есть Жизнь. И в этой парадигме восставший Покойник — тот же живой человек, разве что полый, без единого проблеска эмоций, как кукла без кукловода. Дариан, будучи истинным Клириком Золотого Порядка, брата не понимал, и на этой почве у них часто возникали конфликты, пусть они и сходились на том, что Живые Покойники заслуживают истинной Смерти. Имея одну Душу на двоих, иногда они забывали, что разумы у них у каждого свой, и несовпадение мировоззрений — совершенно обычное явление.       Девин, в противовес брату, себя не нашел и даже не пытался искать — бесцельная жизнь его устраивала до определенных пор, пока в голову не ударит очередная идея-фикс, ради которой он ляжет костьми и брата за собой утянет. Впрочем, утягивать никогда не приходилось — Дариан спокойно, без единой секунды размышлений, примет любую смерть вместе с Девином. Слитым с ним воедино, будучи неразрывным целым, не страшно ничего: ни быть растерзанным любым из множества чудовищ Междуземья, ни умереть от грязных окостенелых рук Живых Покойников, ни даже стать ими. Быть рядом друг с другом всегда, при любых обстоятельствах, ощущая своего близнеца, свою Душу где-то поблизости еще до рождения, совершенно всегда было настолько естественно, настолько правильно, что они знали — иначе невозможно. Разлука двух граней одной Души приведет к медленному, но верному ее умиранию — они оба это понимали и принимали, ощущая неимоверную слабость и пустоту, находясь даже в каких-то жалких нескольких километрах друг от друга. Слишком хорошо зная, каково это — быть опорожненной оболочкой, чувствующей едва ли что-то, когда до завываний необходимой части твоей Души нет поблизости, — Близнецы Ди, Охотники на Мертвых, дарили священное милосердие Живым Покойникам. Подлинную, непреложную Смерть.       Их Узы были настолько неразрывны, что доходило до помешательства обоих. Ни одно из существующих слов ни одного из языков не могло описать эту Связь: беззаветную, болезненную, кренящуюся от безумия до отчаяния. Их Связь приемлет совершенно все. Их Связь охватывала все тогда, когда они утопали в объятьях друг друга, как в манящем своей возвышенностью эфире, как в самом сердце Древа Эрд, дарующем теплый, пленительно яркий свет всему живому и мертвому. Их Связь пронизывала все тогда, когда они целовали друг друга: в губы, шею, оцеловывали лицо напротив, в которое оба смотрелись почти как в зеркало, ладони и запястья, грудь и живот, и каждый поцелуй плавил кожу под губами, подобно дыханию дракона. Их Связь преодолевала все тогда, когда они каждый раз умирали на руках друг друга после того, как прикрыть брата грудью от неминуемого прилета стрелы прямо в сердце или слишком мощного удара мечом очередного неугомонного рыцаря. Боль как самой Смерти, так и последующего за ней Возрождения, братья Ди чувствовали и разделяли меж собой в двукратном размере: и за себя, и за близнеца. У Костра Благодати они тоже никогда не восставали в одиночестве — каким-то образом как Дариан, так и Девин умудрялись достичь слабого лучистого сияния одновременно с тем, как там переродится близнец.       То, что другие окрестили бы грехом — кровосмешение — для них было так же естественно, как дышать. Лишь друг с другом, чувствуя брата-близнеца на всех возможных уровнях, ощущая соприкосновение двух сторон одной — собственной — Души — означало жить.       У них, пожалуй, все было замечательно за редкими исключениями: Крепость Круглого стола, ставшая их временным, но все равно надежным местом обитания, еда в неограниченном доступе, верные товарищи на боевом пути и работа Охотников на Живых Покойников. Но самое главное — брат-близнец всегда рядом, под боком, в любой из возможных близостей, вплавленный в сердце и само естество, здесь и сейчас. У них все было великолепно — до тех пор, пока шутка, брошенная ненароком у Костра, не обернулась в горькую, терпко-гнилостную реальность: Девин спустился в катакомбы, чтобы найти источник Смерти — ее Принца, Годвина Золотого. Чтобы — что? — непонятно. Цель Девина, какой бы она ни была, амбициозна настолько же, насколько безрассудна и бессмысленна. Убить Полубога, первенца Богини Марики и Годфри — первого Повелителя Элдена, — тем самым избавив земли Междуземья от отравляющей их скверны Неупокоенной Смерти? Немыслимо, безумно, опрометчиво. Идеально, влито ложилось на саму личность Девина — он никогда не отличался рациональностью, представляя собой сам Хаос, в то время как Дариан всегда старался сохранить рассудок кристально чистым. Это их отличало. Это делало Девина сильнее и одновременно слабее Дариана — в нем всегда было куда больше ярости и ненависти, что помогало в боях. Вот только разум: шаткий с рождения, подверженный безумию, легко возбуждаемый и опьяняемый, не имеющий хоть какой-нибудь опоры — всегда отличался от разума Дариана, помутнить который было почти невозможно. Потому что помрачить рассудок Дариана мог лишь Девин — и только он один.       Дариан резко и порывисто проснулся глубокой ночью в их с Девином комнате Крепости Круглого стола от вихрящегося внутри панического, титанического страха и холода, жгуче пленяющих все тело и исходящих из отсутствующей рядом Души. Заранее зная, что это бессмысленно, во тьме он ощупал место на двуспальной кровати, где должен лежать Девин, но зачерпнул лишь пустоту — как вокруг себя, так и в себе. Дрожащими пальцами зажег свечу и благодаря ее свечению нашел на подушке Девина письмо, едва ли не задыхаясь от первого же предложения: «Прости меня, Дариан…».       Сжимая письмо в руках и вглядываясь в размашистый, никогда не отличающийся аккуратностью почерк брата, Дариан думал, что сейчас действительно потеряет рассудок. Девин писал о том, что он ненадолго спустится в катакомбы, чтобы убедиться в том, что Годвин — не миф, и он действительно питает Междуземье Скверной Смерти. Писал о том, что это можно считать небольшой экскурсией по подземельям, что он вернется быстрее, чем Дариан успеет соскучиться. Писал о том, что очень скоро они спустятся туда вместе, и он закружит Дариана в вальсе под сводами подземных звезд, которых по слухам там не перечесть, и мерцают они космическим сиянием, не уловимым с поверхности. Писал о том, что постарается не подвергать себя опасности, которая с последствиями может отразиться на Дариане, в ответ просил Дариана не идти за ним, охотиться меньше и беречь себя. Не писал совершенно ничего о том, как ему в голову взбрела эта сумасбродная, непостижимая здравым смыслом идея одному спуститься в Подземелья — в эту цитадель Смерти, которой правит ее Принц, способный убить по-настоящему — так, что никакая Благодать уже не возродит.       Дариан, вдохнув и выдохнув пару раз, чтобы успокоиться, спрятал письмо в карман. Стремглав экипировавшись в старые, потертые доспехи да захватив меч, он спустился в главный зал и коснулся теплого свечения Стола Утраченной Благодати, чтобы переместиться к ближайшему Костру. Если Девин ушел недавно, то Дариан еще успеет перехватить его — возможно, если повезет, даже на спуске под землю. Они оба никогда не бывали в катакомбах, и сейчас у Дариана не было даже карты этих отравленных Смертью мест. Он слышал лишь о том, что они огромны также, как Междуземье, но во много крат запутаннее, что потеряться там легче простого. У него даже не было времени для того, чтобы найти торговца и приобрести у того карту или мечевидные ключи — каждая секунда на счету. Девин действительно сумасшедший, если подумал, что сможет после в одиночку, без всякой помощи, выбраться из подземных лабиринтов, кишащих разной масти чудовищами — страшнее, чем на поверхности лишь тем, что неизведаннее. Возможно, Девин знал, что это путешествие в один конец, поэтому и не взял брата, чтобы хоть кто-то из них выжил? Как будто Дариан сможет нормально жить после потери своей Любви, Брата-Близнеца, Души, насыщающей его чувствами, которыми и так скудна эта чертова жизнь? Какой же кретин.       Ни Дариан, ни Девин, никогда не произносили этого вслух, но в этом не было необходимости, потому что это было их подзамочным сакральным обетом, о котором оба знали: если умрет один близнец, другой покончит с жизнью. Вот только Девин, похоже, подумал, что Дариан их клятвой пренебрежет, продолжая бездушное, вдребезги разбитое существование без него.       В таком случае, Дариан лучше сгниет в подземельях в поисках Девина, чем однажды нутром почувствует, что его близнец погиб.       Дариан старался думать как Девин. Откуда тот мог начать свой путь? Никому, кроме самых верных его сторонников, неизвестно, где именно находится тело Годвина Золотого. В таком случае, Девин действовал спонтанно — главное найти кратчайший и легкодоступный спуск в подземелья, а там уже действовать по интуиции. Дариан прекрасно знал мышление брата, поэтому был почти уверен, что тот так и поступил.       Ближайший спуск в подземелья находился рядом с Затерянным Кладбищем, для него не нужно было подручных средств — достаточно спуститься вниз по подземному лифту. Дариан порылся в чертогах памяти, где должно было затеряться название этой части подземелий, и все же выудил нужное — «Туннель Замогилья». Он лелеял хрупкую надежду на то, что Девин начал свое бесславное путешествие отсюда же, но, спустившись и прислушавшись к себе, надежды потухли слабой свечой — ни одного намека на присутствие брата. Скорее всего, он очень далеко — настолько, что даже внутреннее чутье Дариана не способно уловить свою Душу, даже ее малейшие отголоски. Когда Девин успел пройти настолько вглубь подземелий? Неужели он только притворялся, что уснул, а сам, как только Дариан погрузился в сон, сбежал из Крепости?       Немыслимо. Дариан двинулся вперед по шахте осторожно, стараясь не потревожить трудящихся рудокопов, вызвать агрессию которых, он слышал, слишком легко — лишние проблемы и сражения ему не нужны, мало времени. К тому же, если он сейчас умрет, то вновь переродится на поверхности, и последняя нить, по которой еще есть шанс пройти и найти Девина, будет пущена по ветру. Он точно убьет Девина, как только найдет — силой вернет обратно в Крепость, предварительно прочитав пару нотаций о том, как делать ни в коем случае нельзя. Даже будучи взрослым, его младший брат-близнец оставался тем еще ребенком.       