Ты не мерзкий

Хантер проводил с Уиллоу много времени. Он мог заскочить к ней во время учёбы, чтобы переброситься парой фраз. Он старался встречать её после занятий, устраивал с ней гонки на крысиных червях и соревновался в сложности и крутизне трюков в полёте. Она приглашала его к себе домой, чтобы вместе испечь пирог или показать коллекцию растений, которой Хантер искренне интересовался. Они гуляли по рынку и ели ведьмино мороженое. Им было хорошо вдвоём. На эти несколько часов Хантер с головой погружался в тот маленький мир, что они создавали вокруг себя. Он забывал обо всём, очищал свой разум, а израненное сердце заполнялось любовью. Хантер стремился заполнить свою жизнь ярким светом, исходившим от доброй сильной Уиллоу. Она озаряла как его мрачную жизнь, так и его истлевшую душу. Иногда, когда он в очередной раз уходил в свои мысли, он думал о том, что именно Уиллоу удерживала его от суицида или массовой кровавой расправы. Он не знал, что за чувства испытывал к ней. Это была смесь восхищения, уважения и счастья быть рядом с ней. Его уши всегда краснели, когда он видел её, а на щеках появлялся румянец. Чем больше времени они проводили вместе, тем чаще Хантер начал замечать подобные смущения и со стороны девушки. Переломным моментом для них обоих стал тот день, когда они в очередной раз провожали заходящее солнце на берегу Кипящего моря. Они со смехом обсуждали Луз и Эмити, их вечные подкаты друг к другу и милые обращения, которые со стороны были до нелепого смешными. Уиллоу рассказывала историю о том, как вообще развивались их отношения, и вместе с Хантером они умилялись этому.       — Луз не замечала очевидной влюблённости Эмити, — рассказывала Уиллоу, поглаживая усевшегося на её плече Флэпджека. — Эмити густо краснела, заикалась, говорила странные вещи. Как вообще можно такого не заметить? Хантер усмехнулся, соглашаясь, но тут же осёкся. Этот разговор о чужой влюблённости заставил его задуматься о собственных чувствах. Рядом с Уиллоу он тоже густо краснел, чувствовал лёгкость в груди и щекотку в животе, часто выкрикивал разные глупости. Прямо как Эмити когда-то. Неужели то, что он испытывает к Уиллоу это… влюблённость…       — Ну же, Клевер, не ревнуй. Все хотят немного нежности и любви, — хихикала Уиллоу, когда её палисман недовольно жужжал на фамильяр Хантера. Красная птичка не собиралась слезать с удобного плеча девушки, поэтому назло своей хозяйке пчёлка забралась в волосы Хантера, где обычно сидел Флэпджек. Птица на это недовольно чирикнула.       — Ох… — только и сказал Хантер, когда почувствовал вибрацию от чужого жужжания на своей макушке.       — Похоже, что наши палисманы ревнуют. Уиллоу подошла к Хантеру почти вплотную, чтобы дотянуться до своего надутого от обиды фамильяра. Она не смотрела на парня, уши которого загорелись и даже слегка затрепыхались. Сердце участило свой ритм. Он смотрел на ласковое лицо напротив. Его губы приоткрылись, будто он смотрел на нечто настолько красивое, что даже дыхание останавливалось. И он действительно старался не дышать, чтобы не беспокоить Уиллоу. Он будто пытался раствориться, чтобы подглядеть за отвлёкшейся подругой. Но шпионаж продлился недолго. Его раскрыли в самый неожиданный момент, когда он уже растворился в нежном девичьем голосе. Уиллоу перевела взгляд на Хантера и задержалась на приоткрытых губах. Почему-то её щеки заалели. Они стояли молча, наблюдая друг за другом. Уиллоу заглянула в малиновые глаза и тут же снова сосредоточилась на губах. Её смутило то, что она читала в чужом взгляде. Она точно не знала, что это было. Так смотрят её отцы друг на друга, так Эмити смотрит на Луз. Такой взгляд был обращён к её персоне впервые. Она даже не могла поверить, что это именно тот взгляд, о котором она подумала. Взгляд, наполненный любовью. Уиллоу слегка облизнула пересохшие губы и принялась сокращать расстояние между ней и Хантером. Она уверенно приблизилась к его губам. Боковым зрением она заметила, как к ней наклоняются навстречу. Они закрыли глаза. Губы едва коснулись чужих губ. И всё кончилось. Хантер резко отпрянул; его дыхание участилось. Девушка непонимающе смотрела на него, но встретила лишь неясный страх.       — Что такое, Калеб? — спросила она, плохо скрывая нотки разочарования в голосе. Он не мог подобрать нужных слов, чтобы его правильно поняли. Ему до трясучки хотелось поцеловать Уиллоу, но он не мог. Он чувствовал, что не имел на это права.       — Тебе нельзя целовать меня, — тихо проговорил он, отступая на пару шагов.       — Почему? — не понимала она. — Я превращусь в жука, если это сделаю? Хантер шутки не оценил.       — Ну серьёзно, что не так? — не унималась Уиллоу. — Мне казалось, что я тебе нравлюсь.       — Конечно нравишься!!! — вскрикнул он, и оба они вздрогнули от неожиданно высокого и резкого тона. — Я хотел бы быть как ты! Ты удивительная, Капитан! Я никогда никем не восхищался так сильно как тобой. — Он заикался и жмурился от смущения. Не верилось, что он решился сказать всё это вслух. — И я хотел бы вечно быть рядом с тобой. Уиллоу чувствовала, как полыхают её щеки. Никто и никогда не говорил ей таких слов. Но кое-что её по-прежнему беспокоило:       — Ты мне тоже нравишься, — с улыбкой проговорила она, теребя кончики своих косичек. — Но я не понимаю. — Они оба напряглись. — Если мы так сильно нравимся друг другу, то почему ты так отпрыгнул от меня, когда я пыталась тебя поцеловать? Хантер молчал. Этот вопрос казался простым, но, чтобы ответить на него, ему понадобилось бы долго пересказывать то, что с ним творил Дариус, когда они оставались наедине; объяснять, почему Хантер мерзкий и испорченный. Он не мог позволить невинной Уиллоу касаться его, использованного и отвратительного. Он не мог позволить её мягким нежным губам целовать его рот, в котором побывал и чужой член, и сперма, и даже мерзости. Чтобы объяснить всё это, придётся рассказать то, о чём Хантер не говорил даже со своим палисманом. Никому нельзя было знать, насколько низко Хантер пал ради своего Императора.       — Просто… тебе нельзя целовать меня. Вот и всё. Уиллоу была сильно расстроена подобным заявлением. Стена, за секунду возросшая между ними, оказалась глухой и сильно злила девушку. Ей захотелось всплеснуть руками, начать дразниться и, в конце концов, подозвать свой палисман и демонстративно улететь. Но что-то её остановило.       — Калеб, — её голос звучал тревожно, — у тебя всё в порядке? В ответ парень отмахнулся и бросил короткий смешок:       — У меня всё отлично! Уиллоу покачала головой и сократила дистанцию на шаг:       — Я же вижу, что это не так. Хантер сделал шаг назад и отвёл взгляд в сторону, чтобы не смотреть на прожигающую его взглядом девушку. Хотелось убежать, спрятаться, но что-то подсказывало ему, что Уиллоу не отстанет, пока не добьётся от него правды.       — Ты ошибаешься, Капитан. Всё хорошо! Уиллоу снова сократила расстояние на шаг, Хантер снова отдалился.       — Почему ты не хочешь поделиться своими проблемами? Я готова тебя выслушать, и я не собираюсь судить тебя.       — Я не делюсь, потому что проблем нет. Всё просто. Он хотел верить в это и врал сам себе каждый день: всё хорошо, я в порядке. Он выучил эти слова и повторял как мантру, стараясь оградить себя от боли.       — Эй, ты рос солдатом. У тебя шрамы. Это уже не совсем нормально, — Хантер неловко обхватил своё предплечье и почти незаметно сгорбился. — Твои навыки общения отвратительны, уж прости. Ты ведь всю жизнь был одинок там, в замке, да? Хантер прикрыл глаза. Уиллоу снова попыталась приблизиться к нему на шаг. На этот раз он не отступил.       — Трудно найти друзей в замке, — тихо проговорил Хантер. — Всё время кто-то пытается вонзить нож в спину. Я думал, что это нормально, пока не встретил тебя и других ребят из нашей команды. — Он смотрел куда-то в сторону, но не на девушку. — И ничего не делается за просто так.       — Ты можешь поделиться со мной чем угодно, — спокойно прошептала Уиллоу и сжала чужую руку в своих ладонях. Хантер с надеждой посмотрел на девушку. Её теплый взгляд укутывал его в невидимое одеяло спокойствия.       — Рядом с тобой я могу расслабиться, — на его губах проскользнула грустная улыбка. — Со мной кое-что происходит в замке. Кое-что, о чём я никогда ни с кем не говорил. Вернее, я пробовал, но…       — Тебя никто не хотел слушать? — осторожно уточнила Уиллоу.       — Вроде того, — повёл плечами Хантер. В памяти в красках воссоздалась сцена, как он рассказывал своему дяде о том, как Дариус трогал его, целовал и как Хантеру хотелось, чтобы это закончилось. Он рассчитывал на поддержку и сострадание, но получил лишь раздражённый ответ, больше похожий на приказ: «Поскольку Дариус становится более сдержанным благодаря тебе, то тебе стоит продолжать удовлетворять его интерес». Уиллоу жестом предложила присесть. Они опустились на песок. Хантер обхватил колени и уложил на них подбородок. Он смотрел на солнечные блики, умиротворённо скользившие по кипящей водной глади. Уиллоу тоже смотрела в сторону моря. Она повернула ухо к Хантеру, готовая слушать. Парень молчал несколько минут. Его не торопили. Он вздохнул несколько раз, будто вот-вот собирался что-то сказать и не мог. Наконец, он собрался с силами:       — Капитан, ты… мне очень нравишься, правда. И я бы даже был не против поцеловать тебя, возможно. Но ты… ты идеальная, добрая, милая. Ты не такая как я… не такая испорченная. — Он на секунду прервался, чтобы набрать в лёгких воздух. — Я просто не могу позволить тебе целовать и касаться такого мерзкого человека как я. Я грязный, и эту грязь невозможно смыть. Я пытался. Он вспомнил, как щёткой сдирал с себя кожу, но по-прежнему чувствовал прикосновения Дариуса. Сколько бы он ни мылся, эти ощущения оставались при нём.       — О какой грязи ты говоришь? Как по мне, ты самый обычный невинный ребёнок. Хантер закачал головой:       — Я давно вырос. Быстрее, чем хотелось бы. Знаешь, император Белос всегда был добр… — Он запнулся. Он сам не поверил своим словам и тут же мысленно дал себе пощёчину за подобное отношение, — …ко мне. Когда я его разочаровываю, мне больно видеть это. Я стараюсь сделать всё, чтобы он был доволен. И вышло так, что однажды мне пришлось переступить кое-какую грань. Это всё только ради императора. Честно.       — Знаешь, — начала Уиллоу, думая, как бы лучше поддержать друга, — когда я поступила в школу, родители отдали меня на курс мерзопакостей. У меня ничего не получалось, из-за чего я расстраивалась и расстраивала других. Я думала, что я отсталая полуведьма, но потом в моей жизни появилась Луз. Она помогла мне понять, что я маг растений и мне не нужно пытаться быть кем-то другим. Теперь я там, где должна быть. Я хочу сказать, что если ты оступился, то у тебя ещё есть шанс всё изменить. Если тебе кажется, что ты кого-то разочаровываешь, то попробуй обратить внимание на тех, кого ты восхищаешь. — Она повернулась к Хантеру всем телом. — Ты, например, восхищаешь меня. Смелый, сильный, фантастически летаешь на посохе, очень умный, начитанный, понимающий. Ты готов признавать свои ошибки. Не все на это способны. Но мне больно видеть, как ты подавлен.       — Боюсь, что если ты узнаешь правду обо мне, то больше не захочешь общаться со мной.       — Ну что за глупости, Калеб. Я бы не стала.       — Не нужно клятв, — раздражённым голосом выплюнул он. — Я не хочу, чтобы ты держалась меня только потому, что когда-то сказала: я тебя не оставлю.       — Слушай, парень, — Уиллоу резко пересела на место напротив Хантера, чтобы видеть его лицо, — где тот сильный искренний Хантер, которого я знаю? Верни мне его, жалкий пародист. Я хочу поговорить по душам с моим Хантером, окей? Хантер смотрел на взбодрившуюся Уиллоу широко раскрытым глазами.       — Считаешь, что ты мерзкий? — Она сжала его в объятиях, из которых было не выбраться. — Тогда я испачкаюсь тоже и не отпущу тебя пока вся не измажусь.       — Уиллоу, нет.       — Ну же, испачкай меня. Я обняла тебя, но по-прежнему чистая. В чём подвох?       — Я извращенец, Уиллоу! — не в силах больше держаться, выкрикнул он. — Продажная подстилка, слышишь? — Он оттолкнул её. К уголкам глаз предательски подступили слёзы. — Меня используют для удовлетворения сексуальных потребностей. Весь замок об этом, кажется, знает. И я… я сам провоцирую это. Мне хочется верить, что я всё ещё могу контролировать ситуацию, хотя знаю, что это не так! Я слабый, слышишь? И это всё лишь бы император Белос был доволен. Я ненавижу себя, ненавижу Дариуса. Я мерзкий, меня использовали. Я настолько отчаялся, что уже сам иду на это, сам ложусь в чужую постель, сам раздеваю себя догола. Мне плевать на себя, на свою честь. Мне уже абсолютно похуй! Но ты! — Его голос дрожал. — Ты чистая, ты невинная. Тебе нельзя целовать мои губы. Если бы ты знала, что я делал своим ртом, ты бы сама не захотела целовать его. Уиллоу молчала. Она нерешительно приоткрыла рот, но не говорила ничего. Верить услышанному не хотелось, но ещё страшнее становилось от собственных догадок. Она долго подбирала слова; не знала, верно ли поняла ситуацию, и боялась поставить их в неловкое положение. Заикаясь, она, наконец, тихо спросила:       — Тебя… изнасиловали?       — Я сам виноват, что поддался этим манипуляциям, — отрезал он.       — Нет, нет, ты не виноват. — Уиллоу прикрыла рот рукой. Её лицо побледнело. — О святой Титан, тебя... — она засмущалась и не решилась произнести этого слова вслух во второй раз. — Что же тебе пришлось пережить, Хантер… Она обняла его, стараясь защитить, поделиться теплом и показать, как он ей дорог. Уверить его в том, что она не стала относиться к нему хуже.       — Не нужно жалеть меня. Я этого не заслужил, — он искренне не понимал реакции на своё признание. Ненависть к себе росла с геометрической прогрессией.       — Ты не должен заслуживать любовь! Все эти люди из замка просто больные! Ты ни в чём не виноват, Хантер!!! Она поглаживала его по голове. Её руки опустились на его щёки. Он почувствовал, как большим пальцем она смахивает его первую скатившуюся слезинку. Внутри что-то надломилось. Его ноги подкосились, он упал на Уиллоу всем своим весом, позволяя себе размякнуть в её объятиях. Он стирал стекавшие по щекам горячие слёзы, но они не останавливались и продолжали течь с новой силой. Он тихо всхлипывал и сдерживал крик, который стремился вырваться из его груди. Уиллоу коснулась губами его макушки, провела щекой по его волосам. Они сидели так долго, пока солнце не скрылось за горизонтом. Хантер немного отодвинулся и стёр рукавом последние слезинки. Уиллоу взяла его дрожащие руки в свои. Она мягко поцеловала его в уголок глаза. На губах чувствовался солёно-горький привкус чужой боли. Она поцеловала его в щёку, он смотрел на неё как заворожённый. Его голова опустела. Она поцеловала его в уголок губ, он неопределённо шевельнул нижней губой. Она посмотрела на него, как бы спрашивая разрешения, но его взгляд прочитать было невозможно. Она нежно коснулась губами его губ, и он, очнувшись, отпрянул. В его взгляде снова читался тот страх, что и час назад.       — Нет, Капитан, тебе нельзя…       — Нет, Хантер, — прервала она его, — теперь ты послушай. Ты не мерзкий, ты просто отчаявшийся сломанный ребёнок. Твои губы не противные, а твоё тело не какой-то биомусор. Ты славный парень.       — Мне бы хотелось верить в это, но… — он замялся. Воспоминания о проведённых в постели с Дариусом часах нахлынули на него. Он сжал кулаки.       — Я помогу тебе поверить. Просто позволь мне. — Чужая уверенность заставила кулаки ослабнуть. Хантер неуверенно кивнул и прикрыл глаза. Уиллоу обняла его, после чего в очередной раз потянулась к его губам. Теперь он не отталкивал её. Она была осторожной, он был недоверчивым. Она начинала с лёгких касаний, он неосознанно тянулся за продолжением. Она накрыла его губы своими, он напрягся, но ответил на поцелуй.       — Твои губы на вкус как яблочная кровь. Мне нравится яблочная кровь. Хантер покраснел. Он смотрел на весёлую Уиллоу. Внутри него что-то перевернулось. Он сам потянулся за новым поцелуем.