Pillow Talk / Разговоры в постели

Он сползает с нее, ложась так близко, что его правое плечо касается ее с каждым тяжелым выдохом. Гермиона уставилась в потолок общежития восьмикурсников, надеясь, что он не скажет что-нибудь идиотское вроде: “Это было... Вау”. Или еще хуже. Что-то, что равносильно: “Хорошо. Теперь ты можешь идти.” Потому что, по правде говоря, Гермиона всегда представляла, что после своего первого раза она прижмется к сгибу руки — руки Рона — и они будут говорить о разных вещах. Ни... ни чувств, ни эмоций, ни чего-то... липкого. Просто, ну, в некотором роде приятно поговорить после важного события. Например, когда вы получаете оценку на экзамене, или заканчиваете захватывающий роман, или — Да. Или когда вы занимаетесь сексом в первый раз. Это естественный ход вещей — немного поболтать. — Итак, — говорит она, прежде чем молчание может растянуться до чего-то слишком неловкого, чтобы его можно было спасти. — Нормальное человеческое общение требует разговора. Рядом с ней фыркает Малфой. — Нас трудно назвать нормальными людьми, Грейнджер. Она почти улыбается этому. Потому что год назад она не стала бы — не смогла бы — заколдовать кого бы то ни было за предположение, что она окажется здесь, в постели Малфоя… Но теперь она уже не так удивлена. В конце концов, нахождение здесь во многом связано с тем, что она не так уж случайно задевала его бедро коленом во время всех их ночных занятий. Это связано с тем, что она согласилась посещать его тренировки по квиддичу, чтобы попытаться понять, из-за чего весь сыр-бор. Это во многом связано с ее фыркающим смехом после того, как она обнаружила, что остроумие Малфоя сухое, острое и такое неожиданно милое… Короче. Она не удивлена, что они переспали, но она… встревожена. — Побалуй меня небольшой беседой наедине, а потом я обещаю, что оставлю тебя в покое. Он хмурит брови, обдумывая ее слова, и поворачивается к ней лицом. — Хорошо. О чем бы ты хотела поговорить? — Ты когда-нибудь...? — Нет — говорит он, качая головой — О, я тоже. Уголок его рта приподнимается в улыбке. — Я знаю. Ты сказала это примерно дюжину раз во время прелюдии. — Верно Она кусает губы, наблюдая, как он проводит пальцами по своим светлым волосам. Это беспорядок, слегка влажный, что напоминает ей о том, как он выглядит после квиддича, только его сердце колотится не из-за снитча. Он трахает ее. — Ну, какой я была? Он издает хриплый смешок. —Чертовски впечатляюще. Как будто Гермиона Грейнджер могла когда-либо получить меньше, чем выдающийся результат в чем-либо. Она улыбается, довольная, даже несмотря на то, что он дразнит ее. — Ты учился на Арифмантика? Малфой смотрит на нее так, словно она только что сказала ему, что Темный Лорд вернулся. Затем он качает головой, плечи трясутся от смеха. Затем он вздыхает. Тяжело. — Мерлин, Грейнджер. Я никогда не смогу уследить за тем, что происходит в твоей голове...