Мимо некоторых рудокопов проскользнуть просто так все же не вышло: они срефлектировали на чужака мгновенно, набросившись с яростным рыком, готовые своими кирками вспороть Дариану грудь. От них Дариан все же смог отбиться одним мечом, но вот с теми, которые пытались поджечь его огнем, пришлось повозиться и даже применить Литанию Истинной Смерти и Сияющий Диск. Пусть даже рудокопы не являлись Живыми Покойниками, их все еще нужно было усмирить на расстоянии, не подвергая себя опасности быть сожженным заживо. Однако силы нужно поберечь — путь обещал быть долгим, а перезарядка Молитв Золотого Порядка требовала определенное время. К тому же, необходимо было как можно быстрее найти Костер Благодати и зажечь его, чтобы не пришлось проделывать один и тот же путь по несколько раз в случае смерти и перерождения.       Дариан двигался вперед с особым упорством, пытаясь почувствовать Девина, хотя бы примерно понять, где он находится, но не выходило — смрад Смерти, пронизывающий до костей, перебивал все ощущения. Годвин был невообразимо далеко, но его ужасающая, патогенная аура разложения была столь сильна, что невольно перехватывало дыхание и парализовывало конечности. Для Клириков Золотого Порядка, Близнецов Ди, Охотников на Мертвых, подобная энергетика эквивалентна Красной гнили, которая отравляет не тело, но Душу — медленно и мучительно. Девин мог и не добраться до Годвина, потому что его тлетворные мертвые флюиды поразят его быстрее, а вместе с ним и Дариана. Если Девин хотел сыграть в ящик, то мог для начала сказать об этом Дариану, а не рваться с места в карьер — они хотя бы подобрали бы иной, менее отвратительный и вероломный способ это сделать.       Одни катакомбы сменяли другие, враги разбавлялись слабыми, менее слабыми и действительно сильными, в бой с которыми Дариан старался лишний раз не вступать, просто оббегая их. Вопреки безустанному движению вперед без минуты передышки, к главной цели — найти Девина — Дариан не только не приближался, но с каждым минувшим часом, кажется, только отдалялся от нее. Решимость потухала в нем в геометрической прогрессии с каждым пройденным метром, и на жалкое мгновение вернуть ее смог только мерклый отблеск Благодати, которую он чуть не пропустил из-за спешки. Надежда — эфемерная и изможденная — возродилась в Дариане, как только он опустился на колени около Костра, размышляя над тем, как ему быть дальше.       В конце концов, он потерял счет пройденным километрам, как побежденным, так и не побежденным врагам и утекшему сквозь пальцы времени — только по собственному чутью он мог бы сказать, что блуждает по катакомбах уже не первые сутки.       Второй привал Дариан сделал, так как уже падал от усталости и истощения: он слишком долго ничего не ел и не отдыхал, да и отсутствие Девина рядом и миазмы тлена Годвина, которыми была пропитана вся подземная сеть, слишком сильно на него влияли. Ему, кажется, в жизни не было настолько холодно и больно: нечто внутри билось бешеной лихорадкой, словно в отчаянных поисках чего-то утраченного, и никак не могло успокоиться. Дариан закинул голову назад, упираясь в ледяную, сверкающую кузнечными самоцветами стену за собой, и тщетно попытался унять мечущееся в одинокой, печальной тревоге сердце, собирая в себе мизерные крохи тепла, которые Девин вместе с этими проклятыми катакомбами окончательно у него украли.       Дариан не сразу заметил приближающуюся к нему фигуру, но, как только увидел, мгновенно поднялся, готовясь обороняться. Судя по странному одеянию и посоху в руке, незнакомец был магом, но он все еще мог быть врагом. Дариан никогда не доверял магам, считая их еретиками и слишком темными личностями с туманными целями. Таким же казался незнакомец: его поступь была вкрадчива и тиха даже в безмолвии подземелий, а широкие полы светло-коричневой шляпы скрывали чуть опущенное лицо.       Не позволяя фигуре сократить оставшиеся метры, Дариан протянул меч вперед, выдерживая им значительное расстояние между собой и незнакомцем и недвусмысленно демонстрируя свою недружелюбную позицию. Мужчина поднял руки в белоснежных перчатках перед собой, тем самым показывая, что не имеет злых намерений, и, наконец, заговорил:       — Ох, прошу прощения, вы, случайно, не потерялись? Выглядите чересчур удрученным, будто на похоронах, да еще и трясетесь как осиновый лист, — Дариан был в шлеме, скрывающем лицо, и волшебник никак не мог бы разгадать его эмоции, однако сделал это. Этот подчеркнуто вежливый тон в контрасте со словно бы случайной бестактностью раздражал уже сейчас. — Вы Погасший, не так ли? Я Рожер, и я тоже Погасший. Могу помочь выбраться отсюда — я в этих местах не впервые. Вы что-то или кого-то искали?       Дариан за напускной учтивостью сразу же разгадал склонность к манипулированию, и ему это не понравилось. Лицо Рожера все еще плохо было видно, но Дариан успел зацепить завуалированную, непонятную улыбку, на которую ответил спокойно, но грубо, с рябью злости. С самого детства сдержанный и хладнокровный, Дариан ни за что бы не позволил себе проявить эту злость, будь обстоятельства, чтоб их чертов Годвин побрал, другими:       — Да. И я не уйду отсюда, пока не найду, даже если сгнию здесь.       — Не хочу показаться надоедливым и грубым, но, боюсь, что это будет очень вероятный исход событий, если вы сейчас не отправитесь со мной, потому что один дорогу на поверхность вы вряд ли найдете. Впрочем, разве что вас убьют, и вы переродитесь у Костра Благодати, или же вас прикончат все эти мерзости вроде Красной Гнили, разных ядовитых испарений или скверной энергетики Годвина Золотого… Говорят, что Погасшим, а особенно Клирикам Золотого Порядка, слишком долго находиться в катакомбах нельзя — умершая душа Принца Смерти медленно, но верно отравляет живые души… — Рожер сбил свое красноречие неловким смешком, но потом, словно о чем-то вспомнив, поспешно добавил. — Конечно же, это ваш выбор, но Подземелья просто огромны — не лучше ли будет все обдумать, захватить с собой продовольствие, которого сейчас у вас, очевидно, нет (а торговцы, прошу заметить, здесь встречаются в два раза реже, чем на поверхности) и отправиться искать что-то ценное или кого-то важного для вас в другой раз?       Настырность и давление нового знакомого, которые просвечивались сквозь только казавшиеся искренними участие и желание помочь, вызывали в Дариане лишь неприятное свербение где-то в горле. Он ненавидел, когда его пытаются уговорить на что-то или тем более заставить, и он терпеть не мог, когда ему заговаривают зубы. А Рожер в данный момент ловко жонглировал всем этим, делая невинный вид, что на самом деле он открыт и честен, но ни черта подобного.       — Я же сказал, я не… — Дариан осекся, потому что затяжные голод и усталость дали о себе знать: голова раскалывалась, словно в нее влили горячий сплав и медленно начали его обрабатывать, картина перед глазами сначала поплыла, а потом на секунду померкла, а тело обмякло. Дариан покачнулся, пытаясь сохранить равновесие, оперевшись на меч, и Рожер, увидев это, мгновенно подбежал к нему, удерживая за плечи. Дариан отшатнулся, ошпарившись этим чужим прикосновением даже сквозь металл доспехов, — оно не принадлежало Девину, и это было неправильно и омерзительно. Дариан не знал и не желал узнавать, что это такое — физический контакт с кем-то, кроме брата. Любая физическая близость с кем-то, кто не является Девином, вызывала лишь стылое отторжение, почти брезгливость.       Рожер, заметив чужую неприязнь, не стал настаивать и сделал шаг назад. Дариан, взвесив все, кивнул головой, позволяя вести себя к выходу. Он не найдет Девина именно сейчас, но может найти немного позже, когда лучше подготовится к следующей вылазке и прихватит с собой хотя бы карту. Да и с Рожером дороже будет иметь приятельские отношения, ведь он подозрительно неплохо знает подземелья и может помочь в поисках. Дариан не любил чью-то компанию, кроме Девина, чье присутствие с самого рождения было настолько глубоко вшито в саму суть, что казалось необходимым, прекрасным, любимым одиночеством, потому что они были одним целым. Но сейчас это было вынужденной мерой — Рожер мог оказать посильную помощь, и Дариан уже сейчас это осознавал.       Дариан представился Рожеру как Ди, Охотник на Мертвых, потому что он никому никогда не называл свое настоящее имя и делать этого — вновь и вновь — не намеревался и в будущем. Девин поступал также, потому что для них даже их имена были чем-то слишком сокровенным, принадлежащим лишь друг другу. Шлем Дариан тоже без надобности не снимал — как будто бы это могло скрыть от чужих зорких глаз отпечаток сокрушительной боли, которая только разрасталась внутри, будто у нее не было никаких пределов. От холода тоже не получалось скрыться, сколько ни пытайся.       Свое отсутствие в Крепости Круглого стола Рожер объяснил тем, что не так давно окончил Академию Райи Лукарии, а после какое-то время путешествовал, поэтому в постоянном прибежище не было необходимости, но сейчас он готов вести более оседлый образ жизни. По большой мере говорил именно Рожер, а Дариан прислушивался, стараясь зацепить необходимую информацию, которой вскоре можно было бы воспользоваться. Он пришел к выводу, что новый знакомый далеко не глуп, и его вряд ли получится использовать в собственных целях, а говорить о безвозмездной помощи и вовсе не приходится — они даже не друзья и вряд ли ими станут.       Несмотря на это, Дариан все равно попытал удачу: на следующий же день попросил Рожера сопроводить его в пока неисследованную часть подземелий, поясняя, что действительно потерял там кое-кого, но не проговариваясь, кого именно и по какой причине. Рожер сделал вид, что отнесся к этому легкомысленно, и согласился, подкрепляя свою ложь смехом и оптимистическими речами о том, что опасное путешествие с только приобретенным товарищем — это всегда очень увлекательно. Дариан его энтузиазма ни капли не разделял — тяжело быть воодушевленным, когда почти ничего не чувствуешь, тяжело вообще быть. Однако едва ли не полное отсутствие эмоций на данный момент Дариан воспринимал как перспективу — легче сосредоточиться на цели и не отвлекаться ни на что, кроме нее.       Вопреки возросшим с Рожером шансам найти Девина, они потерпели неудачу в первую, вторую, третью и все последующие вылазки под землю. Девин словно был поглощен недрами подземелий, растворившись в них. Дариан знал, что брат жив, и он не терял надежды вернуть его, пока не станет слишком поздно, пока отрава Принца Смерти не повергла их Душу окончательно.       