my kingdom for your graces

      Порш неспокоен. У них с Кинном не было возможности провести сессию почти две полных недели, и он чувствует, как потребность в ней поселяется у него под кожей, словно зудящее место, которое он не может почесать.       После пребывания в лесу Кинн и Порш плавно перешли к отношениям, как будто они были созданы друг для друга. Они отлично подходили друг другу в постели, а врожденный доминирующий характер Кинна заинтриговал Порша, и в итоге он познакомил его с миром подчинения, о существовании которого Порш и не подозревал.       Порш воспринял его так, словно он был неотъемлемой частью его самого, словно это было зияющее желание нравиться и получать поклонение в ответ. Было проще всего на свете признать, что он хотел Кинна в качестве доминанта так же сильно, как хотел его в качестве своего парня.       В Порше Кинн видит достойного, понимающего партнера. Кинн описывает его как дерзкого мальчишку, как стихийное бедствие, которое пронеслось через его жизнь и изменило ее к лучшему. Идеальный контраст и комплимент его собственной натуре. То, как они гармонично занимаются сексом и играют, радует какой-то из базовых инстинктов в мозгу Порша, которому нравится, как хорошо они сочетаются друг с другом. Нравится, как хорошо Кинн вписывается в него.       Прямо сейчас Порш жаждет твердого, успокаивающего прикосновения, но Кинн был завален встречами из-за спора между двумя их клиентами. Кинн занят тем, что выступает в качестве посредника, чтобы разногласия между двумя враждующими компаниями не переросли в полномасштабную битву, в центре которой окажется организация Кинна.       Большинство встреч начинаются ранним утром и затягивается до позднего вечера, оставляя время только на поспешные, отчаянные мгновения между ними, причем Поршу часто приходится покидать комнату Кинна, прежде чем их поймают.       У Кинна нет времени утихомирить его, позволить ему дрейфовать в бесконечном блаженстве.       Нет возможности сходить на одно из их свиданий: Порш тащит снисходительно уступившего Кинна в уединенный парк, устраивает пикник и кормит его фруктами с руки, слизывает сладость с кончиков пальцев, а Кинн тепло смотрит на него, и его улыбка подобна весеннему дню.       После этого нет времени на одобрение в глазах Кинна, и всё приводит к тому, что Кинн забирает его домой и трахает лицом к лицу с его собственным развратным отражением, говоря ему, какой он совершенный, каким счастливым он делает Кинна. Приказывает ему, чтобы он не отводил взгляда, иначе Кинн остановится, и эта команда обжигает ему живот.       Поршу нужно что-то, о чем он не знает, как попросить, он все ещё новичок в этом и не решается признать, что именно ему требуется: контролирующая рука Кинна, ставящая его на место, не заставляющая думать или делать что-то ещё, кроме того, о чем его просит Кинн. Ему необходимо знать, что он потрудился на славу, что он угодил Кинну.       Это заставляет что-то в его мозгу становиться жидким — горячим и плавучим, когда они играют, и Порш снова жаждет этого ощущения.       Он не хочет отвлекать Кинна от работы, не хочет быть обузой, но нуждается в том, чтобы Кинн пришел к нему, чтобы он принял это решение за него. Порш не знает, как попросить об этом, поэтому вместо этого он действует.

___________________

      У Кинна запланирована ужасно долгая встреча со своим отцом и некоторыми другими высокопоставленными сотрудниками организации. Это внутреннее совещание в комплексе, без необходимости в полной охране, поэтому Чан и другие телохранители Корна освобождают Порша от его обязанностей на вечер.       Ему не нравится мысль о том, чтобы оставить Кинна одного. Ему это не нравится, даже когда его не задевает до глубины души необходимость быть рядом с ним, потому что, хотя Кинн является его доминантой за закрытыми дверями, ответственность Порша — защищать его во внешнем мире, и он не может этого сделать, если его нет рядом.       Он протестует, — возможно, немного яростнее, чем это необходимо, учитывая, что Кинну вряд ли будет угрожать какая-либо опасность внутри комплекса, но он ничего не может поделать с той частью себя, которая чувствует себя раздираемой необходимостью быть рядом с Кинном, вдыхать его, находиться на расстоянии прикосновения.       Кинн замечает что-то неладное, уводит его от спора с Чаном в свой пустой кабинет, устраивается на диване и тянет Порша вниз, чтобы тот оседлал его колени.       Порш извивается целых две секунды, прежде чем Кинн поднимает большую теплую ладонь, обхватывает его сзади за шею и сжимает. Порш сдувается, как будто все его нити перерезаны, медленно выдыхает и смотрит вниз, туда, где его руки стискивает рубашку Кинна спереди. — Полегче, — мягко говорит Кинн, пытаясь поймать его взгляд, — что с тобой происходит?       Слова рвутся, но не выплёскиваются наружу, путаясь в пустой боли в груди, тоска липнет к горлу. Кинн уже выглядит усталым, долгий день добивает его, и теперь его глаза наполнены беспокойством. Беспокойством за Порша.  — Ничего, — отвечает Порш. — Я твой телохранитель. Я должен быть там с тобой.       Тяжесть взгляда Кинна сканирует его. Порш изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица.  — Ты ненавидишь долгие совещания, — замечает Кинн. — Ты становишься таким беспокойным и нервным.  — Дело не в этом.       Кинн тихо выдыхает, его большой палец движется вниз, чтобы остановиться под трахеей Порша, мягко проводя по нежной коже. Порш сглатывает, глаза Кинна следят за его движением.  — У нас телохранители на ротации не просто так, — говорит Кинн. — Ты на ногах с шести утра. Тебе нужно поспать.       Голова Порша резко вскидывается.  — Это нечестно. Ты проснулся раньше меня.       Когда Порш открыл глаза этим утром, место рядом с ним, где должен был быть Кинн, уже остыло, а простыни были тщательно подоткнуты вокруг Порша, прежде чем он ускользнул.       Кинн наклоняет голову, поддразнивая.  — Ты скучал по мне?       При обычных обстоятельствах Порш поддразнил бы его в ответ, но сейчас он чувствует себя хрупким и не в своей тарелке. Возмущенный Порш пытается вырваться из рук Кинна, но Кинн только сильнее сжимает его шею и с легкостью удерживает его на месте, а другая рука обвивается вокруг талии Порша.       Порш мог бы легко сбежать, если бы захотел, в борьбе Кинн ему не ровня, и Кинн это знает, — но на самом деле у него нет никакого желания отделять свое тело от тела Кинна.       Он хочет стать ещё ближе, зарыться так глубоко в Кинна, чтобы исчезнуть внутри него, впитаться в самый его костный мозг. Он не знает, как выразить то, чего он действительно хочет, хочет, чтобы Кинн просто расколол его, но дошел до этого сам.       Разочарование клокочет внутри Порша, заставляя его десны чесаться, поддаваясь желанию наклониться вперед и вонзить зубы в место, где шея Кинна встречается с его плечом, прокусить рубашку Кинна до мышцы и просто удерживать его там. Кинн не делает ни малейшего движения, чтобы остановить его, пальцы нежно перебирают волосы на затылке Порша в тихом понимании.  — Ладно-ладно, — бормочет Кинн, — прости.       Порш отпускает его, но не отстраняется, прижав нос, как маленький магнит, прямо под челюстью Кинна. Это заземление, вдыхание запаха у его источника, твердое тепло его торса, просачивающееся в грудь Порша.       Порш остаётся там, где он есть, дрейфует, пока не чувствует, что перестает вибрировать от собственной кожи; Кинн просто позволяет ему существовать там, спрятавшись в нем, хотя у него есть более важные дела.       Когда Порш, наконец, заставляет себя отстраниться, взгляд Кинна становится медово-золотым от любви. Порш, замерев, наклоняется к нему, и Кинн встречает его на полпути поцелуем, в котором есть наполовину утешение, наполовину преданность. Порш растворяется в нем, обхватывая Кинна обеими руками за шею, пытаясь углубить поцелуй, пока откуда-то из кармана Кинна не начинает звонить телефон.       Порш еле сдерживается, когда Кинн отстраняется, прижимаясь лбом к лбу Порша.  — Я должен идти, — неохотно говорит ему Кинн. — Ложись спать. Со мной ничего не случится, если ты немного поспишь.       Поршу хочется кричать, потому что дело не в этом. Кинн встаёт, поднимает Порша со своих коленей и осторожно опускает ноги на пол. Чувство пустоты усиливается, когда руки Кинна покидают его тело, кожа на затылке становится холодной без ладони Кинна.

