не Монстр

      Жан подскакивает на кровати. Сердце стучит в ушах, перед глазами пелена, а в голове обманчиво сладкий голос Рико. Он воодушевленно шепчет о будущем наказании, говорит про Троянцев, пока нож в его руках сильнее входит в плоть. Жан задыхается. Ощущение, как руки горят от боли, заставляет с силой вцепиться в них, судорожно делая вдохи. Моро опускает голову, хрипит и стараться стать нормальным. Но его привлекает тихий голос с другого конца кровати: — Хей, ты со мной?       Когда Жан поднимает голову, перед собой он видит обеспокоенного Джереми. Его руки путаются в простынях, а нижняя губа с силой закушена, словно капитану Троянцев нужно сделать выбор жизни и смерти. Жан продолжает скользить взглядом по фигуре напротив, и его тело само по себе расслабляется: сердце уже не так сильно стучит, лёгкие начинают исправно работать. С Джереми всегда было спокойно, он был, как луч надежды в его тёмной жизни. — Жан? – Нокс звучит очень взволнованно: – всё хорошо? — Да, – он слабо улыбается, – я уже в порядке.       Джереми выглядит неверяще, но кивает, давая понять, что не будет выпытывать информацию из Жана. Моро в ответ на это протягивает свою руку к Ноксу, а тот, внимательно смотря в серые глаза, переплетает их пальцы. Они до сих пор сидят на разных концах кровати, но их руки крепко сцеплены. — Я могу пересесть чуть ближе к тебе? Это необязательно, просто так будет удобнее. — Ты можешь.       Джереми придвигается к парню, но между ними все ещё есть расстояние; Жан качает головой. — Ты можешь ещё ближе придвинуться.       Теперь их колени касаются друг друга, пальцы все ещё крепко сплетены, а глаза смотрят в чужие. Они сидят так некоторое время, пока Жан не нарушает тишину своим тихим, но с сильным акцентом голосом: — Знаешь, он уже мёртв, а я до сих пор его боюсь. Каждый раз он приходит в кошмарах, и мне страшно. Хотя головой я понимаю, что он уже не причинит мне боли, но моё тело и подсознание это ещё не осознают.       Джереми хмурится, крепче сжимает руку. Голос его звучит уверенно, но мягко. Всегда мягко для Жана. — Ты имеешь право его бояться. Он Монстр, а монстров можно даже вымышленных бояться. Главное помнить, что добро всегда побеждает зло и в сказках, и в жизни. Добро уже победило его в жизни, осталось, чтобы оно победило в твоей голове его, – Нокс хмурит брови, а затем продолжает: – ты сильный человек и всегда им был. Ты сам можешь победить его. Ты – добро, что бы тебе не говорили, что бы ты сам не думал, но ты не злой человек, не плохой. Ты не они.       Серые глаза бегают по смуглому лицу в попытке отыскать намёк на ложь. Но Джереми не выглядит как лжец, и тело Моро начинает дрожать. — Я могу тебя обнять? – Тихий вопрос от Нокса, и Жан выдавливает из себя "да".       Джереми освобождает свою руку и обнимает Жана, крепко прижимая к себе. Колени мешают обняться по-человечески, но даже так Жан ощущает себя безопасно в руках Джереми; он словно в коконе из тепла. Моро аккуратно достаёт свои руки и цепляется пальцами за футболку Джереми на спине, старается вжаться в парня, слиться с ним раз и навсегда. Он носом зарывается в чужую шею и подавляет всхлип.       Ему так хорошо с Джереми. Так хорошо, как никогда не было. Даже детство в Марселе не кажется таким беззаботным и свободным, как время проведённое с Джереми.       Нокс — его укромный уголок, где тебя понимают и никогда не осуждают. Нокс — его слабость, его несбыточная мечта, о которой он грезил каждый день в Эверморе. Нокс — мальчик с другой планеты. Он солнечный, яркий, постоянно улыбающийся. Он другой. И Жан влюбился в него, как дурак; опутал себя нитями привязанности, благодарности и восхищения, а сейчас, сидя в тёплых объятия, хочет только одного — чтобы это никогда не заканчивалось.       Моро чуть шевелится в руках Джереми, и тот сразу отодвигается назад, давая пространство Жану. Моро сразу же тянет руку, обхватывая загорелое запястье, и тихо шепчет: — Останься. Не уходи, пожалуйста.       И Джереми не может ему отказать. Он двигается ближе, чем в прошлый раз, и мягко соединяет их руки. Голубыми глазами бегает по лицу напротив, подмечая каждую детальку, замечает складку между бровей и тянет руку к чужому лицу — медленно, чтобы Жан мог отодвинуться. Кончики пальцев мягко прикасаются к бледной коже, аккуратными движениями разглаживая морщину. Моро прикрывает глаза. А когда открывает, смотрит прямо в голубые, как море на забытом в детстве пляже Марселя. Голос с акцентом звучит тихо, но уверенно, когда он произносит: — Я могу тебя поцеловать?       Джереми под взглядом Жана тушуется, краснеет, а потом ойкает, вспомнив, что от него ждут ответа, и торопливо, чуть громче положенного, говорит "да."       Прикосновение губ — мягкое, невесомое. Кто-то бы сказал, что оно по-детски глупое, но им всё равно. Они вкладывают в поцелуй всю мягкость, на которую способны, все свои чувства. Отстраняются, только чтобы заглянуть в глаза, убедиться, что всё в порядке, и снова слиться в поцелуе. Уже смелее, решительнее, но всё также мягко.       Руки скользят по плечам и спинам, пальцы считают складки на одежде, ресницы слегка трепещут — Джереми и Жан полностью растворяются друг в друге, мягко скользя губами по чужим.       За окном гремит гром, и Моро с Ноксом резко отодвигаются друг от друга, словно им пятнадцать и их застукали родители. Жан тихо смеётся, а Джереми тепло улыбается. Так тепло, как никогда не улыбался журналистам или публике. От этой улыбки у Моро цветы распускаются в груди. Он снова наклоняется и нежно касается чужих губ, а затем прислоняется своим лбом к его. Тихо произносит: — Это был мой первый желанный поцелуй.       Другие бы не стали придавать этой фразе никакого внимания, но Джереми издает невнятный звук, сильно вздрогнув. Но Жан продолжает говорить: — Они никогда не спрашивали меня, но сейчас их нет, я не там и мне хорошо в Троянцах, – он чуть отводит взгляд: – мне хорошо с тобой. Ты сам сказал, что они Монстры. Но ты не Монстр. Tu es mon soleil.