Старые доспехи больше не защищали должным образом, а меч был расколот на две части в одну из ожесточенных схваток — твари катакомб были смертоноснее и куда безумнее, чем те, которые обитали на поверхности. Дариан без промедлений заказал две пары новых доспехов у мастера-оружейника, — одного-единственного на всю Крепость Круглого стола — и два меча у Хью, предварительно распорядившись о своих пожеланиях. На столь филигранную работу обоих пришлось потратить все их с Девином сбережения, но Дариан ни о чем не жалел — что-то вроде значительных растрат Рун сейчас ощущалось мелочно и лишне, будто пришедшим из другой галактики. Почти все сейчас так и ощущалось. Окончательно потеряв связь с Девином, Дариан потерял связь и с самим собой: ни целей, ни желаний, ни смысла. Все забрало подземное чрево вместе с его мертворожденным ребенком.       Несмотря на собственное состояние — больше мертвое, чем живое — Дариан вспомнил, что у него еще оставались незаконченные дела. Именно поэтому он отправился к Гурранку, о котором за поисками Девина совершенно забыл. Бедняга, должно быть, изнывал от голода, недоумевая, почему Близнецы Ди перестали кормить его Корнями Смерти, ведь раньше делали это на регулярной основе. Но наотрез отказался разговаривать с Дарианом о Девине. Словно действительно что-то знал, но держал язык за зубами по обоюдной с Девином договоренности.       Дариану, отчаявшемуся и почти потерявшему надежду, казалось, что с ухода Девина прошла целая вечность перманентных, никак не прекращающихся страданий, но в реальности время тянулось медленно и противоречиво слишком быстро. Вместе с тем, с той самой ночи время для Дариана будто замерло, и они вместе погрузились в некий вакуум, не пропускающий внутрь ничего, хоть чем-то напоминающее жизнь. Часто Дариан сравнивал себя с Живыми Покойниками, которых убивал вновь и вновь, даря свою милость и в тайне желая, чтобы его благословили тем же.       Доспехи и меч сделали достаточно быстро, но добротно, соблюдая малейшую деталь, на которую указывал Дариан. Он вглядывался в позолоченный металл нагрудника и видел там собственное истощенное и потерянное отражение, от которого хотелось лишь отвернуться — не видеть. Он проводил пальцами по серебряной, похожей на мрамор, щеке рельефа склонившегося близнеца с завязанными глазами, и видел в нем Девина — хотелось прикрыть веки и выжечь под ними образ брата, чтобы лицезреть лишь его одного. Рельеф сделали со стороны сердца, как Дариан и просил. Серебряный близнец на золотом доспехе смотрелся контрастно, но необходимо и завершающе. Дариан будет носить его как панагию на своей груди — если не навечно, то, по крайней мере, до тех пор, пока не сможет прижать Девина к себе настолько крепко, чтобы задохнулись оба.       Дариан взял меч за узорчатый, чуть выпуклый эфес, одним точным движением рассекая воздух. Оружие слушалось нового и единственного хозяина безукоризненно, словно было с ним всю жизнь. Золотой металл переплетался с серебряным в утонченной ажурной гармонии — неразрывно связанные, неразлучные, присные. Неделимые. Прямо как они с Девином — во веки веков. Так было, так есть и так будет всегда. И ничего не способно этому помешать.       Золото и Серебро. Солнце и Луна. День и Ночь. Свет и Тьма. Однажды Девин говорил, что все это — они. Противоположности, которые не могут существовать друг без друга. Нерасторжимое, неразрывное, гармоничное целое. Полноценное и равное. Золото не ценнее серебра лишь потому, что оно в природе реже встречается и его сложнее добывать. Солнце не красивее Луны из-за того, что ярче светит и умеет согревать. Свет не сильнее Тьмы, а Тьма — Света. В этом мире ничего другого не перевешивает, все объекты, явления и состояния равноценны и однородны.       Именно поэтому Дариан вытянет Девина из тьмы подземелий так же, как если бы он грелся на поверхности в лучах Древа Эрд. Когда он думал об этом, становилось, пожалуй, легче.       Такой же, как у него самого, доспех Девина, лишь с одним отличием — с золотым изображением близнеца на серебряной металлической пластине — Дариан положил в шкаф вместе со вторым Неделимым мечом. Они дождутся хозяина. А Дариану, в таком случае, необходимо сделать лишь одно — вернуть того любой ценой. Живого и желательно невредимого.       Зловеще взывающее предчувствие стало посещать Дариана тогда, когда в груди сердце внезапно забилось эпилепсией, будто кто-то настойчиво ломился в клетку ребер — Девин был в опасности. Дариан догадывался об истоках своего предчувствия и не пытался их отрицать. Брат был слишком близко к Годвину, и их Душа от этого словно шпарилась в кипятке, изнывая от чересчур близкого контакта со Смертью. Дариан знал, что после встречи с Годвином не выживают: либо умирают мгновенно, либо мучительно долго от Корней Смерти, или же теряют рассудок, становясь Живущими Во Смерти при жизни. Он не мог допустить такой участи для Девина.       Близнецы Ди были талантливыми Клириками Золотого Порядка, и этого у них не отнять. Они оба всегда схватывали все на лету, изучая и впитывая в себя Молитвы одну за другой, а также прекрасно владели фехтованием, из-за чего слыли одними из сильнейших Погасший своего поколения. На это ушло много сил и времени, но Дариан с Девином однажды сумели создать собственную двустороннюю Молитву, которая на длительное время защищает от Эффекта Смерти тело и душу. Даже если Молитву не в состоянии поддерживать ее носитель, силами другого близнеца она все равно будет его защищать. Они назвали ее Оберегом Души.       Именно тогда, когда Девин использовал Молитву на себе, Дариан увидел больной, зловещий свет в непроглядных мавзолеях своего сознания, и его посетила короткая, почти аффектная и горячечная вспышка видения. Это было похоже на бред исступления — круговерть из смазанных, одновременно плавных и резких линий, размытых темных красок и сумбурных эмоций, над которыми довлел первобытный ужас. Девин по ту сторону их Души видел нечто. Нечто, не поддающееся описанию. Нечто, похожее на почти полностью разложившуюся биомассу, нечто, запутавшееся в корнях Древа Эрд, нечто, которое впитала в себя земля. Нечто, у чего не было лица, или же оно было настолько ужасно, что лучше было не смотреть, со скальпом длинных выцветавших волос. Нечто в распятой обездвиженной позе, с рыбьим огромным хвостом, выходящим из того, что больше нельзя было назвать человеческим телом. Нечто настолько отвратительное, что можно было свихнуться — одному из ним, если не обоим.       Девин все же добрался до Принца Смерти. И Дариан чувствовал как их Душой, так и собственным телом — эта встреча отразилась на нем — нет, на них обоих — оглушающе. Дариан, из последних сил поддерживая Оберег Души, внимал тому, как через их защиту к Девину гангреной подбирается что-то густое, мглистое и пагубное, что-то, медленно, но верно перебирающееся к разуму.       Слухи на поверхности Междуземья распространялись быстро — и вот узнали и о Девине, и вот он уже не Ди, Охотник на Мертвых, а Ди, Созерцатель Смерти. Дариан лишь иронично этому усмехнулся: будь ты на какой угодно глубине под землей, будь ты обезумевшим или даже мертвым — живые перемоют тебе косточки, утрируют твой образ и опорочат имя, забыв обо всем, что ты делал до этого.       Пора прекращать это представление, тем более что Дариан всегда ненавидел бессмысленные затяжные спектакли.       — Как ты думаешь, где может быть Годвин Золотой, Принц Смерти? — спустя несколько месяцев знакомства с Рожером и бесплодных поисков Девина с ним же как бы вскользь поинтересовался Дариан.       Он не был намерен получить прямой ответ, тем более что вопрос далеко не повседневный — с такими не врываются посреди приятельской беседы. Ему, пожалуй, нужна была наводка, хоть какая-то. Дальше Дариан разберется сам — они с братом всегда выживали самостоятельно, не нуждаясь в чьей-либо помощи, и этот случай не должен стать исключением. Это только их с Девином дело. Не столько принцип, сколько констатация факта.       Рожер не выглядел озадаченным, но, пожалуй, все же сконфуженным, — словно готовился к этому разговору, но все равно сплоховал на финише:       — Это… очень опасное место — я читал и слышал, что если человек установит прямой контакт с Принцем Смерти, это может лишить его рассудка, а в некоторых случаях и убить, — Рожер неловко прочистил горло, последующие слова произнеся интонацией, с которой обычно кого-то хоронят. — Погасшего это может убить на поражение. Навсегда. Либо же, что еще хуже — превратить в Живущего во Смерти.       Дариан в привычном нечитаемом жесте положил руку в латной золотой перчатке на макушку рельефа близнеца на своих доспехах. Задумчиво склонил голову набок, и Рожеру как обычно казалось, что чернильные прорези в шлеме, за которыми глаз самого Дариана совершенно не видно, вспарывают его стылым взглядом:       — Я не спросил как, я спросил где. Ты ведь… тоже интересуешься Годвином Золотым, как и Ночью Черных Ножей, не так ли? Наша с тобой деятельность напрямую связана со Смертью, и мы оба интересуемся ей, вот только я убиваю Живых Мертвецов, даря им освобождения и служа Золотому Порядку, а вот ты… чего добиваешься ты, изучая Смерть? — Дариан давно желал поставить этот вопрос ребром, заранее зная, что Рожер необдуманно рта не раскроет, ведь они оба слишком хорошо хранили собственные тайны за семью печатями, не намереваясь срывать ни одну из них. — Во всяком случае, даже если ты пойдешь наперекор Золотому Порядку, для меня это неважно до тех пор, пока ты можешь помочь мне найти потерянное в катакомбах — ради этого я готов пренебречь даже своими принципами. И это напрямую связано с Принцем Смерти. Решение остается за тобой.       Дариан прекрасно разгадал то, что Рожер в некотором замешательстве обдумывал сложившуюся ситуацию, примеряя на нее пути решения под различными углами, но не торопил. Ему, пожалуй, пригодился бы товарищ в этом последнем путешествии, но лишний раз подвергать жизнь хоть кого-то опасности не хотелось. Именно поэтому Дариан совершенно спокойно и здраво (впрочем, как и всегда) примет любое решение Рожера.       — Хорошо. Давай пытаться, пока не получится. У нас обоих, — спустя жалкую минуту разнополярных раздумий тяжело выдавил Рожер, а после посмотрел на Дариана напускно легкомысленно, стараясь скрыть плутоватость за взмахом ресниц. — Кстати, может быть, ты знаешь, кто такой Созерцатель Смерти?       Дариан не позволил своему ответу даже мгновения задержки: — Без малейшего понятия.       На этот раз они совершили самую длительную из всех экспедицию под землю, предварительно получив от Гидеона некоторые сведения, но попали лишь в очередной тупик — Всеведущий, должно быть, впервые на своей практике оказался бессилен. На следующий день Дариан, претерпевающий безумие Девина как свое собственное, ослабший и измученный муками заражения их Души, провел весь день в кровати, в лихорадке мечась и высушивая на обескровленных губах имя брата, заклиная вернуться. И упустил момент, когда Рожер ускользнул в Замок Грозовой Завесы один — прямо как Девин каких-то несколько месяцев назад, ставших вечностью непереносимых терзаний — в Подземелья.       