______________________

      Порш возвращается в свою комнату на автопилоте. Там пусто, Пит работает в вечернюю смену с Танкхуном, так что всё пространство принадлежит ему.       Порш смотрит на свою кровать, думает о потребности, пробегающей у него под кожей, и ему приходит в голову идея.       Кинн не против того, чтобы Порш доставлял себе удовольствие, если тот заранее спрашивает разрешение. Речь идёт не столько о том, чтобы лишить Порша самостоятельности, сколько о том, что ему нравится рассказывать Кинну об этом самым непристойным образом, либо по телефону, либо через текстовые сообщения.       Это не то, что Поршу приходилось делать очень часто, учитывая, что Кинн обычно был рядом, чтобы помочь ему, но бывали случаи, когда Кинна уводили на семейный ужин или встречу, куда личные телохранители не были вхожи, и Поршу быстро становилось скучно.       Иногда Кинн говорит «нет» и заставляет его ждать. Когда ему отказывают, он всегда испытывает дрожь восторга, зная, что после этого Кинн разделает его на части с особым вниманием.       На этот раз он не собирается спрашивать разрешения.       Ему требуется всего несколько мгновений, чтобы раздеться до нижнего белья и устроиться на кровати, хватая смазку, которую он прячет в прикроватной тумбочке, он уже твёрдый только от предвкушения. Конечная цель не в том, чтобы затягивать это, поэтому он сразу приступает к делу, залезает в трусы и смазывает себя, резко и быстро дроча. Он представляет, что это рука Кинна вместо его собственной, говорящая ему, что он должен кончить быстро или вообще не кончать, резко щиплет себя за сосок, представляя вместо этого укус зубов Кинна.       Не так много времени проходит, прежде чем спираль в его животе расширяется и высвобождается в звёздной вспышке удовольствия, наклоняя головку его члена так, что он изливается по всей длине живота и груди мощными толчками. Он слегка задыхается, когда его сотрясают крошечные извержения, которые быстро проходят из-за отсутствия большого возбуждения. Он едва ли удовлетворен без голоса Кинна в ухе, но это послужило своей цели.       Порш хватает свой телефон и открывает приложение «камера», поворачивая фокус так, чтобы он запечатлел его тело от шеи вниз: блестящая сперма на животе, выпуклость его члена под нижним бельем, из которого торчит всё ещё розовая головка.       Он отправляет это Кинну после секундного раздумья. Галочка, подтверждающая, что сообщение доставлено, заставляет его предвкушать, к каким последствиям приведут его действия. Кинн, без сомнения, рассердится. Настолько, чтобы наказать его.       Порш бросает свой телефон на кровать и идёт в душ. Он пытается не думать о том, как может отреагировать Кинн, но безуспешно, и в итоге спешит принять оставшуюся часть душа, чтобы вернуться к своему телефону.       Двойная зелёная галочка рядом с фотографией, указывающая на то, что Кинн открыл ее, заставляет его затаить дыхание. Он ждёт ещё несколько минут, чувствуя голод в своих венах, но абсолютно ничего не происходит.       Он говорит себе, что на самом деле не ожидает ответа. Он знает, что Кинн занят, слишком занят для игр Порша, но он не может сдержать горького разочарования, когда ничего не получает в ответ.       Порш может заставить себя натянуть спортивные штаны только перед тем, как забраться в постель, свернувшись в крошечный комочек страдания поверх простыней.       Дверь спальни распахивается, резко ударяясь о стену, и в дверном проёме безошибочно угадывается силуэт Кинна. Сердце Порша подпрыгивает к горлу; Кинн все ещё одет в застёгнутые на все пуговицы брюки от костюма, в которых он видел его в последний раз, каждая линия его тела напряжена, выражение лица наполовину погружено в темноту.       Звук закрывающейся за Кинном двери громко отдается в тишине.       Кинн в два шага пересекает комнату, забирается на кровать и, схватив Порша за запястья, прижимает их к матрасу по обе стороны от его головы. Его тяжесть опьяняет после столького времени без него, веки Порша трепещут, когда Кинн наклоняется так близко, что их носы почти соприкасаются.  — Я думал, что сказал тебе идти спать, — тон Кинна намеренно спокоен, его разочарование кипит под поверхностью, как спящий вулкан.  — Технически, я действительно лег спать, — невинно замечает Порш.  — Я был на встрече, Порш, я подумал, что что-то не так, я… — Кинн резко обрывает себя, глаза темнеют, — Биг почти видел фотографию. Он почти видел, в какой беспорядок ты себя привел.       Порш резко втягивает воздух, его тело покрывается жаром при мысли о том, что его увидят таким. Кинн с интересом отмечает его реакцию, но не комментирует ее, как будто откладывает информацию на потом. Он сжимает запястья Порша так сильно, что хрустят кости.  — Почему ты ослушался меня?  — Тебя не было рядом, чтобы помочь мне, — раздраженно отвечает Порш. Это слишком близко к истинной причине, по которой он так себя ведёт, его страстное желание слишком близко к поверхности, он понимает, как это звучит, как только слова слетают с его губ.       Что-то на мгновение мелькает в глазах Кинна, намек на осознание, но оно исчезает, как только Порш моргает. Мир вращается вокруг него, когда Кинн поднимает его в вертикальное положение, переставляя их, пока Кинн не оказывается лежащим на спине, а Порш сидит верхом на его коленях, испытывая головокружение от внезапной смены положения. Он единственный, кто смотрит на Кинна сверху вниз, но он никогда не чувствовал себя таким беспомощным, остро осознавая разницу в их одежде, когда большие руки Кинна обхватывают его бедра и притягивают ближе.       Фамильное кольцо впивается в плоть Порша даже поверх спортивных штанов, напоминая о том, кто такой Кинн. Кинн может быть опасным человеком, но у Порша всегда была склонность к опасности, он наслаждался острыми ощущениями от риска, играя с чем-то, что могло причинить ему боль.       Член Порша снова наполняется, когда Кинн сжимает его подбородок между большим и указательным пальцами. Кинн бросает взгляд на отпечаток под его спортивными штанами, затем опять смотрит на Порша.  — Мне нужно связывать тебе руки, когда меня нет рядом? — Порш издает какой-то горловой звук, его челюсть отвисает. — Или мне поместить твой член в клетку, чтобы у тебя не было соблазна трогать себя без моего разрешения?       Блядь.       Это именно то, чего он хочет — подарить Кинну такой контроль над его собственным удовольствием. Заставляя Порша умолять, скулить и хныкать, прежде чем он даст ему это. Он так близок к тому, чтобы получить всё, терпение Кинна опасно балансирует на лезвии бритвы, он просто должен опрокинуть его.  — Связывание рук меня бы не остановило, — задыхаясь, отвечает Порш, ухмыляясь, когда лицо Кинна мрачнеет ещё больше.       Кинн заламывает руки Порша за спину, одной рукой удерживая его запястья на пояснице. Нагрузка на его грудь идеальна, он выгибается вперёд, пока его мышцы не начинают ныть от этого, боль посылает разряд тепла прямо в пах. Порш чувствует твердую линию члена Кинна под своей задницей — Кинн наслаждается этим так же сильно, как и он. Если он качается вперёд, его собственный член восхитительно скользит по торсу Кинна, между его спортивными штанами и рубашкой Кинна.  — Докажи это, — тихо командует Кинн.       Замешательство просачивается сквозь туман похоти в мозгу Порша, его бедра медленно двигаются, ища трения.  — Что? — спрашивает Порш, тяжело дыша, с розовым и открытым ртом.       Кинн следит за тем, как мышцы живота Порша смещаются при каждом раскачивающемся движении, его радужная оболочка полностью поглощена зрачком. Кинн смотрит на него с тем выражением, которое у него часто бывает, как будто он хочет полностью разбить Порша, заставляя его умолять об этом, пока в его глазах не появятся слезы.  — Кончи, не используя свои руки.       Порш скулит. Кинн хочет видеть, как он трётся о его живот, достаточно отчаявшись, чтобы кончить в штаны от небольшой стимуляции через два слоя одежды. Если бы кто-то другой попросил его об этом, Порш не уверен, что смог бы, но огонь, который Кинн разжигает в нем от одного взгляда, не похож ни на что, что он когда-либо испытывал.       Кинн сжимает его запястья, чтобы помочь ему сохранить равновесие, когда Порш сильнее раскачивается, жадно гоняясь за трением, от которого у него перехватывает дыхание. Как раз в тот момент, когда Порш набирает устойчивый ритм, снаружи дёргается дверная ручка.       Кровь Порша стынет в жилах, когда внезапный шум, кажется, возвращает Кинна к реальности, похоть в его глазах быстро исчезает, чтобы смениться пониманием. Как будто он осознает, где находится, что они с Поршем собирались сделать, но это даже близко не напоминает безопасность и уединение комнаты Кинна.  — Порш, — зовёт Пит снаружи, — почему ты запер дверь?       Кинн сдвигается, убирая руки с тела Порша. Последний не в состоянии сдержать звук разочарования, который грозит вырваться наружу, когда его руки освобождаются. От этого звука выражение лица Кинна становится извиняющимся, нежелание перестать прикасаться к нему проявляется в каждой линии его тела.  — Нет, — жалуется Порш, не осознавая, как плаксиво это звучит, — просто не обращай на него внимания.       Кинн садится и целует его в висок невыносимо нежным прикосновением губ.  — Прости, — бормочет он в щеку Порша, — я увлёкся. Я должен вернуться — я сказал им, что у меня чрезвычайная ситуация, но на самом деле встреча ещё не закончена.  — Порш, — кричит Пит громче, снова дёргая ручку, — ты там дрочишь? Кхун Танкхун заснул, и Арм заступает на ночную вахту. Впусти меня!       Поршу нравится Пит, действительно нравится. Он его лучший друг в особняке. Но в этот момент ему правда хочется придушить его.       Кинн выпутывается из конечностей Порша и встаёт, бросив взгляд на дверь, затем снова на Порша.  — С каких это пор он такой громкий?  — С тех пор, как всегда, — отвечает Порш.       Как раз в тот момент, когда Пит начинает всерьёз колотить в дверь, Кинн пересекает комнату и открывает дверь.  — Наконец-то, ты, придурок, — лицо Пита искажается ужасом от осознания, его горло нервно сглатывает, — Кхун Кинн. Здравствуйте.  — Привет, — невозмутимо произносит Кинн.  — Если вы… эм, заняты, я могу вернуться…  — Нет, мы не заняты, — перебивает Кинн, отчего желудок Порша ещё больше сжимается. — Мне нужно вернуться на встречу.       Кинн лишь на мгновение поворачивается к Поршу, его лицо остаётся таким же бесстрастным, как и всегда перед другим телохранителем, но его глаза сияют искренностью.  — Поспи немного. Хороший сон понадобится тебе до конца недели.       Затем он снова уходит, унося с собой мысли Порша.       Порш зарывается лицом в подушку, вдыхая стойкий аромат шампуня Кинна, и пытается не расстраиваться из-за зияющей пропасти внутри себя.       Сочувствие сквозит в голосе Пита.  — Опять наказывал?  — Если бы, — бормочет Порш в подушку. — Что?       Порш поднимает голову:  — Не бери в голову, — говорит он, — я спать.