Рожер, однако, вернулся спустя три дня, которые Дариан провел в забытье — агония отпустила его из своего тугого удушающего кокона лишь почти прямо перед тем, как Гидеон постучал в его комнату, как-то скорбно передав эту новость.       Дариан нашел Рожера на балконе Крепости, сидящим на скамье возле стены, склонившим голову и о чем-то глубоко задумавшимся. Тонкое покрывало, наброшенное на колени, не смогло скрыть Корни Смерти, прорастающие прямо из его ног — шиповидные веткообразные лозы будто бы шевелились под светлой тканью, желая умертвить все в ближайшей доступности.       Дариан подошел к Рожеру и тихо, молча присел перед ним на корточки. Тот, наконец, поднял привычно скрытое полами шляпы лицо, паршиво, но беззлобно насмехаясь над своим незавидным положением и после оборачивая мимику в строгость, которая ему совершенно не шла:       — Не лучший у меня видок, не так ли? Боюсь, что не продержусь долго, поэтому скажу прямо сейчас — я знаю, где твой брат, Созерцатель Смерти. Он в Вечном Городе Нокроне, в Акведуке Сиофры и не в лучшем состоянии, не буду тебя обнадеживать, — Дариан кивнул головой, так как сам на собственной шкуре уже прочувствовал, в каком именно Девин состоянии. — В этот раз тебе, кажется, придется идти без меня.       Внутреннюю броню Дариана прорезало что-то неприятное — легкое, но ползучее и скользкое, что-то, что он не мог заглушить. Должно быть, сожаление. Отдавая всего себя Девину, он позабыл, что это такое — отзываться на боль другого человека. Возможно, он этого никогда и не знал. Они с Девином всегда были крайне эгоистичны, зациклены друг на друге так, словно никого, кроме них, элементарно не существовало.       Дариан понял уже сейчас — он не будет плакать или скорбеть по Рожеру. Но его потеря все же отзовется в нем чем-то. Отпечатается на поверхности их с Девином Души.       — Ты сделал достаточно. Я понимаю, что ты был около тела Годвина из собственных побуждений, но все равно спасибо. Дальше я сам, — Дариан встал, опираясь на Неделимый Меч, но Рожер его поспешно остановил, заботливо предостерегая:       — Ни в коем случае не подходи к телу Годвина — забирай брата и уходи как можно быстрее, — Рожер положил на колени одну из книг, стопка которых все это время лежала возле него, и выудив из нее карту, протянул Дариану. — После поражения Полубога Радана, Бича звезд, в Замогилье образовался разлом, где-то на юге от Туманного леса, я отметил это место на карте. Прыгни в кратер и сможешь спуститься в Нокрон.       Приняв карту из рук Рожера, Дариан быстро пробежался по ней глазами, прокладывая будущий маршрут. Он воспользуется всеми советами, не позволяя себе осечек, которые могли бы сбить с пути. Очередное путешествие под землю обещало быть в разы тяжелее и опаснее всех предыдущих, но в Дариане никогда не было и намека на страх, особенно когда дело касалось Девина. Он вытащит брата на поверхность или же погребет себя вместе с ним.       — Однажды ты спросил, чего я добиваюсь… — Рожер чуть нервозно и неуверенно вывел из прострации, и легший на лицо сумрак обнажал перед Дарианом усталость моральных терзаний. — Тебе это, должно быть, в некоторой мере покажется кощунством, но я хочу спасти Живых Мертвецов, которые не виноваты в том, что Золотой Порядок был столь клятвопреступно попран, из-за чего жители Междуземья перестали умирать… не убить их окончательно, как ты, Ди, а подарить второе дыхание, вторую жизнь…       Дариан ничего на это не ответил — не в его правах судить смертника. Однажды он молился за упокой души преступника, остановившись прямо над его телом, которым еще не успела полакомиться падаль. Каким бы ни был человек, он заслуживает иметь мечту и цель, заслуживает подарить своему существованию смысл. Какой бы характер они ни носили. Какими бы путями он ни шел. И если они с Девином никак не смогут помочь Рожеру, не сумеют спасти его… Дариан хотя бы прочитает молитву над его телом, когда вернется из подземелий вместе с братом.       — Понимаешь ли, наука умеет много гитик, а я, как исследователь, в свою очередь верю в то, что мы способны приблизиться к освещению многих тайн Междуземья. Я так часто ошибался в своих умозаключениях, ни одна моя теория не нашла подтверждения, это действительно... удручает меня. Но сейчас я, пожалуй, чувствую, что, наконец, подобрался как можно ближе к истине. Именно поэтому я останусь здесь и продолжу свои исследования — у меня появился компаньон, поэтому я намерен получить ответы на собственные вопросы, во что бы то ни стало. Пока у меня еще есть время, я должен добраться до истины… Давай добьемся своих целей, ладно? — словно прочитав его мысли, Рожер слегка улыбнулся: без привычной хитринки, без капли лжи, без двойного дна. Настолько искренне, насколько мог бы улыбаться человек, находящийся на эшафоте. — И… удачи, Ди.       Дариан резко и тяжело взвалил Неделимый меч на надплечье, роняя напоследок:       — Да, конечно. Не умирай пока. Мы с моим братом очень скоро вернемся в Крепость.       Дариан без промедлений пустился в дорогу. Рожер предусмотрительно отметил на карте все, что было необходимо для самого краткого и надежного пути: как вход в Подземелья, откуда легче всего будет добраться в Нокрон, так и сам путь до Вечного города, за что Дариан был ему неизмеримо благодарен. Чем яснее цель и четче путь, тем легче и быстрее достичь желаемого, не погибнув в процессе. В последнее время Дариан только и делал, что блуждал в потемках своей жизни с фонарем Диогена, пытаясь развеять морок и найти Девина, вот только сталкиваясь лишь с очередным завитком бесконечных подземных галерей. У него всегда было несколько планов на все случаи жизни, а рядом вечно был личный сателлит в лице Девина, и они — оба — знали, что близнец либо несмотря ни на что вытащит из самого ядра Ада, либо прыгнет за ним в какое угодно жерло вулкана, в самое страшное пекло. Эти несколько месяцев же Дариан не знал, на что ориентироваться и что делать и представления не имел, как жить. Без Девина он чувствовал себя новорожденным младенцем, которого прямо в люльке выбросили в океан, и теперь безутешные волны подбрасывали его от одного к другому — неприкаянного и ненужного. Даже если Дариан справлялся, то не чувствовал этого. Внешне он был все еще непоколебим, и можно было подумать, что пропажа брата-близнеца на нем никак не отразилась, вот только внутри он едва не помешался, о чем знал лишь он один. Рожер определенно помог не сойти с ума окончательно, но он не был Девином. Дариану осточертело претерпевать жизнь без брата. Этому мареву должен прийти конец.       Именно поэтому он либо возвращает Девина назад, либо не возвращается сам.       Обычно Дариан путешествовал на своих двоих, и они с Девином вызывали коней только на очень дальние дистанции, но сейчас скорость была ему на руку, да и проскользнуть мимо очередных тварей, не сражаясь с ними, можно было лишь так. Служанка Двух Пальцев, приставленная к близнецам, сразу же, как только они впервые оказались у Благодати, подарила им жеребцов, которых они могли призывать и отзывать в любой момент. Дариан свистнул в свисток Призрачного Скакуна и ловко оседлал в ту же секунду появившегося из белесого свечения коня, который помчался в указанном хозяином направлении. Путь до Нокрона не был таким уж сложным, да и врагов Дариан почти не встретил: добравшись до Руин поселения, он соскочил с парочки скал и, прыгнув в воздушный поток, продолжил спускаться все ниже и ниже, пока не нашел маленький, ничем не примечательный вход в пещеру, ведущую в Вечный Город. Отозвав коня, Дариан вдохнул полные легкие кислорода, с которых словно бы спали оковы оцепенения: Девин был где-то близко, и это было похоже на долгожданное возрождение. Осталось лишь найти его и привести домой.       Нокрон действительно был потрясающим, живописнейшим местом — подземный склепный Древний Рим в миниатюре. Перепрыгивая с крышу на крышу и уклоняясь от стрел Серебряных Слез, которые в действительности оказались похожи на бесформенные субстанции из ртути, Дариан не успевал должным образом насладиться красотой готических построек древнего покинутого города. Однако периферией он замечал, что Вечный Город красив в истинном понимании этого слова, а величественная мрачность, могильная тишина и ирреальная необитаемость, незримыми штырями вбитые в пространство Нокрона, лишь добавляли ему шарма. Дариан, уклонившись от вражеского выстрела и зарубив очередную Серебряную Слезу, счет которым уже потерял, посмотрел вниз, чуть склонившись над лепным каменным карнизом, и задержал дыхание. От низа, неизмеримого в своей глубине, поднимался странный туман, создавая иллюзию (иллюзию ли?) того, что старинные исполинские сооружения не имеют конца в своей высоте, вырастая откуда-то из бесконечности. Дариан помнил, что внизу должна течь река Сиофра, но с такой высоты даже не видел ее. Невольно подумав о том, что ему не хотелось бы упасть в эту завораживающую, тревожно зазывающую неизвестность, Дариан вспомнил, что нужно найти и зажечь Костер Благодати, чтобы весь пройденный путь не потерял смысл.       Спрыгнув с очередной крыши и чуть не упав в огромный разлом, которых из-за царящей везде разрухи было слишком много, Дариан забежал в арку одного из зданий и с облегчением выдохнул, найдя прямо в центре комнаты Благодать. Здесь же его встретили Солдаты Павших Ястребов — выглядящие как Мертвецы, белотелые мелкие создания — не опасные, но прыткие и агрессивные, похожие на всех тех, коих Дариан убивал в бесчисленном количестве и до этого.       Разобравшись с ними и зажегши Благодать, Дариан двинулся дальше, попав, судя по всему, в центр города: туман здесь отступил, открывая вид на звездное подземное небо — то самое, которое описывал в письме Девин. Осмотревшись вокруг в поиске врагов и не обнаружив их, Дариан стянул с себя шлем и запрокинул голову, чтобы вдоволь налюбоваться открывшимся небом — или чем бы оно ни было. Оно действительно казалось необъятным космосом: синие, фиолетовые и лиловые оттенки, испещренные мерцающими серебристыми звездами, образующие туманности и астеризмы, названия которых Дариан помнил разве что из многочисленных книг библиотеки Гидеона. Небо, как и здания, уходило куда-то далеко вглубь, а различных форм руины повисли прямо в воздухе, из-за чего возникало непонятное чувство, что Нокрон действительно повис в безграничности космоса. Дариан не хотел спрашивать себя, что есть небо и звезды под землей и каким образом они существуют, вообще не хотел задаваться лишними вопросами, которые могут отвлечь от главной цели. В конце концов, в Междуземье все нереальное имело свойство становиться обыденным, и Дариан привык к любой происходящей вокруг чертовщине, несметными сражениями дышащей в затылок.       Дариан прищурился, вновь осматривая открывавшуюся перед ним панораму. В своем письме Девин описывал все эти места слишком реалистично, словно был в подземельях, и не раз. Осознание пронзило виски острой стилетной болью: Девин уже бывал в катакомбах. Скорее всего, выбирался ночами, когда Дариан, изнуренный тяжелыми сражениями, слишком глубоко погружался в сон, поэтому не мог, как обычно, ощутить уход брата. Как же он раньше не заметил, что Девин вынашивал свой план не первый год? Но, даже если тот основательно подошел к исполнению собственной цели, не смог учесть всего. Годвин — Полубог, одно из самых могущественных существ Междуземья и, возможно, всего мира. Он — сама Смерть. И обычному человеку, пусть даже Погасшему, справиться с ним не под силу. Девин как обычно брал на себя слишком многое, забывая прогнозировать последствия. Это всегда вызывало у Дариана раздражение, но даже оно не бросало самой призрачной тени на первозданный инстинкт защищать брата от последствий своих необдуманных решений. И в этот раз он вытащит Девина из трясины, в которую он сам себя и затянул. Немного передохнув и собравшись с силами, Дариан двинулся дальше.       Выбравшись из каменных готических джунглей на открытое пространство и пересекши несколько полуразрушенных, но все еще крепких мостов, зависших над звездной зыбкой пропастью и соединяющих одни руины с другими, Дариан первым делом услышал гармоничное и однозвучное женское пение, похожее на зов Сирен. Остановившись за высокой глыбой, он поднял голову и на самом краю каменного выступа увидел Шамана. Своим пением и танцем она создавала силовое поле, подернутое бирюзовым сиянием и создающее какой-то магический эффект — судя по всему, усилительный. Дариан перевел взгляд на врагов недалеко от него, поняв, что перед ним Почитатели Предков. Их, раскиданных по разным местам, но недалеко друг от друга, было достаточно много, поэтому, если они нападут кучей, Дариан такую атаку мог и не пережить, пусть и до Костра Благодати было рукой подать. Нужно было оббежать врагов так, чтобы они его не заметили.       Совсем рядом с укрытием Дариана Почитателя было всего два, и они, как бдящие постовые, двигались из стороны в сторону, но не отходили друг от друга, словно охраняя что-то. Дариан обратил внимание на несколько нагроможденных друг на друга камней по правую сторону от Почитателей. Если вызвать небольшой обвал Молитвами Золотого Порядка, то получится отвлечь их на шум и прошмыгнуть мимо. Ради Девина, присутствие которого улавливалось настолько близко, что пеленало все тело энергией и теплом, Дариан готов был пойти на какие угодно ухищрения. Лишь бы найти его.       Незаметно подобравшись ближе к Почитателям Предков, когда они синхронно отошли чуть дальше от Дариана, он выстрелил в камни Сияющим диском, заставив те посыпаться, как при небольшой лавине. Те тут же пошли на шум, и Дариан, огибая их, сумел пробраться мимо. Он что есть сил рванул вперед, пока не скрылся из чужого поля зрения — благо, Почитатели оказались достаточно недальновидными, чтобы ничего не заметить.       Добравшись до Акведука Сиофры и предварительно найдя и активировав в пещере самую ближайшую от него Благодать, Дариан неожиданно встретил того, кого Гидеон когда-то описывал им с Девином как сильного рьяного врага — Рыцаря Горнила. Вступать в сражение с противником, который не уступает тебе по силе и может бессмысленно отнять драгоценное время, чересчур глупо и инфантильно, но и оставить за собой хвост и привести его к беззащитному на данный момент Девину, ни в коем случае нельзя. Тем более, столкнулись они нос к носу, а первый удар Дариан получил открыто грудью, из-за чего едва не вылетел за пределы круглой платформы входа в часовню Акведука, похожей на какую-то гладиаторскую арену. Покосившись через плечо вниз, прежде чем встать, Дариан обнаружил невообразимую высоту, на которой они находились — вылетать за пределы часовни прямиком в омут Сиофры ни в коем случае нельзя. А вот скинуть отсюда Рыцаря Горнила — очень даже можно.       Первые минуты битвы Дариан даже не стремился наносить удары, вместо этого присматриваясь к маневрам противника. Рубящий удар мечом, выпад, удар щитом, круговая горизонтальная атака мечом, удар ногой по земле… атака-шлейф и вихрь, из-за которых Дариан вновь чуть не вылетел с арены, стали, пожалуй, откровением. К Рыцарю тяжело было даже подступиться: тяжеловесный щит блокировал большинство ударов, да и мозги у противника все же были, поэтому он даже не позволял зайти себе за спину, чтобы нанести наибольший урон. Чрезмерные выносливость и живучесть Рыцаря тоже были его преимуществами, с которыми Дариану пришлось считаться. Многие удары не удавалось даже блокировать и тем более уклоняться от них — противник был хоть и достаточно медлительным и крупным, но ловким и сильным, и ему ничего не стоило швырять Дариана как тряпичную невесомую куклу. Меч тяжело вгрызся в прореху на доспехах Близнецов — в сгиб локтя левой руки, затем полоснул по коленным чашечкам, пока кровь мерным потоком заливала каменную плитку. Боль: зачерствевшая, покрывшаяся заскорузлой коркой гипестезии в вечном водовороте сражений — давала о себе знать периодами и тут же затухала — было не до нее. Судорожно заливая в себя Фляги багровых слез, чтобы восстановить здоровье и регенерировать раны, Дариан перешел на дистанционные атаки Когтем Гурранка.       Вторым откровением стал внезапный взлет Рыцаря на огромных фантомных крыльях, высекающих золотистые искры, которые подкинули Дариана в воздух. В очередной раз. Перекатом увернувшись от следующей атаки мечом и поднявшись на ноги, Дариана внезапно осенила мысль, что этим можно воспользоваться. Главное дождаться второго взлета на крыльях, остальное же дело удачи.       Встав на середину круглой платформы и отражая выпады мечом и щитом противника, Дариан начал медленно, небольшими шажками отступать к ближайшему краю, не загороженному каменными стенами. Рыцарь наступал вслед за Дарианом, точно примагниченный, — судя по всему, с явной целью сбросить его в Сиофру. Что ж, их с противником желания относительно друг друга тождественны, и здесь место трем вариантам: либо падает Рыцарь, либо Дариан, либо оба. Последний, пожалуй, тоже неплох, но лишь с учетом того, что враг не переродится после того, как у Благодати переродится Дариан.       Наконец, не выдержав, Рыцарь Горнила вновь взлетел на призрачных золотистых крыльях, резко устремляясь в сторону Дариана. Тот, выждав и подобрав нужное время, сделал перекат в сторону, рукой цепляясь за каменную стену, чтобы не упасть и ухмыляясь через одышку — сражение заняло много времени и сил. Судя по безмолвному падению Рыцаря в Сиофру, крылья того были способны удерживать его в воздухе лишь на несколько секунд и поднять на самую небольшую высоту. Да и его интеллекту Дариан явно поспешил отвесить комплимент.       Немного отдышавшись, Дариан вновь снял шлем и внимательно прислушался. Рожер упомянул, что Девин остановился на балконе часовни Акведука у водопада, журчание которого тот не сможет пропустить — на его звук Дариан и должен идти. Монотонный плеск воды доносился едва слышно и, если не прислушиваться, можно было и не различить. Однотональное пение Шамана, сопровождавшее Дариана до Акведука и то и дело сбивавшее мысли, чуть приглушало водопад, но он все равно расслышал источник. С каждым шагом звук нарастал, пока почва под ногами Дариана обрастала Верой, удобряясь трепетом от скорого воссоединение с Девином — брат был невообразимо близко, и их Душа металась от неописуемого восторга предчувствия встречи. К этому примешивалась и аура разложения Годвина — Принц Смерти был рядом настолько, насколько никогда не был, — но близость Девина перебивала даже это, поглотив собой совершенно все, что мог бы почувствовать Дариан.       Пробежав вверх по лестнице, по сторонам которой, словно грешники у паперти, в молитвенном согбенном жесте застыли окаменевшие скелеты, Дариан вышел в небольшой открытый неф, который освещали настенные канделябры синим дрожащим мистерическим огнем. Водопад был все ближе.       Наконец, зайдя в одну из арок, Дариан вышел на полузатопленное, заросшее листвой пространство и увидел тот самый водопад. Из него выскочило несколько ястребиных мелких ублюдков, с которыми пришлось разбираться одновременно, едва ли не одним ударом. Посмотрев по сторонам, Дариан обнаружил еще одного Рыцаря Горнила, спиной стоящего у самой кромки часовни Акведука, в конце анфилады, словно стойкое обездвиженное изваяние. Дариан мог бы скинуть его в Сиофру как сородича, но, судя по тому, что тот даже не шелохнулся на звуки битвы, лучше будет воспользоваться шансом незаметно проскочить мимо.       Дариан как можно тише, крадучись забежал в очередную арку, чтобы попасть на балкон. И едва удержался на ногах, заметив сгорбившуюся фигуру, сидевшую у самых перил: полонено склоненная голова, бледные пальцы, судорожно сцепившиеся на макушке, словно защищаясь от чего-то, редкие, но крупные, едва ли не конвульсивные вздрагивания, как при самом ужасном кошмаре… — Девин, — из груди вырвался болезненный выдох, и Дариан, перестав сопротивляться дрожи в конечностях, упал перед братом на колени, разбрызгивая капли воды от луж вокруг себя и трепетно приподнимая Девина за плечи, пытаясь заглянуть в лицо.       Девин выглядел закланным. Словно ожидающим своего смертного часа на жертвенном алтаре. Веки были прикрыты, а с губ срывалось слабое тихое дыхание. Столь долгое нахождение в катакомбах и все пережитые испытания заклеймили его красивое лицо: кожа приобрела серый, чуть землистый оттенок, под глазами залегли густые тени, скулы прорезались еще отчетливее, а на подбородке образовалась легкая щетина. У Дариана сердце захлебывалось кровью при виде такого Девина: измученного, застывшего, почти умерщвленного. Прижимая брата к груди настолько сильно, насколько возможно, Дариан как в бреду шептал что-то в пустоту, покачивая Девина в своих руках и пытаясь утихомирить вскружившиеся в немыслимом вихре эмоции, которых было слишком много, чтобы выдержать: от счастья до ярости, от восторга до смятения. Кто бы ни посмел сделать это с его братом, гнев Дариана он миновать не сможет, будь это даже Принц Смерти, любой чертов Полубог.       