______________________

      Следующие несколько дней продолжаются в основном так же. Порш находит множество маленьких способов разозлить Кинна.       Порш намеренно приносит ему не тот кофе, чистит пистолет на столе Кинна и оставляет беспорядок, а затем ускользает, чтобы тайком выпить в клубе в редкий выходной день, не спрашивая разрешения покинуть территорию комплекса. Они оба знают местоположение друг друга через GPS в своих телефонах, так что он в курсе, что Кинн не запаникует и не подумает, что его похитили.       Его телефон жужжит на стойке бара. Кинн [15:46]: Я надеюсь, ты отлично проводишь время.       Только Кинн мог заставить это звучать как угрозу даже через текстовое сообщение. Дрожь восторга пробегает по спине Порша, когда он понимает, что действует на Кинна как надо.

Порш [15:48]: Не сомневайся ^-^

      Всплывающий пузырь указывает на то, что Кинн набирает сообщение. Порш задерживает дыхание, его желудок трепещет от надежды, но пузырь исчезает, и Кинн так и не отвечает. Порш так сильно ударяется головой о стойку, что Йок подпрыгивает и кричит на него за то, что он напугал ее.       Когда он возвращается, слегка навеселе и пахнущий сладким алкоголем, Кинн уже направляется по своему вечернему расписанию в сопровождении Бига и Кена.       Они проходят мимо друг друга по ступенькам, ведущим ко входу. Порш рискует бросить взгляд на Кинна. Мускул на челюсти Кинна напрягается, но в остальном он не смотрит на Порша, прежде чем добирается до машины.       Чан ждёт его, когда он заходит внутрь, его лицо такое суровое, с намеком на раздражение. Порша заставляют бегать круги в спортзале за нарушение правил безопасности и уход без разрешения. К концу его лёгкие и мышцы горят от напряжения, но это не тот ожог, которого он жаждет. Это также очень мягкое наказание, учитывая обстоятельства — у Порша возникает ощущение, что Чан знает: его недавнее плохое поведение связано с Кинном, и поэтому мудро решает держаться от этого подальше.

___________________

      На следующий день Порш сидит слева от Кинна на другой встрече, и его беспокойство заставляет ногу подпрыгивать под столом. Удивительно, насколько мафиозный бизнес в реале — это просто встречи и переговоры, уйма скучной рутины и политики. Порш почти хочет, чтобы произошло что-то опасное, просто чтобы была хоть какая-то движуха.       Генеральный директор одной из враждующих компаний занят объяснением причины конфликта, но Порш не обращает на него внимания, переводя взгляд на Кинна.       Выражение лица Кинна, когда он внимательно слушает, сосредоточено, и Порш хотел бы, чтобы это внимание было направлено на него. Он хочет привлечь все внимание Кинна к себе, жадный, готовый на всё, пока не получит его. Его нога дрожит тем сильнее, чем больше он думает об этом, и у него нет другого выхода для своего беспокойства.       Кинн что-то говорит, но Порш даже не слышит его, слова доносятся издалека и приглушённо, когда он смотрит на его рот. Порш обожает рот Кинна. Изгиб его губ, когда он целует его, скольжение его языка, грязные вещи, которые он шепчет Поршу, когда он так близок к оргазму, даже без намека на фильтр речи.       Рука Кинна сжимает его подпрыгивающее бедро под столом. Кончики его пальцев находятся в опасной близости от внутреннего шва брюк Порша, жидкое тепло разливается у него в животе. Кинн не сбивается с ритма в разговоре, но его рука предупреждающе сжимается, невербально приказывая Поршу оставаться на месте.       Что-то шевелится глубоко внутри Порша, и он не остановится, пока это не будет укрощено.       Порш небрежно бросает ручку Кинна на пол, пока она не закатывается под стол. И Кинн, и генеральный директор отвлекаются на шум, головы одновременно поворачиваются в сторону Порша. Между бровями Кинна пролегает крошечная морщинка.  — Упс, — произносит Порш, глядя прямо на Кинна, — я достану.       Он ждёт, пока их разговор возобновится, прежде чем нырнуть под стол и оказаться прямо между раздвинутых ног Кинна.       Он никогда не играл подобным образом перед сторонними клиентами, они оба согласились оставить этот конкретный аспект на небольших внутренних встречах из-за риска быть пойманными с поличным, но Порш чувствует себя на пределе возможностей и подталкивает себя к самому краю. Он готов принять последствия.       Порш проводит руками по раздвинутым бёдрам Кинна, его большие пальцы впиваются в чувствительную линию, где его нога встречается с пахом. Все тело Кинна напрягается.       Кинн любит трахать его в рот почти так же сильно, как он любит трахать его задницу. Он научил Порша заглатывать его на всю длину с минимальным рвотным позывом, он любит крепкое горячее давление горла Порша и то, как глаза Порша слезятся от напряжения.       Помня об этом, Порш наклоняется и жарко дышит на отпечаток члена Кинна под его брюками. Мышцы бедер Кинна под его ладонями становятся твёрдыми, как сталь, его член шевелится, когда Порш утыкается носом в его часть, поднимая большие пальцы, чтобы погладить мягкую выпуклость его яичек.       Разговор над его головой прерывается, Кинн спотыкается о свои слова в нехарактерной для него манере. Чья-то рука злобно вцепляется в его волосы, отталкивая голову Порша на расстояние вытянутой руки, ногти Кинна предупреждающе впиваются в кожу головы, острая и внезапная боль становится хорошо ощутимой.       Порш не может не улыбнуться тому, как легко Кинн заводится. Он уже пробыл здесь подозрительно долго, поэтому он ускользает, забирая ручку и приглаживая волосы. Со скромной улыбкой кладёт ручку перед Кинном. Холодная ярость вспыхивает в глазах последнего  — Кхун Тар, простите, одну минутку, — выдавливает Кинн. — Мне нужно поговорить с некоторыми из моих людей. Биг, оставайся здесь. Порш, пойдем со мной.       Порш встаёт и молча следует за Кинном из зала заседаний, по коридору в маленькую боковую комнату.       Как только за ним закрывается дверь, Кинн с такой силой прижимает его к стене, что у Порша стучат зубы. Это выбивает из него дыхание, обе руки Кинна охватывают все пространство его талии, тело Кинна — горячий столб ярости перед ним.  — Что, черт возьми, ты творишь? — шипит Кинн.  — Мне было скучно, — жалуется Порш, и в его голосе слышится особая нотка плаксивости, которая никогда не перестает раздражать Кинна. — Ты же знаешь, я ненавижу совещания.       Глаза Кинна становятся обсидиановыми, он так грубо расстёгивает воротник рубашки Порша, что верхняя пуговица отрывается, раздвигает обе половины, чтобы добраться до кожи Порша. Кинн впивается зубами в место соединения шеи Порша и кусает его, как будто Порш — воинственный котёнок, нуждающийся в дисциплине. Это предупреждение, вкус того, что произойдет, если он не будет вести себя хорошо, острая боль от этого превращает его мышцы в жидкость, его голова откидывается назад к стене с резким вздохом.       Он поднимает руку, чтобы запутаться в волосах Кинна на затылке, желая, чтобы Кинн укусил сильнее, пытаясь побудить его оставить синяк, но прикосновение заставляет Кинна резко отстраниться и отступить назад, его грудь тяжело вздымается. Пульсация от укуса на шее Порша помогает, но отсутствие Кинна он ощущает как грызущую боль.  — Кинн, — Порш не может удержаться от шёпота, грубого и страстного. Часть гнева исчезает с лица Кинна, его взгляд с внезапной ясностью отслеживает отчаяние в глазах Порша. — Кинн.  — Встань на колени, — говорит Кинн.       Порш с благодарностью опускается, откидываясь на пятки и скрещивая запястья на пояснице, его спина сейчас прямая, как шомпол, — образ безупречного подчинения. Он позволяет своей голове откинуться назад в знак покорности, когда Кинн благодарно выдыхает при виде него.  — Хороший мальчик, — бормочет он, протягивая руку, чтобы прижать кончик большого пальца к нижней губе Порша. — Значит, ты знаешь, как себя вести.       Губы Порша инстинктивно приоткрываются, все тело опустошается, когда он облизывает большой палец Кинна, желая взять его в рот. Кинн уступает, его зрачки расширяются, когда Порш высасывает соль с кожи. Это хорошо, но не даёт ему чувствовать себя сытым. Порш хмурит брови, не в силах удержаться от сосания, но зная, что ему нужно больше.       Кинн скользит большим пальцем дальше, надавливая на язык, и Порш издает вокруг него бессмысленный звук, его глаза прикрыты тяжёлыми веками, когда Кинн смотрит на него сверху вниз. Его разум начинает уплывать от него, чему способствует тяжесть большого пальца Кинна у него во рту и давление на колени.       Стук в дверь доносится до ушей Порша издалека. — Кхун Кинн, — слышится из-за двери голос Бига, — Кхун Тар спрашивает вас. Похоже, он не очень рад, что его заставили ждать.       Глаза Кинна закрываются в сожалении, выглядя так, словно он скорее содрал бы с себя кожу до костей, чем оторвался от Порша. Тот издает обиженный звук, когда Кинн неохотно вынимает большой палец изо рта, качаясь вперёд к Кинну, как будто он ничего не может с этим поделать, будучи ошеломлённым.       Порш заканчивает тем, что прижимается лбом к твердому тёплому бедру Кинна, оплакивая потерю большого пальца Кинна во рту.  — Я знаю, — тихо говорит Кинн, обхватывая затылок Порша жестом более нежным, чем должно позволять их положение. — Я знаю, мне жаль. Это несправедливо. Скоро все закончится, осталось всего несколько встреч, я обещаю.       Он знает, что Кинн говорит, но не может разобрать слов, слишком занятый тем, чтобы сосредоточиться на ровном дыхании, пытаясь привязать свой разум к телу.  — Посмотри на меня, — говорит Кинн, и когда Порш не двигается, он внушает это скорее как команду. — Посмотри на меня, детка.       Порш шевелится, уловив естественное доминирование в тоне Кинна, затуманенно моргая на него.  — Оставайся на коленях. Не двигайся, если только тебе или кому-то ещё не угрожает опасность. Не прикасайся к себе. Через пятнадцать минут возвращайся в конференц-зал. Ты можешь сделать это для меня?       Через некоторое время Порш кивает. Обычно Кинн ожидал бы словесного ответа, но его язык кажется тяжёлым и неуклюжим во рту. Кинн, вроде как, понимает это, молча глядя на него сверху вниз, с чем-то неразборчивым на его лице. Он наклоняется, чтобы запечатлеть целомудренный поцелуй на лбу Порша, прежде чем отступить и выскользнуть за дверь.       Инструкции Кинна дают ему что-то, на чем можно сосредоточиться, не позволяя ему погрузиться слишком глубоко в себя, но этого недостаточно.       Порш чувствует себя обделённым.

_____________________

      В этот вечер напряжение в конференц-зале настолько густое, что его можно разрезать ножом. Две противоборствующие компании наконец договорились встретиться, пока Кинн присутствует для наблюдения.       Телохранителям приказано стоять по краям комнаты, это относится к людям Кинна и телохранителям, принадлежащим двум генеральным директорам. Кинн и эти двое сидят в центре комнаты за столом для совещаний.       Порш едва слышит, о чем идёт речь, слова плывут мимо, как вода. Кинн продолжает бросать на него взгляды с другого конца комнаты, которые Поршу не хватает хитрости расшифровать, он слишком занят тем, как пальцы Кинна водят по запотевшему стеклу стакана виски вверх-вниз, внутри него сохраняется пустота.       Мужчина рядом с ним, один из телохранителей, привлеченных другой компанией, продолжает поворачивать голову, пытаясь поймать его взгляд. Порш уже регистрировал это ранее, но изначально проигнорировал, посчитав, что это не угроза, но его настойчивость не остаётся незамеченной.       Порш, наконец, заставляет себя оторвать взгляд от Кинна и смотрит искоса. На лице мужчины читается несомненный интерес, когда он оглядывает Порша с ног до головы, его взгляд останавливается на тонкой талии Порша в униформе и мягкой выпуклости его задницы.       Порш знает, что это худшая идея, которая когда-либо приходила ему в голову. Его чувство самосохранения кричит ему, чтобы он игнорировал это, зная, что ревность является особо триггерным спусковым крючком для Кинна, с возможностью того, что она вытолкнет его за пределы контролируемого доминирующего пространства прямо в крайнюю ярость. Но та его часть, которая нуждается в Кинне, чтобы тот успокоил его, решая, какого наказания он заслуживает, в конце концов побеждает.       Порш поднимает руку медленным и не угрожающим движением и тянется, чтобы поправить галстук другого мужчины.       Это длится меньше секунды, рука Порша быстро возвращается к боку, но эта манипуляция привлекает внимание Кинна, и его разговор обрывается так же резко, как выстрел. Внезапная тишина раздражает. Порш чувствует, как жар глаз Кинна впивается ему в затылок, но он игнорирует это, призывно улыбаясь другому телохранителю.       Телохранитель откидывается назад, его рука скользит вниз по талии Порша и обхватывает изгиб его задницы. Прикосновение такое неожиданное, Порш не предполагал, что оно зайдет так далеко, поэтому он быстро отступает, рука падает с его тела, но уже слишком поздно.       Кинн с такой силой ударяет стеклянным стаканом по столу, что тот трескается. Звук настолько оглушительно громкий, страх и ожидание в равной степени скручиваются в животе Порша. Два генеральных директора застывают с широко раскрытыми глазами, когда Кинн медленно встаёт, его тело извивается, как у гадюки, он опирается обеими руками на стол перед собой.  — Я отказываюсь играть роль посредника, — голос Кинна звучит даже устрашающе. — Разберитесь с этим между собой, или я лично прослежу, чтобы вы оба исчезли. Если вы не сможете прийти к соглашению, я разрушу ваши компании до основания и начну всё сначала.       Сила, которую он излучает, заставляет колени Порша ослабнуть. Кинн отходит от стола и направляется к двери, где застыл Порш. Кинн останавливается как раз перед тем, как пройти мимо Порша, другой телохранитель напряжён и неподвижен рядом с ним. Кинн даже не поворачивает головы, когда говорит:  — Тронь моего телохранителя ещё раз и лишишься рук.       Дыхание в лёгких Порша теряется в тихом, дрожащем выдохе. Это должно было напугать его, то самое собственничество в тоне Кинна, но вместо этого оно заставляет его кровь петь.       Кинн выходит за дверь, не оглядываясь. Порш и без команды знает, что Кинн хочет, чтобы он последовал за ним.