Сделав над собой немыслимое усилие и очнувшись, Дариан чуть отодвинул от себя брата и взглянул на него, расширив глаза от липкого паутинного страха. Это не могло быть обычным человеческим сном — скорее, комой, в которую Девин по какой-то причине погрузился. … Из-за Годвина? Гидеон с Рожером рассказывали многое о последствиях встречи с Принцем Смерти, но этого в их гипотезах не было. Значит, Девин сам ввел себя в состояние анабиоза, но каким образом?       Неважно. Он должен пробудить брата — любой ценой. Два фрагмента их Души воссоединились, поэтому это должно помочь Девину очнуться. Но необходимо поспособствовать этому извне.       Сняв латные перчатки и сделав необходимые жесты руками, Дариан коснулся одной рукой лба брата, а другую положил ему на грудь. Принцип регрессии и Лечение Порядка должны помочь, сняв эффекты Смерти и Безумия, наложенные Годвином. Дариан молил Золотой Порядок, Древо Эрд, Марику и всех ее отпрысков-Полубогов, сосредотачиваясь на золотистом сиянии, сочившемся из-под его пальцев и впитывавшемся в Девина, чтобы Молитвы вытянули брата из пучины забвенья. Потому что, даже если он перенесет бессознательного Девина в Крепость Круглого стола, то далеко не уверен, что Гидеон или хоть кто-то сможет помочь вернуть брату рассудок. Только сам Дариан мог это сделать.       Секунды мучительно медленно, резиново-тягуче переливались в минуты, но Дариан не отнимал рук от бездвижного тела брата, из-под которых все еще растекалось жидкое золото Молитв. Дариан привык бороться до последнего, а, когда дело касалось жизни Девина, борьба превращалась в алчное, утробное, раскалено-одержимое стремление перевернуть хоть весь мир, предать даже Золотой Порядок, пойти против всех Богов, чтобы спасти. Именно поэтому он потратит всю энергию, использует все Молитвы, которые знает, но заставит глаза Девина открыться.       Внезапно Девин порывисто откинулся назад, а затем так же резко выпрямился с округленными в шоке глазами и приоткрытым ртом, из которого начали вырываться рваные вдохи и выдохи, требующие кислорода.       — Д-дариан… — слабо дернувшись, вымучено отозвался Девин на долгожданное присутствие брата рядом и вслепую потянулся к нему. Этот хриплый стон выглодал в Дариане сердце, оставив вместо него огромную червоточину, потому что в зовущем шепоте он едва узнал любимый прекрасный голос брата, в звучании которого всегда находил целительное успокоение и личную отраду. Не выдержав, Дариан вновь заключил Девина в заботливые объятья, пытаясь своим телом закрыть и защитить его от кишащей повсюду Смерти, ее Принца и всего враждебного мира здесь, под землей и наверху. Девин вцепился в брата из последних оставшихся сил, словно пытаясь влиться в него, найдя вечное успокоение в существе своего близнеца.       — Я здесь, все хорошо, теперь мы вместе, — Дариан, поняв, что тело Девина слишком долго находилось в состоянии инерции, начал растирать и растягивать его руки и ноги, чтобы кровь снова начала циркулировать, а мышцы вернули прежнюю эластичность. — Я зажег Благодать неподалеку. Твое состояние оставляет желать лучшего, но рассудок скоро прояснится, пусть я и не уверен, насколько это поможет от безумия Принца Смерти. Сможешь идти?       Какое-то время Девин молчал, сжимая Дариана в ответ так, будто пытался компенсировать все месяцы вдалеке друг от друга, будто не мог насытиться осязаемостью брата под своими ладонями, будто все это время тешил себя лишь тщетной химерой. Дариан знал, какого это — всеми силами внушать себе, что Девин рядом, собирая вокруг жалкие ошметки иллюзорного присутствия брата: запаха, вкуса, тепла, образов, — чтобы окончательно не свихнуться. Знал, какого это, когда медленно, но верно покрывающаяся коркой льда Душа кристаллизирует кровь, органы и кости, каждую клеточку тела, а прогнать холод не помогает ничего: ни одеяла, ни огонь камина, ни алкоголь. Знал, что такое атрофированность чувств и потеря всякого смысла, когда эмоции отдаются бесцветным эхом, тщась пробиться сквозь разрастающийся, никак не потопляемый лед. Дариан знал.       Девин чуть отстранился, чтобы взглянуть в лицо Дариана и провести пальцами по острым, словно вырезанным по горному хрусталю, скулам. Он забвенно прикрыл веки, когда Дариан приник губами к его запястью, ласково целуя выделяющиеся вены и выступившую лучевую кость.       — Не сомневайся, — привычно самоуверенно ухмыльнулся Девин, позволяя Дариану легко поднять себя на ноги и, разомнувшись, делая первый мелкий, чуть неуверенный шаг вперед.       Они без особых препятствий вернулись в Крепость Круглого стола, из-за чего с плеч Дариана, наконец, спало что-то неописуемо тяжелое — ярмо, которое он нес с пропажи Девина, еле волоча свое обезображенное существование. Теперь же брат в безопасности, и будущее больше не оплывало дымкой неизвестности, а пустота и холод отступили, заполняя нутро полнокровностью жизни.       Вот только Рожер их возвращения не дождался. Как только Девин немного пришел в себя, они с Дарином посетили его, чтобы обсудить все и подумать над тем, какое существует средство против Корней Смерти, паразитирующих в теле и разуме человека. Но вместо привычно легкокрылого приветствия услышали лишь тишину, а вместо живого, хоть и зараженного Рожера — увидели его остывающий труп, прислоненный спиной к стене балкона Крепости с чуть склоненной головой. Если не знать обстоятельств, можно было подумать, что это лишь глубокий сон, каким спал Девин несколькими часами ранее. Если не заметить окровавленный кончик рапиры, выглядывающий из-под покрывала, можно было подумать, что смерть была естественной.       — У рапиры странное расположение, и вошла она прицельно в сердце, но, судя по запыленному эфесу, ее брали за лезвие, потому что с такой длиной вонзить рапиру самому себе в грудь довольно проблематично. Какое-то время я изучал Корни Смерти в подземельях, и это не конечная стадия их прорастания в теле человека, но именно на этой стадии они шевелятся активнее всего, принося невообразимую боль. Это могло бы быть самоубийством, но мне не дает покоя некая преднамеренность и демонстративность… — Девин, еще раз осмотрев тело Рожера, покачал головой в беспомощном сожалении. — Я думаю, что это подставное самоубийство. Кто-то убил его по взаимной договоренности, а подстроено все было как самоубийство для того, чтобы убийца не раскрыл себя раньше времени.       Дариан, полностью накрыв тело Рожера куском ткани, отныне так напоминающим саван, поджал губы, собираясь с мыслями:       — У него оставалась какая-то цель, незаконченные исследования. Он говорил, что не собирается умирать до тех пор, пока не найдет то, что ищет.       — Значит, за то время, пока тебя не было, он понял бесплодность своих поисков и решил добиться поставленной цели другим путем. Я слышал о том, что некоторые Погасшие жертвуют свои души для турниров, чтобы защитить свои идеалы или того, кто мог бы их воплотить. Возможно, Рожер это и сделал. Вероятно, его убил даже не враг, а компаньон, о котором он тебе упоминал, — Девин спустя мгновение задумчивой заминки подошел к брату, со всей серьезностью заглянул прямо в глаза и положил руку на плечо. — Я не знал его, но чувствую вину. Твою вину.       Дариан переплел их с Девином пальцы и, задержав взгляд на мертвом Рожере, постарался выровнять голос, сквозь который пробивались ростки скорби:       — Он не был мне достаточно близок, чтобы называть другом, но, пожалуй, я мог бы назвать его товарищем. Это он помог мне найти тебя, а я так и не отдал ему этот долг. Остался определенный… осадок.       — Не вини себя. Если Рожер действительно посмертно стал Чемпионом чьего-то турнира… он сделал свой выбор осознанно, — Девин оглянулся и еще раз тяжело оглядел тело под покрывалом, мысленно прощаясь с тем, с кем ни разу даже не разговаривал. — Нам нужно достойно похоронить его.       Дариан промолчал, понимая, что земля на заднем дворе Крепости вспорется очередной могильной гранитной плитой.       Через некоторое время, отдохнув и относительно оправившись от всех градом свалившихся на них событий, Близнецы Ди решили выйти на охоту. Дариан с легким торжеством вручил Девину Доспехи Близнецов и Неделимый Меч перед тем, как экипироваться самому. Он рассказал, каким образом получил их, а про то, что они олицетворяют их Связь, даже заикаться не пришлось — Девин понял и без этого. Он громко рассмеялся, когда Дариан закончил свое выдержанное повествование обо всем, что случилось в Междуземье без него:       — Ты потратил все запасы наших Рун для того, чтобы купить доспехи и меч из золота и серебра?! Это совершенно по-идиотски и очень похоже на то, что сделал бы я! Черт возьми, вот, что значит, одна Душа на двоих — мы просто идем по зову своих сумасбродных сердец! Тогда, когда ты пришел за мной, я толком не соображал, поэтому едва ли обратил внимание на то, как ты вырядился, но вот потом у меня уже действительно появились вопросы, — Девин с любовью оглаживал золото рельефа близнеца: кудрявые волосы, повязку на глаза, достойные совершенного лекала ланиты и застывшие уста. Дариан почти чувствовал эти прикосновения кожей. — Это потрясающе, Дариан, я буду спать в этих доспехах, а Неделимый Меч обнимать вместо тебя ночами!       Дариан едва не захлебнулся столь долго пестующейся в себе нежностью, которая затопила его слишком внезапно при виде блеска глаз Девина. В этих небесных, в приглушенной тьме Крепости перелившихся в неуловимо и зачаровывающе синий, радужках — лишь немного темнее, чем у самого Дариана — самые прекрасные из подземных звезд образовывали квазары и сейферты, сияющие лишь в их с Девином Вселенной.       — Не советую, они довольно тяжелые, и к ним надо привыкнуть. Ты только недавно вернулся, а уже готов променять меня на меч? Какая неблагодарность. Руны мы еще накопим, а хорошие доспехи и меч нам обоим очень будут нужны в боях, — Дариан положил руку Девину на светлый затылок и притянул к себе, мягко прильнув своим лбом ко лбу брата и с умиротворенным выдохом прикрыв глаза. — Я так счастлив видеть и чувствовать твою радость, твой восторг. Я так счастлив просто видеть тебя.       Девин тогда потянулся за поцелуем первым.       После того, как жизнь начала входить в относительно прежнее русло, а мыслей и идей накопилось столько, что они уже не умещались в отяжелевшей, балластной голове, Дариан с Девином решили поговорить. Они, вернувшись с недельной лучшей в их жизни охоты, расположились на двуместной кровати в собственной комнате Крепости Круглого стола. Дариан полусидел-полулежал, оперевшись на деревянное изголовье, и Девин находился в таком же положении на груди брата, ощущая тепло его тела своей спиной. Янтарный свет от камина и свечей перекидывался с потолка на стены и пол, закручивая спирали змеящихся густых аспидных теней. Уже была ночь, поэтому обитатели Крепости спали, и тишина, которую нарушал лишь треск поленьев, накрывала пространство непроницаемым сводом, просачиваясь в каждую трещину и в каждый скол старого, пережившего многое, замка.       