__________________

      Порш молча идёт за Кинном до самой спальни.       Он стоит посреди комнаты и не сводит глаз со спины Кинна, пока тот закрывает за собой дверь. Кинн опирается одной рукой на дерево и не оборачивается сразу. Наступает тишина, как будто Кинн собирает все скудные запасы терпения, которые у него остались.       Воздух вокруг Порша замирает. Он понимает, что задерживает дыхание. Когда Кинн поворачивается, каждая линия его тела напрягается, как металлический стержень, предвкушение волнами накатывает на Порша. Кинн двигается, а Порш трепещет, как добыча в поле зрения хищника.       Кинн проходит мимо него к шкафу. Порш не может сдержать разочарованный звук, вырывающийся из его горла, когда он смотрит ему вслед.  — Когда я повернусь, — говорит Кинн, спокойно ища что-то в шкафу, — я хочу, чтобы ты был голым.       Порш сглатывает и очень быстро подчиняется. Он бросает одежду в угол, пока не остаётся полностью голым, бархатный ковер мягко касается его ног. Его тело дрожит от ожидания. Он никогда раньше не видел Кинна таким — таким сосредоточенным. Пугающе спокойным, как эпицентр бури.       Кинн поворачивается. Его глаза быстро, пренебрежительно скользят по телу Порша, затем снова поднимаются. В руках он держит отрез черного шелка, с которым Порш уже хорошо знаком. При виде него у Порша начинают болеть запястья.       Кинн подходит ближе, встаёт на волосок от него.  — Ты хоть представляешь, что я собираюсь с тобой сделать?       Порш не может заставить себя легко сдаться, несмотря на то, насколько нуждающимся он себя чувствует — это не в его характере. Ему нужно, чтобы Кинн давил и давил, пока он в конце концов не сломается, не имея другого выбора, кроме как подчиниться.  — Ты просто собираешься поболтать об этом, или ты действительно планируешь что-то сделать? — спрашивает Порш со скукой в голосе.       Кинн улыбается. Полностью игнорирует слова Порша, расстёгивает собственную рубашку, позволяя ей упасть на пол. Порш видел тело Кинна больше раз, чем он может сосчитать, но оно всегда заставляет его сердце биться быстрее в груди.       Кинн кружит вокруг него, как охотящийся зверь. Порш слышит мягкий шелест шелка, когда Кинн пропускает его между пальцами.       Руки Порша автоматически заводятся за спину, он скрещивает запястья на пояснице, и Кинну не нужно просить об этом. Порш понимает, что переиграл, когда Кинн удовлетворённо выдыхает, давая Кинну понять, насколько нуждающимся он себя чувствует. Как сильно он хочет подчиниться. Кинн крепко, но эффективно связывает его запястья, обеспечивая доступ кровообращению, но Порш не может освободиться. От беспомощности кровь приливает к его члену.  — Я думаю, ты будешь плакать, — добавляет Кинн из-за его спины, небрежно, как будто он говорит о погоде.       Это заставляет Порша ощетиниться.  — Я не собираюсь плакать, — возражает он, защищаясь.       Кинн смеётся. Он звучит так же опасно, как и есть на самом деле. Внутренности Порша распаляет жар.       Кинн хватает его за локоть, перемещая, когда сам садится на край кровати, сбивая Порша с ног, так что он оказывается у него на коленях, прижатый грудью к матрасу, а промежность Порша прислоняется к бёдрам Кинна. Порш извивается, ткань штанов Кинна грубеет на его коже, рот открывается в шокированном вздохе. Кинн прижимает руку к его шее, пока его горячая щека не упирается в простыни, располагая его именно так, как он хочет.       Задницей вверх Порш лежит на коленях Кинна, прямо под его пристальным взглядом. Нет ничего такого, чего бы Кинн не видел раньше, но эта поза заставляет его чувствовать себя незащищённым до неловкости, запястья его связаны за спиной, и он уязвим, Кинн может делать с ним всё, что захочет.  — Ты опозорил меня перед моими гостями, — говорит ему Кинн опасно спокойным тоном. — Я должен сделать то же самое с тобой. Пусть все придут и посмотрят, как я заставлю тебя умолять об этом.       Порш вздрагивает. Он знает, что Кинн никогда бы не позволил никому другому увидеть его таким; Кинн до мозга костей собственник того, что принадлежит ему, он никогда бы не позволил ни одной живой душе увидеть Порша обнаженным и извивающимся у него на коленях, но угроза этого посылает взрыв удовольствия по его венам, его член дёргается от унижения. Кинн пристрелил бы любого, кто осмелился бы смотреть на Порша со слишком большим интересом. Это удовлетворяет тёмную, первобытную часть его, которую он пытается скрыть, ту его часть, которую Кинн видит насквозь.       Тем не менее, Порш не желает сдаваться без боя, его наглость поднимается ему навстречу. Реакция Кинна на его плохое поведение в лучшем случае слаба, ее недостаточно, чтобы избавиться от беспокойного зуда, который мучает Порша уже несколько дней.       Он усмехается в простыни.  — Зачем мне вообще умолять тебя?       Над ним царит тишина. Сначала Порш беспокоится, что зашёл слишком далеко, опасаясь, что он полностью пересёк границы дозволенного и Кинну это надоест и он выгонит его, но затем он чувствует, как Кинн глубоко выдыхает, и по коже его спины пробегают мурашки.  — О, милый, — бормочет Кинн. — Прости. Прости. Прости, что я не мог сделать это раньше.       Порш не знает, как интерпретировать комок в горле, но у него нет времени задерживаться на этом, потому что Кинн наклоняется к прикроватной тумбочке, не сдвинув его с места, и нажимает кнопку внутренней связи, соединяющую его с ближайшим телохранителем дальше по коридору.  — Пит, — говорит Кинн. Порш замирает, по его спине пробегают мурашки, когда характерный звук помех указывает на кого-то на другом конце провода: — Зайди в мою комнату, пожалуйста.  — Уже иду, Кхун Кинн, — отвечает металлический голос Пита.       Паника и возбуждение раздирают его в равной степени — он пытается подняться с колен Кинна, но связанные запястья делают это невозможным, его колени скользят по мягким простыням, он не может удержать равновесие, прижавшись щекой к матрасу.  — Кинн, — шипит Порш, — какого хуя ты творишь?  — Он услышит тебя, — говорит ему Кинн спокойным голосом, но его хватка неумолима, он без усилий толкает Порша в кровать за шею. — Это то, чего ты хочешь?       От стука в дверь у него перехватывает дыхание. Если Пит пройдет мимо входа, он точно увидит, что с ним делает Кинн, насколько отчаянно Порш этого хочет.  — Нет, Кинн, пожалуйста, не… — тихо умоляет Порш, его тело полностью противоречит его словам, вжимаясь в колени Кинна, как будто он не может это остановить.       Кинн смещает хватку, наклоняя лицо Порша под резким углом, отчего у него болит шея, пока Порш не может посмотреть на Кинна снизу вверх.  — Ты должен доверять мне, — тихо говорит Кинн, его глаза такие тёмные, что кажутся чёрными. Большой палец, успокаивающе поглаживающий его висок, нежен, что прямо противоположно ситуации. — Какой цвет?       Порш дышит медленно, хрупкий пролет его ребер сокращается, вдыхая и выдыхая. Кинн никогда не рассматривал свое доминирование как нечто меньшее, чем бесценный дар, осознавая ответственность, которую он несёт, когда Порш отдает ему себя таким образом.       Кинн уже давно заслужил право на это, и Порш доверяет Кинну в том, что ему нужно. Кинн знает его пределы, знает, как подтолкнуть его к самому краю, заставляя его падать только тогда, когда Кинн рядом, чтобы поймать его.       Порш подчиняется так же легко, как и всегда, позволяя себе опуститься на колени Кинна, закрыв трепещущие веки. — Зелёный, — шепчет он. — Хорошо, — бормочет Кинн. От похвалы за грудной клеткой разгорается дрожащее тепло, но он все ещё остро осознает, насколько он беззащитен. Кинн скользит большой теплой рукой под тело Порша, обхватывая его ноющий член. Порш подавляет стон. — Оставайся там, где ты есть. Не производи никакого шума.       Кинн ждёт кивка Порша, прежде чем поднять голову и позвать:  — Входи.       Приближающиеся шаги заставляют его напрячься, инстинкт убежать поднимается на дыбы. Он пытается заставить себя оставаться неподвижным, вести себя так, как велел ему Кинн, но не может удержаться и корчится, краснея.  — Не подходи ближе, — кричит Кинн, в каждом слове слышится властность. Это настолько властно, что даже Порш перестает ёрзать, его сердце стучит в ушах, когда шаги перестают приближаться.       Если Порш вытянет шею, он сможет увидеть кончики туфель Пита, торчащие сбоку, остальная часть его тела скрыта за стеной, отделяющей спальню Кинна от входа. Ещё один шаг, и Пит сможет увидеть его, лежащего на коленях Кинна.       Уши и щеки Порша горят от стыда, он чувствует себя маленьким и униженным в лучшем смысле этого слова. Он отворачивает лицо и прячет его в простынях, пытаясь делать крошечные, тихие вдохи, чтобы не выдать себя. Его член пульсирует в руке Кинна.  — Чем я могу вам помочь, Кхун Кинн? — неуверенно спрашивает голос Пита.  — Отмени встречу, которую я назначил на этот вечер.       Кинн зажимает набухшую головку его члена двумя пальцами. Порш вздрагивает и беззвучно ахает, уткнувшись открытым ртом в простыни, его пальцы подгибаются, когда Кинн сжимает сильнее, новая порция прекома скользит по его пальцам.  — Какую причину я должен им назвать? — спрашивает Пит.       Кинн трёт большим пальцем щель Порша, размазывая там слизь ловким поворотом запястья. Влажный шум кажется непристойно громким для его собственных ушей — Порш молится, чтобы Пит не услышал его с того места, где он стоит.  — Скажи им, что я забочусь о чём-то важном.  — Конечно, Кхун Кинн, — тон Пита всё ещё совершенно ровный. Нет никаких признаков того, что он вообще знает о существовании Порша здесь, но именно эта возможность заставляет того пылать.  — Ты свободен, — говорит Кинн, рассеянно поглаживая мягкие волосы на затылке Порша. Порш старается не возвращаться к этой привязанности, не желая так легко уступать Кинну, несмотря на то, что его тело кричит ему подчиниться.       Шаги Пита удаляются, дверь за ним закрывается и запирается.       Подушечки пальцев Кинна легко скользят по позвонкам Порша, останавливаясь в углублении на пояснице. Прикосновение обманчиво нежное, успокаивающее. Порш знает — надеется — что это ненадолго, и предвкушение мурашками пробегает у него по спине.       Кинн говорит:  — Если тебе ненавистна мысль о том, что люди увидят тебя в таком виде, почему ты такой блядски мокрый?       Жар на щеках Порша вспыхивает с новой силой. Это потому, что он хочет, чтобы все знали, что Кинн выбрал его. Что он всегда выберет Порша, независимо от того, насколько плохо он себя ведёт, из-за того, как он плохо себя ведёт, Кинн берет столько, сколько Порш готов дать.  — Тебе бы это понравилось, верно? — Голос Кинна звучит небрежно: — Быть наполненным до отказа на глазах у всех. Я мог бы раздвинуть твои ноги и оставить тебя там, мокрого и открытого для меня, заткнуть тебя пробкой и вернуться, чтобы трахнуть, когда захочу.       Порш был бы не против. Он полностью принадлежит Кинну, всем, чем он является. Раньше его бесило, когда Кинн говорил это, когда это бросали ему в лицо, но теперь это то, что он выбирает, то, что заставляет его чувствовать себя в безопасности, чувствовать себя нужным. Кинн хочет его настолько, чтобы оставить себе. У Порша такого раньше никогда не было.  — Но это было бы больше похоже на награду, — Кинн проводит рукой, мучительно медленно и благоговейно, вниз по боку Порша, останавливаясь на выпуклости его зада. Он сжимает его, пальцы резко впиваются в мышцу. — Мы здесь не для этого, правда?       Ни разу за всё это время Порш не задумался о том, почему Кинн уложил его на колени. Он все ещё не до конца понимает, пока ладонь Кинна не опускается на его задницу с внезапным, резким шлепком. Рот Порша открывается от резкого вдоха, когда он в шоке встаёт на дыбы. Кинн легко толкает его обратно, рука на его шее вдавливает его щеку в матрас.       Кинн снова шлёпает его, прямо по самой мясистой части ягодицы, а затем продолжает с новой силой. Он не напрягается, будучи при этом совершенно злым, его рука большая, и звук, который она издает, эхом отдается в ушах Порша, острая боль рикошетом пронзает его.  — Кинн, — Порш задыхается от собственного голоса, его бедра качаются вперёд от ударов, — Кинн, что ты… не…  — Ты можешь это принять, — говорит Кинн, крепче сжимая его, холодный и бесчувственный, когда он наносит серию жгучих ударов по покрасневшей попе Порша.       Поршу ещё никогда не было так тяжело. Это унизительно, когда тебя бьёт кто-то вроде Кинна, когда тебя наклоняют над коленями и шлёпают, его рука снова и снова бьёт по заднице. Другая ладонь Кинна крепко сжимает его шею, когда он пытается вырваться, сильнее прислоняя щеку Порша к кровати, пока он не становится полностью неподвижным, неспособным ничего сделать, кроме как принять натиск.       Порш вскрикивает, когда Кинн бьёт его по чувствительной линии, где его задница соприкасается с бедром, Кинн чередует удары по обеим ягодицам, не останавливаясь, чтобы дать Поршу передышку. Это унизительно, унизительно и больно, и Поршу это нравится, ему это нужно, он понимает, какое липкое месиво он создаёт на коленях Кинна, когда его член беспрестанно течёт, его ноги дрожат, а желание горит, как лесной пожар, в его венах.       Кинн останавливается только для того, чтобы сжать горящую плоть, боль расцветает на коже Порша, заставляя его скулить и тереться своим пульсирующим членом о колени Кинна.  — Ты действовал так, потому что хотел привлечь моё внимание, — говорит Кинн. — Ты дразнил меня, ослушался меня и позволил другому мужчине прикоснуться к тебе. Это то, чего ты хотел, да?       Порш едва может говорить, дыхание сбивается в груди от боли:  — Нет, я… Кинн, я не хотел этого.       Кинн бьёт его снова, снова и снова. Ногти Порша впиваются в его ладони на спине, пальцы ног скручиваются от обжигающей волны боли-удовольствия.  — Больно, — выдыхает Порш, — больно, больно.       Кинн говорит:  — Тебе нравится эта боль, — и шлёпает его сильнее, кожа розовеет и горит под его ладонью.  — Нет, — стонет Порш, бедра двигаются сами по себе, сильнее прижимаясь к бедру Кинна.       Кинн прав, ему так больно, что Порш теряет голову от этого, приоткрыв рот и прислонившись к кровати. Кинн грубо бьёт его по яичкам ладонью, и Порш дёргается, издавая смущённо отчаянный звук.       Поршу нравится, когда Кинн добрый, но ещё больше ему нравится, когда он злой.  — Не лги. Цвет? — Зелёный, — выпаливает Порш, обезумев от мысли, что Кинн может остановиться, — зелёный, зелёный…       Кинн снова хлещет его. И ещё. И ещё. Звуки, вырывающиеся из горла Порша, — это звуки отчаявшегося раненого животного. Трение о его член так приятно, что он видит звёзды; колени Кинна промокли от него, мокрое пятно растекается по его бедру.  — Всё слишком легко для тебя, — пренебрежительность в его тоне заставляет желудок Порша скрутиться. — Ты готов унижаться, чтобы я тебя выпорол. А это должно быть наказанием, Порш. Ибо ты перешёл все границы.       Резкие, отрывистые вдохи Порша переходят во всхлипы. Чувство вины, унижения и возбуждения тяжело накапливаются в его животе, поднимаясь волной, угрожая утопить его. Это ошеломляет, пульсирующий жар, непреклонное прикосновение Кинна, боль такая сильная, что ему кажется, что он может умереть от нее. Как будто плотина внутри него прорвалась под рукой Кинна. Следующий вдох, который он делает, — это рыдание, эмоции хлещут из него, как поток.  — Прости, — плачет Порш, щёки его мокры от слез. — Прости, Кинн, я просто хотел… Я хотел…  — Я знаю, — тихо отвечает Кинн. — Я знаю, чего ты хотел. Всё в порядке, я рядом.       Порш выдыхает с очередным всхлипом, тело обмякает на коленях Кинна от тихой преданности в его голосе. Плач ощущается как новый вид освобождения, и он полностью отдается ему. Кинн не останавливается, и Порш этого не хочет. Он лежит там, безвольно раскинув руки и ноги, и позволяет Кинну разбирать его на части.       Он обмяк, как тряпичная кукла, когда Кинн бьёт его снова и снова, пока кожа Порша не покраснеет и не покроется синяками. Кинн находит время, чтобы с восхищением огладить работу своих рук, прежде чем впиться в нее пальцами. Следующий жгучий удар заставляет Порша приглушить жалобный стон в простынях. — Кинн, — умоляюще хнычет он. Он не знает, о чем просит, но Кинн все равно понимает.       Рука Кинна опускается между его бедер, раздвигая его дрожащие ноги. Следующий шлепок приходится на самую чувствительную часть внутренней поверхности бедра, и Порш внезапно понимает, что кончит именно от этого, обжигающий жар скручивается в животе. Его пальцы впиваются в путы, пальцы ног упираются в кровать.       Порш пытается предупредить Кинна, но, похоже, не может произнести ни слова, только издает прерывистый звук, когда Кинн снова бьёт его. Кинн толкает Порша вперёд силой своего следующего удара, его член плотно прижимается к бедру Кинна, и спираль напряжения внутри Порша лопается и отпускает, едва слышны отчаянные всхлипы, которые он издает, когда сила оргазма пронзает его насквозь.       