Первым долгожданное спокойствие нарушил Девин, закинув голову на плечо Дариана и посмотрев на него с привычной дерзновенной усмешкой. Однако Дариан, едва успев установить прямой зрительный контакт с братом, запоздало понял, что глаза того слишком внезапно покрылись руинной пылью Нокрона, в которой не могли отразиться подземные звезды.       — Как ты понял, я в течение трех лет, с момента нашего разговора у Благодати, часто спускался в катакомбы, чтобы изучить их и привыкнуть к энергетике Годвина, выработать иммунитет к ауре Смерти, — Девин лицезрел что-то глубоко внутри себя, склеивая в памяти лоскуты тянущихся вереницей подземных ночей. — Как видишь, у меня это даже получилось — я бы не выдержал и месяца под землей, если бы не впитывал в себя миазмы Годвина в течение всего этого времени. Я делал это понемногу, чтобы это не навредило нашей Душе и тебе. Однако, даже если тело и Душа привыкли, разум не смог — я представления не имел, что Безумие Принца Смерти окажется настолько разрушительным.       Дариан вдумчиво внимал, хмурясь и нежно целуя Девина в макушку, перебирая как обычно распущенные отросшие волосы. Подумать только, он был столь слеп целых три года, не замечая пропаж Девина редкими ночами, в течение которых он готовился ко встрече с Годвином. Чуть было не ставшей последней в жизни Девина. Дариан не мог назвать это виной, скорее это было разочарованием в себе. Дав себе завет защищать и оберегать брата до конца жизни, Дариан нарушил его так, словно их не связывает одна Душа, словно Девин мог бы умереть где и когда угодно, а его близнец — неразрывное с ним целое, даже большее, чем плоть от плоти и кровь от крови, — не сможет быть рядом и спасти. Оттого, насколько хрупок и размыт рубеж между дышащим «сегодня» и удушенным «завтра», становилось жутко. Даже самые близкие люди не всегда могут вовремя спасти и защитить — от этого факта каркас мироздания Дариана пошатывался, грозясь рухнуть как домино. Так не должно быть, потому что они с Девином — нечто большее, чем самые близкие люди. Потому что у Дариана всегда получалось спасти и защитить брата от любой опасности, и ничего не способно изменить это.       Дариан сумел прийти едва ли не в последний момент. В этот раз. Он не хотел чрезмерно контролировать и опекать, но Девин слишком любил балансировать на лезвии жизни и смерти, зачастую эгоистично забывая о том, что его свобода заканчивается там, где начинается неутолимая любовь Дариана к нему.       — Когда я добрался до… того, во что превратился Годвин Золотой, увиденное меня обескуражило, но обезумел я не из-за вида, а из-за голоса… все это время, пока я был в катакомбах, с момента встречи с ним и аккурат до твоего появления, он обращался ко мне в моей голове: шептал, зазывал, приглашал… призывал остаться во тьме подземелий навечно с ним, стать частью его, покончить с собой, раствориться во Смерти. Называл меня его Созерцателем, Созерцателем Смерти, просил стать своим последователем, охранять его Смерть, никогда не выходя на свет, убеждал забыть все, чем я жил раньше, забыть тебя… — Девин невольно споткнулся, сглатывая слова, застрявшие осколками воспоминаний в его горле, но все равно продолжил, потому что упертый и сильный. Потому что то, что с ним произошло, ни за что не могло бы его сломать и никогда не сломает. — Пел мне колыбельные о Смерти с заботливыми, нежными отеческими интонациями… Говорил, что во тьме мне будет лучше и безопаснее, что тьма сможет помочь мне, защитит и укроет собой, что лишь во тьме я познаю себя… Я множество раз хватался за меч, чтобы покончить со всем, но ты с поверхности колебаниями нашей Души каким-то образом возвращал мне ясный рассудок на какое-то время, я вспоминал тебя и боролся… а потом все вновь и вновь, по заколдованному кругу, в котором просветами выступали лишь воспоминания о тебе…       Дариан не понимал, кровь в его жилах стынет от неистового страха или закипает от безудержного немыслимого гнева. Лишь факт того, что Годвин играл с разумом Девина, мучая его не один месяц, вызывал прилив необъятной задыхающейся ненависти. Все прежние враги: Лодочник Тибия, Годрик Сторукий, Радан Бич Звезд и другие, с которыми Дариан не хотел бы сталкиваться в бою — словно стерлись с любых периферий памяти, потому что остался лишь Годвин.       Дариан хотел убить его — окончательно. Желал этого столь алчно и маниакально, что самому становилось страшно от этого иррационально наводняющего всю его суть желания.       — Я надеюсь, его голос больше не беспокоит тебя? — пытаясь обуздать собственный тон, осведомился Дариан. Он боялся получить ответ.       — Нет, сейчас все в порядке… — несколько удивленно ответил Девин, словно лишь сейчас до конца убедился в том, что он сам в состоянии контролировать свой разум. — Как бы Годвин ни старался, ему не удалось задушить во мне любовь к тебе — только это меня и спасало. Я… спал… почти все время, потому что только во сне Годвин не был властен над моим рассудком: склепный шепот прекращался лишь тогда, когда я отключался, поэтому я насильно умертвлял себя таким образом, чтобы Принц Смерти окончательно не свел меня с ума… я не боялся ни Годвина, ни того, что он мог бы сделать с моим рассудком, но я боялся того, что однажды он заставит меня прийти к тебе и убить… поэтому я использовал Литанию Истинной Смерти… на себе, чтобы впасть в летаргию.       Дариан стиснул зубы, тщетно стараясь укротить очередной приток боли и ненависти. Девин рядом, ощутив то, как их Душа накаливается яростью и раскаянием, ласково положил ладонь на ставшую еще острее скулу, мягко проводя по ней подушечками пальцев и пытаясь утешить. Дариан инстинктивно последовал за прикосновением брата, как обычно всегда и делал: куда бы ни указывали руки и губы Девина, он тут же льнул и ластился следом. Как и сам Девин. Их прикосновения всегда взаимны. Никогда не было, чтобы кто-то из них отказал другому в физическом или любом другом проявлении привязанности. Никогда не было и никогда не будет.       — Прости, что так поздно, мне нет оправдания, — прошептал Дариан куда-то в запястье Девина, вдыхая запах кожи брата, который он потерял на долгие месяца.       — Это я подверг нас обоих опасности, потому что подумал, что в одиночку смогу победить саму Смерть. Это было глупо, но я таков, каков есть, и именно мне нет оправдания. Ты же пытался защитить меня от врагов даже на расстоянии — я давно был бы мертв, если бы ты не поддерживал Оберег Души и не поставил барьер, когда я только впал в кому, — Девин тускло улыбнулся, но сквозь эту улыбку прорезалась мука поражения, сплетенная с самолично, уже давно втоптанной в грязь гордостью. Неудача с Годвином — лишь один из ряда провалов, которых Девин не мог сосчитать. Стыд за себя жег тавром прямо по сердцу. — Прости меня, Дариан.       Дариан накрыл веки Девина ладонью в желании погасить его смятение — во тьме как находишь себя, так и забываешься. Или же теряешь окончательно. Сейчас Дариан желал лишь чтобы в темноте брат смог почувствовать его рядом. Потому что как в самом непроглядном мраке подземелий, так и в ореоле ослепляющего света Древа Эрд — они всегда будут вместе.       — Важно лишь то, что мы справились. Ты со мной. И ты нужен мне как никто другой, — глубокий грудной голос Дариана бережно погружал в негу сна, а ласкающие прикосновения напоминали, что сквозь тернии самой Смерти они — Неразлучные Близнецы — воссоединились. И все остальное отныне теряло значение — они со всем разберутся. Они справятся.       Атмосфера в Крепости Круглого стола в последние дни временного пребывания близнецов в ней заметно потяжелела: воздух словно нагустился кровью, а сами стены древнего сооружения отпечатали на себе предчувствие опасности. Половина прежних обитателей Крепости успела покинуть ее еще до того, как близнецы начали собираться в очередное путешествие. Стояла глубокая ночь, которую Дариан с Девином решили переждать, договорившись отправиться в путь с рассветом.       Дариан, чистя Неделимый Меч в оружейной комнате перед отправлением, заметил дрожание свечей в настенных канделябрах запоздало: тень за его спиной подобралась слишком быстро и близко. Даже со своей отточенной годами реакцией Дариан успел обернуться лишь вполоборота — фигура в серой накидке с капюшоном, скрывающим лицо, протягивала к нему обе руки, словно в желании задушить.       Руки, пропитанные Корнями Смерти, — пресловуто знаменитый Туман Фии — замерли прямо перед лицом, не успев коснуться. Фия отступила на шаг назад, выкашливая из горла хриплый стон вместе с кровью, пока в ее груди садистически медленно прокручивалось лезвие кинжала, вонзенное прямо в сердце.       У Золотого Порядка было Негласное Правило: если один Погасший убивает другого, то убитый больше не возрождается. Никогда.       — Сдохни, сука! Вкуси же гнев Ди! — в озверелой необъятной ненависти прошипел Девин, вытаскивая из тела грязной шлюхи Черный нож одним жестким рывком и глумливо разводя руками, позволяя уже мертвому телу соскользнуть на грязный деревянный пол. — Ох, какая досада — упала как дохлый смердящий кусок мяса. А, впрочем, ведь так и есть!       Дариан выдохнул, приходя в себя. Это было чересчур близко. Если бы не Девин, вместо Спутницы Мертвых убитым на этом полу лежал бы он сам — в луже собственной крови и с Корнями Смерти, торчащими из его плоти, над которыми бы вились мухи, столь падкие на запах мертвечины. Дариан даже предугадать не мог, что кто-то может ударить его со спины в Крепости Круглого стола — этом оплоте безопасности, в котором убивать запрещено. Девин же, кажется, был готов к такому исходу.       — Ты как обычно не сдержан ни в действиях, ни в выражениях, — чтобы хоть как-то вернуться в реальность, заметил Дариан, окидывая труп Фии уставшим взглядом. — Главная приспешница Годвина?       — Насколько я узнал во время своих подземных исканий, она хотела возлечь с ним, чтобы выносить от него Руну Смерти… кажется, для того, чтобы восстановить смертность в Междуземье. Ее соратники оказались очень разговорчивыми и находчивыми — конечно же, если развязать им язык насилием, — Девин, явно наслаждаясь, поддел распростертое тело Фии носком, придавая ему еще более унизительное положение. — Охотники на Мертвых, такие как мы, могли помешать ее замыслу, тем более что я уже один раз попытался убить ее Принца… Я давно приглядывался к этой чертовой ведьме, все ждал, когда она сделает свой ход. В Крепости Круглого стола убивать запрещено — иллюзия защиты, которой эта тварь воспользовалась, чтобы убить нас обоих. Очевидно, что она нашла лазейку и обошла Правило Крепости. Вот только никак не думал, что первым она покусится на тебя, ведь это я попытался убить Годвина… Она шла по моему следу, но отчего-то пришла к тебе.       Дариан, стараясь не заострять внимание на отдельных моментах монолога брата — чем он в катакомбах только занимался! — вспомнил о кинжале, который новенький Погасший передал ему перед последним отбытием под землю в поисках Девина. Вытащив почти разрушенный Старинный кинжал, который все это время был прикреплен к поясу Доспехов Близнецов, он покрутил его в руках, показывая Девину.       — Новенький Погасший не знал тебя, зато знал меня, потому что в Крепость он, как и Фия, прибыл прямо перед тем, как я в последний раз отправился на твои поиски в Нокрон. Конечно же, он передал кинжал, который ты, по всей видимости, оставил в теле Годвина, именно мне. Во всяком случае, я был в ближайшей доступности. А ты, кстати, не мог попытаться убить Годвина не моим подарком на наше общее двадцатилетие?       Девин горько поморщился, осознав свой просчет, чуть было не стоивший Дариану жизни. Он брезгливо стряхнул кровь с изогнутого лезвия Черного ножа, заправив его обратно за пояс Доспехов Близнецов, и трепетно забрал Старинный кинжал, от которого осталась одна лишь узорчатая серебристо-золотая рукоять, из рук брата.       — Этот кинжал, пусть Гурранк и помог пропитать мне его Руной Смерти, был лишь приманкой, потому что я хотел, чтобы она нашла его и пришла ко мне, по этому плану я должен был убить ее. А вот Черный нож — тот самый, которым закололи Годвина в Ночь Черных Ножей — уже отличное оружие для убийства приспешников Принца Смерти. Впрочем, на самом Годвине я его проверить так и не успел, какая жалость. Эта тварь… хотела убрать нас обоих, но первым делом пошла к тебе, чтобы эмоционально сокрушить меня? — Девин смерил очередным презрительным взглядом труп Фии, ехидно фыркнув. — По крайней мере, я бы так сделал.       Дариан на данный момент даже не стал спрашивать, откуда у брата Черный нож, который тот мог получить только при условии, что поверг Убийцу из Черных ножей. Девин определенно скрыл слишком многое из того, что успел натворить за время своего отсутствия или еще раньше. Он всегда был хаотичен и невменяем, но сейчас это переходило всевозможные границы. Пусть Дариан и не отрицал, что они вновь спасли друг друга, хоть и оба успели побывать на волосок от смерти. Во всяком случае, разговор им предстоит еще длинный.       — Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно? Если бы она нашла тебя в состоянии летаргии до того, как это успел сделать я, она бы убила тебя, и даже мой барьер не смог бы защитить тебя! — сквозь зубы прорычал Дариан, пока злость в нем вновь не находила своих берегов. Девина хотелось привязать к себе, влить в свое тело как серебро в золото Доспехов Близнецов, чтобы и шагу не мог без него ступить. Уж слишком проблематичной была цель защищать брата, когда он вновь и вновь принципиально ставил свою жизнь под угрозу.       Девин закатил глаза, скорчив брату гримасу. Но взгляд, вновь зацепивший тело Фии, тут же заледенел: голубизна радужек заиндевела, а зрачок опасно сузился, вспыхнув помешанным злобным огнем, который Дариан слишком хорошо знал.       — Во всяком случае, это не так важно — она мертва. Мне плевать, какой цели эта падаль добивалась — будь ее помыслы даже самыми благородными на всей гребаной земле, она хотела забрать у меня тебя, а этого я не прощаю никому. Так что, будь у меня возможность, я бы убил ее еще многократно. Я бы убивал ее вновь и вновь, не брезгуя ничем, мог бы зарезать ее и во сне. Потому что на бесчестных и нечестивых не должны распространяться хоть какие-либо принципы.       Дариан смерил брата долгим терпким взглядом, на дне которого запекалась невыраженная тоска. Они — оба — пожертвуют ради друг друга всем, выстелют к ногам друг друга весь мир, если понадобится, но представлять, что один оставит другого, всегда выше их сил. Рожденные в один миг, в один миг и умрут. Они уже погибли однажды бок о бок по ошибке Дариана. И, если бы в этот раз пришлось принять Корни Смерти по ошибке Девина, Дариан сделал бы это с улыбкой на лице, даже если это значило оставить его одного, но живым и невредимым.       Девин, словно прочитав мысли брата, уже хотел было возразить, но Дариан его опередил:       — Кажется, у них с Рожером была одна цель — подарить Междуземью Истинную Смерть. Не так, как действуем мы, а масштабно, понимаешь? — Дариан осоловело потер переносицу: вечером перед сборами стоило поспать подольше. Виски скребло противное понимание того, что многие установки Золотого Порядка, которыми он жил до этого, терпят медленную коррозию, распуская по швам когда-то незыблемую картину мира. — Даже если это вероломно, стоит признать, что в этом что-то есть…       — Значит, Рожер был бы Чемпионом этой мрази? Он явно доверил свои мечты не тому человеку. Даже вдвоем Рожер с Фией бы этого не добились, а, значит, желали достичь этой цели через кого-то, и мы оба уже знаем этого кого-то, — Девин выдержал паузу, еще больше ожесточившись в лице, словно вновь раздумывая над тем, кому вонзит лезвие в плоть на этот раз. — Ты бы доверил судьбу Междуземья этому новенькому Погасшему, который может обернуть весь ход истории по одному из самых отвратительных сценариев? Потому что я — нет. Мы пойдем собственным путем, а за этим Погасшим нужно будет присмотреть — не хотелось бы мне быть проклятым какой-то чертовщиной только потому, что какой-то ублюдок займет трон и возомнит себя новым Богом. Как будто Междуземью не хватает прочего дерьма!       От внимания Дариана не ускользнуло то, насколько изуверски-ликующим выглядел Девин. Его губы калечил совершенно животный оскал, словно младший брат только что не просто убил своего врага, а смакующе вгрызся в ее горло, разрывая в мясо и наслаждаясь пламенным вкусом гнилой крови ведьмы на своем языке. Девин и раньше не был милосерден, своим характером напоминая скорее зверя, чем человека — Тьма их Души, которую младший из близнецов вобрал в себя еще с рождения без остатка, пока Дариану достался Свет Древа Эрд. Но сейчас было что-то еще: что-то от мглы крипт, что-то от Нокрона, что-то от самого Принца Смерти. Неужели влияние безумия Годвина на рассудок Девина оказалось куда глубже, чем они оба могли предполагать? Неужели Корни Смерти, не тронув тело Девина, вместо этого оплели собой его разум, намертво засев в голове?       Ничего, даже если так. Все в порядке — они найдут выход. Дариан задохнется пылью древних библиотек, изучит или даже создаст новые Молитвы, обыщет каждый лоскуток Междуземья, но найдет информацию о том, как вытравить из разума Девина безумие Годвина. Даже если единственный способ сделать это — убить древнейшего из Полубогов. А до тех пор он просто будет присматривать за братом, чтобы тот не нанизывал ни себя, ни кого-либо еще — живого и безвинного — на рожон своего помешательства.       — Полагаю, она хотела убить меня не столько из-за кинжала, сколько из-за того, что я владел этим, — Дариан, стряхнув свое оцепенение, стянул латную перчатку доспеха — серебро руки, сражающейся за Девина, блеснуло в светотенях полутьмы благородным металлом — и обнажил правое запястье. На нем изгибалась Золотая Многоножка: потертая временем, но не утратившая коварного мерцания, с сегментарным размытым тельцем, из которого вились ножки-реснички, охваченные узором бирюзовых вен на бледной коже, Знак Проклятия, которым заклеймили Годвина в Ночь Черных Ножей перед убийством первого Полубога.       Девин повторил движение Дариана, открыв свое левое запястье — на нем был вытатуирован такой же Знак Многоножки, но серебряного цвета, который он нашел на трупе Полубогини Ренни. Метка вероотступничества одной Полубогини от Золотого Порядка, Великой Воли и всего Пантеона Богов. Метка предательства — почти что братоубийства — одной души, желавшей заветного освобождения от своей судьбы стать новой Богиней Междуземья. Метка той, которая для того, чтобы разбить оковы нависшего над ней рока, умертвила собственное тело, утянув за собой душу Полубога, ставшего после смерти Принцем Смерти — отравой для всего Междуземья.       — Вот видишь, у нас явное преимущество, — лукаво усмехнулся Девин, соединяя собственную руку с рукой брата: Проклятая Метка засияла, и две Многоножки образовали цельный круг. — Однако… как она узнала о том, что Знак Многоножки у тебя? Ты говорил об этом кому-нибудь?       Лицо Девина потемнело свинцовой тучей, обещавшей целый шторм, и Дариан отстранился. Он уже сейчас понимал свою ошибку, но озвучивать ее не хотелось, особенно брату, который воспалялся мгновенно, как от Пламени Ярости. Но врать Девину еще хуже — он никогда не воспринимал ложь ни в каком виде. Именно поэтому Дариан, стараясь смотреть прямо в опасно сузившиеся и вновь потемневшие до мутно-синего глаза брата, выпалил отрешенно и бесцветно:       — Да. Рожеру.       — Ах ну да, точно, а как же еще! А он сказал этой дряни, из-за чего ты чуть не погиб! Дариан, как насчет умения получше хранить важные секреты и подбирать себе попутчиков? Не удивлюсь, если тем компаньоном, о котором он тебе говорил, была эта сука! — предсказуемо вспыхнул Девин, но потом смешался, вспомнив, что Рожер внес необходимую лепту в его спасение. — Ладно, неважно, ведьма мертва. Твоей жизни больше ничего не угрожает.       — Нашим. Нашим жизням, — поправил брата Дариан, наконец, вернувшись к мечу, о котором совершенно забыл за произошедшим. Желание поскорее покинуть Крепость зудело под ребрами. Прикинув, куда можно было бы отправиться первым делом, Дариан повернул голову в сторону брата, украдкой оглядывая его через плечо и непринужденно добавляя: — Ты писал в письме о том, что мы станцуем под звездами Нокрона… предложение все еще в силе?       Лезвийная улыбка Девина заострилась предвкушением, и Дариан вздрогнул от этого импульса алчного влечения брата, который заставил дрогнуть их Душу. Девин, попутно отпихнув труп Фии в сторону ногой, в два широких шага оказался рядом с братом, разворачивая и притягивая его к себе. Шепот прямо на ухо сбивался горячим дыханием:       — Конечно. Можем даже повальсировать на останках Принца Смерти.