Есть краткий момент, когда Порш теряет всякое чувство времени. Следующее, что он осознает, — это то, что его осторожно поднимают и перемещают по кровати, бережно укладывая на живот на прохладные простыни. Порш отворачивает лицо в сторону, чтобы он мог дышать, но это всё, на что у него осталось энергии.       Вес Кинна давит на его бок. Он нежно гладит Порша по волосам, пока тот дрожит от оргазма.  — Ты был таким хорошим мальчиком для меня, милый, — бормочет Кинн. — Ты так хорошо справился.       Признание того, что он сделал то, о чем его просили, что он в чём-то угодил Кинну, снова заставляет слёзы щипать глаза Порша.  — Мы можем продолжать?       Закрыв глаза, Порш кивает. Он все ещё не насытился, ему нужно больше. Он смутно осознает, что Кинн встал с кровати, а затем вернулся через неопределенное количество времени.       Рука на его талии побуждает Порша повернуться на бок. Раздается щелчок крышки от тюбика со смазкой, а затем Кинн наклоняется, чтобы надеть силиконовое кольцо на полутвёрдый член Порша, пока оно не окажется прочно прижатым к основанию. Если бы у Порша хватило энергии, он бы ещё больше сопротивлялся. Как бы то ни было, он может заставить себя только упасть обратно на живот, пряча лицо в одеяло.  — Я не ожидал, что ты кончишь только из-за этого, — признается Кинн. Смущение распространяется по краям сознания Порша, он понимает, каким отчаявшимся он, должно быть, казался. — Это должно немного усложнить тебе задачу.       Порш издает жалобный звук в простыни. Однажды Кинн несколько часов дразнил его тем же кольцом, снова и снова подводя к краю, но в последнюю минуту лишая его освобождения. Когда он наконец кончил, его оргазм был настолько сильным и продолжительным, что Порш на несколько минут потерял сознание.       Кинн игнорирует его попытку пожаловаться. Обе его руки ложатся на задницу Порша, по одной на каждую половинку, прямо на горячую кожу. Порш вздрагивает и ругается от боли.  — Такой малыш, — комментирует Кинн.       Порш не успевает ответить, как Кинн разводит ему бедра, а затем раздвигает задницу. Теплый воздух касается чувствительной кожи там, когда Кинн вздыхает, но Порш едва может оставаться в курсе этого, внезапно осознав, насколько он пуст, поскольку Кинн просто не торопится и смотрит.       Затем Кинн плюет прямо в его дырочку, и Порш издает неприятный звук, которого он никогда раньше не слышал.       Кинн говорит ему:  — Ты такой красивый здесь, Порш, — прежде чем лизнуть его изнутри.       Голос Порша срывается, когда он скулит в покрывало, его бёдра дёргаются, когда он пытается качнуться вперёд и уйти от этого ощущения. Это слишком много, слишком быстро, ошеломляюще по своей интенсивности, и Кинн не проявляет никаких признаков замедления или ослабления. Член Порша снова становится твёрдым так быстро, что причиняет боль, усугубляемую давлением, пока он прижат к кровати.       Основание его члена пульсирует внутри кольца, влажное пятно быстро распространяется под ним, несмотря на это, он покачивается от рта Кинна, не уверенный, хочет ли он уйти или умолять о большем. Он едва чувствует боль в руках из-за шёлка, не в состоянии говорить, когда Кинн так грязно вылизывает его, кончик его языка то входит, то выходит из дырочки Порша, кружась по краю, прежде чем он откидывается назад и шлёпает его рукой, которая держит его открытым. Порш слабо вскрикивает, инстинктивно расставляя ноги шире.       Пальцы Кинна, скользкие от смазки, трутся о то место, где он уже горячий и открытый от рта Кинна. Он чувствует себя настолько опустошённым, откидываясь назад с голодным воем, чтобы заставить Кинна сделать что-нибудь, дабы заполнить пустоту, которая ноет в нем.       Кинн трахает его двумя пальцами, его дырочка уже достаточно свободна, чтобы вместить их. Порш задыхается от стона, когда Кинн издает грубый звук от крепкого, горячего сжатия вокруг пальцев, засунутых внутрь него.  — Скажи мне, каково это, — требует Кинн, голод слышится в каждом слове. Он трахает Порша пальцами с почти лазерной точностью. Порш дрожит всем телом и качает головой, пряча лицо в кровати. Кинн добавляет ещё один палец, растяжка, как всегда, широкая и жёсткая.  — Я жду, — говорит Кинн низким и дразнящим голосом, потирая пальцами потаённое местечко внутри него.  — Хорошо, — умудряется выдавить из себя Порш, у него пересыхает в горле.       Другая рука Кинна обхватывает его яички, мягко перекатывая их, затем он усиливает хватку и тянет, заставляя Порша дёргаться и стонать.  — Такой грёбаный мазохист, — бросает Кинн, его голос звучит безумно и полуголодно.       Кинн выдёргивает пальцы, и Порш вскрикивает от новой пустоты. Кинн расстёгивает ремень, и звук металла заставляет Порша прижаться к нему задом. Раздается шум сбрасываемой на пол одежды Кинна, а затем он поднимает Порша за бедра, чтобы поставить его на колени, широко раздвинув ноги, все ещё прижимая его щеку к простыням.       Порш обезумел от желания, его кожа горит от рук Кинна, а член болит, внутри него зияет пустота, которую не смогли заполнить пальцы Кинна. Боль, удовольствие и чувство собственности сливаются в крещендо, что-то в его сознании ломается от натиска, глаза щиплет.  — Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет он, — Кинн, пожалуйста… Мне это нужно, пожалуйста…  — Ты сказал, что не будешь умолять меня, — руки Кинна сжимают его так крепко, что он собирается оставить синяки в форме пальцев, скользя по всей длине вверх по расщелине Порша, потирая его дырочку, но не толкаясь внутрь.  — Прости, прости, — вырывается у Порша сквозь громкие задыхающиеся стоны, — Я был не прав, ах, пожалуйста…  — Чего ты хочешь? — спрашивает Кинн.       Порш неровно стонет, слабо толкаясь в Кинна. Его ноги дрожат так сильно, что он боится, что упадет, удерживаемый только руками мужчины. Кинн предупреждающе шлёпает по его нежной плоти, и Порш сдерживает вопль.  — Отвечай мне, или я уйду прямо сейчас.       Угроза пустая, но она заставляет что-то панически дрогнуть в груди Порша.  — Нет, — скулит он, — трахни меня, трахни меня, пожалуйста, не уходи, я буду хорошим, хочу почувствовать это…       Кинн тихо стонет, потирая толстый кончик своего члена о дырочку Порше, пока он не загорается.  — Ты всегда такой болтливый.       Дыхание Порша застревает в горле, когда член Кинна медленно раздвигает его, толкаясь до упора одним длинным разрушительным скольжением. Кинн такой большой внутри него, его дырочка крепко сжимает его, жадно. Это так вкусно, наконец-то он сытый. Он понимает, что произнес это вслух, только когда Кинн стонет.       А потом Кинн жёстко трахает его, насаживая его бедра обратно на свой член, как будто он тряпичная кукла, используя его самым идеальным образом. Его член неуклонно капает на простыни, каждый импульс прекома преодолевает напряжение от кольца, когда Кинн ударяет по его простате, его живот сжимается от поставленного на паузу удовольствия.       Рот Кинна становится совершенно грязным.  — Ты так жаден до траха, что даже не можешь думать ни о чем другом. Может быть, я позволю всем по очереди оприходовать тебя, когда закончу сам. Пускай пустят тебя по кругу, как хорошего маленького членососа, которым ты и являешься.       Порш скулит. Кинн не стал бы этого делать. Точно не стал. Но если бы это было то, чего хотел от него Кинн, если бы Кинну доставляло удовольствие наблюдать за ним таким, если бы это означало, что он хорош для Кинна, он бы сделал это без каких-либо колебаний.       Порш пытается заговорить, его язык тяжелеет во рту. Ему удается издать только сдавленный звук. Кинн гладит его по волосам на затылке, пока трахает, вопросительно напевая.  — Тебе придется быть громче, милый.       Порш сглатывает в пересохшем горле и пытается снова.  — Только для тебя, — хрипит он, — я же твой.       Кинн замирает внутри него. Его грудь поднимается и опускается, когда он делает глубокие, размеренные вдохи.  — Мой, — в конце концов говорит Кинн, и это слово глубоко проникает в желудок Порша, — но я думаю, тебе нужно напомнить об этом факте.       Кинн наваливается всем своим весом на Порша, грудь к спине, и садится на него верхом, врезаясь в Порша, как животное. Порш может только лежать и принимать его, опьянённый и пускающий слюни, звук соприкосновения кожи с кожей громко отдаётся в его ушах. Порш не просто хочет, чтобы Кинн трахнул его, он хочет чувствовать это так долго, как только сможет, хочет, чтобы Кинн навсегда оставил на нем отметину — на нем, внутри него, оставаясь даже глубже, чем его кожа. Даже сейчас он жаждет большего. — Тебе это так нравится, — голос Кинна хриплый, глубокое рычание разливается в животе Порша, как жидкое тепло, — все, чего ты хочешь, это быть наполненным до отказа, так жадно тянешься ко мне. Ты так легко это воспринимаешь, Порш, как будто ты создан для того, чтобы тебя трахали.       Порш стонет, Кинн проникает так глубоко, что первый чувствует это в своем горле, его колено скользит по простыням, когда следующие толчки забирают воздух из лёгких.       Кинн поднимает Порша вертикально, положив руку ему на грудь, чтобы Порш мог ещё глубже принять его член, заставляя его спину греховно выгибаться, звук соприкосновения кожи с кожей звенит в ушах, когда Кинн входит в него, делая нежную кожу его задницы ещё розовее.       Порш издает обиженные тихие звуки от укуса, рука Кинна сжимает его челюсть и поворачивает подбородок, чтобы он мог лизнуть его в рот, задыхаясь, он издает тихие звуки «а-а-а-а», заглушаемые языком Кинна.       Рука Кинна движется, чтобы обхватить его горло, он облизывает горячую линию до уха.  — Я хочу, чтобы ты кончил с моим членом внутри, — мягко командует он.       Без кольца Порш бы уже давно кончил, но вместо этого он подвешен на месте, доведён до самого края, но не может достичь этого пика, его удовольствие бесконечно растянуто, как эластичная лента.  — Я не могу, — вырывается у Порша отчаянное хныканье. — Кольцо, я не могу, ах, Кинн…       Рука Кинна обхватывает его набухший член, покрасневший на головке и истекающий, дёргая его так сильно, что Порш вскрикивает, слезы жгут уголки его глаз.  — Ты можешь, — говорит Кинн, — потому что ты идеальная маленькая сучка. — Порш прерывисто стонет, жар обжигает его вены. — Всегда отчаянно нуждаешься в этом, позволяя мне трахать тебя, когда и где я захочу. Ты чувствуешь себя так хорошо, Порш, всегда такой тугой и мокрый. Хочу ощутить, как ты сжимаешься вокруг меня, когда кончаешь.       Приближение к оргазму мучительно и медленно. Порш настолько затянут, что чуть не падает в обморок. Он не может видеть или слышать ничего, кроме Кинна. Он может только чувствовать напряжение, бесконечно пульсирующее в нем. Каждый нерв встаёт дыбом, всё внутри него готово к оргазму, его член пульсирует там, где кольцо сжимает основание, растягивая нити удовольствия внизу живота, пока оно не граничит с болью.  — Я собираюсь наполнить тебя, — обещает Кинн, — наполнить тебя так, что ты захлебнёшься, а потом не сможешь ходить. Ты можешь получить это, детка, но ты должен быть хорошим и кончить для меня.       Порш всхлипывает, натягивая путы на запястьях, подвешенный между рукой Кинна на его горле и задницей на его члене, толчки Кинна достигают такой глубины, что он чувствует, как его перестраивают вокруг члена Кинна, его внутренности смещаются, чтобы приспособиться к нему.  — Порш, — говорит Кинн, сжимая руку на горле, — будь хорошим мальчиком для меня.       Порш кончает так сильно, что это разрывает его на части с раскаленной добела интенсивностью, выворачивая его изнутри, толстые линии его длинными пульсирующими всплесками пробиваются сквозь напряжение с кольца. Кинн стонет, когда Порш сжимается вокруг него, трахая его невероятно жёстко, используя его тело так, как будто он всего лишь игрушка для ебли.       Его разум парит в экстазе, дрейфуя где-то над его телом. Поршу не нужно сосредотачиваться ни на чем другом, когда он просто маленькая игрушка Кинна, просто тесное горячее местечко, в которое Кинн может войти.  — Пожалуйста, — шепчет он, горло его саднит, — пожалуйста.       Кинн издает низкий стон, которого Порш никогда раньше не слышал, когда он нажимает глубоко и начинает кончать, ощущение горячей густоты заставляет Порша заскулить в ответ, рот приоткрывается, когда он наполняется до краев, член чувствительно подёргивается.       Время ускользает от него. Порш дрейфует. Кто-то развязывает ему руки, они безвольно падают на кровать. Кольцо снимается и отбрасывается в сторону. Бережные ладони прижимают его к тёплому телу, тихое бормотание утешения приглушается звоном в ушах.  — Я был хорош, я был хорош, — тихо бормочет Порш, слабо хватаясь за грудь, к которой он прижат, — Я был хорош, Кинн, правда же…?       Руки Кинна притягивают его ближе, Порш благодарно сворачивается калачиком у него на груди, прижимается лбом к Кинну, пытаясь дышать ровно, ощущение парения в его мозгу медленно исчезает.  — Ты был хорош, — Кинн крепко прижимает Порша к себе, как будто он что-то драгоценное, что-то достойное нежности, — ты был идеален для меня.       Порш чувствует абсолютную эйфорию, мышцы болят, горло саднит. Кинн расколол его на части и снова собрал воедино именно так, как ему было нужно. Прилив эндорфинов вызывает у него головокружение, сопровождая волну эмоций, поднимающихся в нем, нежность, с которой Кинн втирает чувства обратно в его дрожащие руки, заставляет его горло сжаться.       Кинн смотрит на него так, как иногда бывает, как будто Порш — центр его вселенной, яркая сияющая звезда, которую ему удалось достать. Это заставляет Порша хотеть прижаться к нему так близко, чтобы их кости переплелись, чтобы им никогда не пришлось расставаться. Это заставляет Порша задуматься, достоин ли он такого.  — Ты всегда хорош для меня, — мягко говорит Кинн.       Порш издает небольшой шум. Он не идеален; он плохо себя ведёт, он капризничает, он пытается залезть Кинну под кожу, потому что ему нравится реакция, которую он получает от него.  — Не всегда, — бормочет он.       Порш, скорее, чувствует, чем видит улыбку Кинна, его щека прижимается к макушке Порша.  — Нет, — соглашается он, — но это мне в тебе и нравится. Мне нравится, что ты такой засранец. Ты сводишь меня с ума, но это часть удовольствия. Я бы ничего в тебе не изменил.       Атмосфера вокруг Кинна внезапно становится серьезной. Что-то в его лице заставляет Порша обратить на это внимание.  — Тебе это было нужно, Порш. Ты не знал, как попросить об этом, поэтому действовал, чтобы вызвать у меня доминирующую реакцию. Я не виню тебя за это. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы что-то сделать. Если бы не эти два бесполезных… — Кинн останавливается, делает глубокий вдох. — Неважно. В будущем, когда тебе это снова понадобится, я найду способ, чтобы ты мог сказать мне об этом.       Немного унизительно признавать, что ему нужны такие вещи, что он нуждается в похвале, наказании и контроле Кинна. Порш пытается отвернуться, спрятаться, но Кинн не позволяет ему, обхватывая его щеку теплой ладонью, заставляя его чувствовать себя замеченным.       В глазах Кинна нет ничего, кроме нежной преданности, когда он говорит:  — Здесь абсолютно нечего стыдиться.       То, как Кинн так хорошо понимает его, пробуждает что-то золотое в его груди, сияющее любовью и сопричастностью. Это похоже на то, что Кинн видит его хрупкие, скрытые части и вытаскивает их на свет, принимая его таким, какой он есть.       Порш зарывается в изгиб шеи Кинна, в самое безопасное место, которое он знает.  — Спасибо, — бормочет он, потому что ему редко выпадает шанс сказать это.  — Не нужно меня благодарить. Мне это тоже необходимо.       От этого становится тепло во всем теле. Зная, как хорошо они дополняют друг друга, зная, что Кинн нуждается в Порше так же сильно, как Порш нуждается в нем. Он целует ближайшую часть Кинна, до которой может дотянуться, чувствуя себя липким, усталым и удовлетворённым. С каждым движением руки Кинна по его волосам он все больше чувствует себя человеком.  — Тебе нужно воды и немного еды, — говорит ему Кинн, как всегда старательно даря ему заботу после сессии.  — Ты знаешь, что ещё мне нужно?  — Лосьон? — спрашивает Кинн.  — Нет, — говорит Порш, затем делает паузу. Его задница все ещё немного болит, так что, может быть, немного лосьона не повредило бы. — Ну, да. Но до этого. — Ванна, — говорит Кинн.  — Ванна, — стонет Порш в знак согласия, — Я такой грязный. Я не могу поверить, что ты плюнул мне в задницу.       Тело под ним сотрясается от смеха.  — Я не слышал, чтобы ты жаловался в тот момент.  — То было тогда, а это сейчас.  — Хорошо, — с улыбкой соглашается Кинн, — я пойду и приготовлю тебе ванну.  — И вымоешь мне голову, — добавляет Порш. — И вымою тебе голову, — покорно соглашается Кинн.       Кинн ёрзает, как будто собирается отстраниться. Порш обхватывает его своими длинными ногами и руками, как коала, не давая ему ускользнуть.  — Порш, — в голосе Кинна слышится веселье, — ты правда должен отпустить меня.       Порш издает злобный звук в шею Кинна.  — Ещё пять минут?       Кинн нежно целует его в волосы. — Ещё пять минут.