***

Два месяца спустя

Она только наполовину проснулась, когда он дотрагивается до ее волос. В основном потому, что это щекочет его плечо. А еще потому, что обычно ему этого не разрешают, но здесь, в его постели, после того, как они переспали во второй раз... Что ж, он чувствует, что ему должно быть это дозволено. По крайней мере, на мгновение. Грейнджер поворачивается к нему лицом, кладет руки под щеку и сжимает ее, так что почти невидимая россыпь веснушек превращается во что-то новое. Что-то, что ему нужно изучить. Он снова прикасается к ее волосам, потому что немного пьян... — Я не могу поверить, что Тео нашел так много Огневиски. Это было... — Она щурится, на редкость не находя слов. — Я устала —Спи. — Я устала, но мне не хочется спать Малфой смотрит на ведьму, которая, предположительно, самая умная в своём возрасте, и фыркает. — Значит, ты хочешь поговорить? Разговоры в постели — вот как она назвала это в прошлый раз. Их первый раз. Она улыбается ему, кивая так, что ее приплюснутая щека снова шевелится. Как будто с каждым движением он узнает о ней что—то новое. — Да, — отвечает она. — Расскажи мне историю. — О чем? — Я не знаю. Как ты... — Ее глаза следят за его лицом так, что Драко чувствует себя неловко. Он знает, что он привлекательный человек (его мать говорила ему об этом еще с рождения), но Грейнджер из тех ведьм, которые могут найти его недостатки. Кто может… — Откуда у тебя этот шрам? На ужасающий момент он думает, что она говорит об уродливом пятне на его голом предплечье, но затем она протягивает руку и проводит тонкую серебряную линию возле его виска. — Упал с метлы, когда мне было восемь. — Метлы ужасны. Я же говорила тебе... Он кивает, наблюдая, как ее глаза закрываются. Наблюдая, как она зевает. Бросив последний взгляд на голубой лифчик, который он не снял с нее в их безрассудной борьбе за секс. Возможно, это его последний шанс, потому что он знает, что он — это он, а она — это она, и их восьмой год почти закончился. И поскольку это все, что у него есть, он использует это по максимуму, борясь с усталостью и Огневиски достаточно долго, чтобы вот так изучать Грейнджер.

***

Два года спустя

— У тебя черные простыни. Она чувствует себя идиоткой, говоря это, поскольку провела последний час или около того, прижавшись к ним коленями, бедрами, лицом. Но только когда проходит пик ее последнего оргазма, она находит их забавными. Увидев его в Дырявом котле с друзьями, она застала его врасплох. После восьмого курса, Малфой начал карьеру по разрушению проклятий, которая провела его по всему миру. Время от времени она читала о нем в "Пророке". Встречаться с какой-то ведьмой, снимать сложные проклятия в Токио, разгадывать шифр в Мадриде… Все это время она сидела в кабинке Министерства, пила некачественный кофе, ела ту же кашицу из семян чиа на завтрак, какую-то версию салата из кафетерия на обед и ходила на несколько первых свиданий. Она не утруждала себя подсчетом, но подозревает, что если бы когда-нибудь захотела, то могла бы использовать пальцы, чтобы подсчитать общее количество свиданий, на которых она была с тех пор… ну, с тех пор, когда была с ним. Но когда его взгляд упал на нее с другого конца Дырявого, его лицо просияло. — Немного банально, что я позволила тебе отвезти меня домой из паба, — говорит она непринужденно, как будто есть определенный комфорт в том, чтобы сидеть в черной кровати Малфоя на его черных простынях, застегивая лифчик, и, завязывая волосы в хвост. Он улыбается ей. — Очень повезло, что ты не из тех ведьм, для которых мне пришлось бы покупать выпивку и страдать от разговоров. —Конечно, нет. Я помню, как утомительно разговаривать с тобой. — Прошло много времени, Грейнджер. — Его темные глаза смотрят на нее с тем же выражением, которое она помнит из-за их библиотечного стола на восьмом курсе. Тогда она не знала, что это значит, а сейчас уже не так уверена. — Как у тебя дела? Она пожимает плечами. — Карьера в Министерстве, на пути к страданиям в течение следующих восьми—двенадцати лет, прежде чем я получу право на работу, которую я действительно хочу. — Видишь ли, я бы решил, что к этому времени тебя уже назначили министром магии. Ты бы поселилась с двумя детьми и домом с одним из этих непрактично коротких, кричащих заборов по всему периметру. Гермиона моргает, глядя на него. — А что на счёт тебя? Нет чистокровной жены в Поместье, которая командует всеми вашими домашними эльфами? Он качает головой, улыбаясь так широко, что она видит его ослепительно белые зубы. Ее мама полюбила бы его и его глупо белые зубы. —Я скучал по тебе. Она моргает. Все еще сидя на его кровати, она не знает, куда деть руки. На ее коленях, рядом с ней все кажется неестественным и неправильным. Все, конечно, кроме правды. Она вздыхает, как будто это обязанность. — Я тоже скучала по тебе.

***

Одну неделю спустя

— Мне нравится твоя квартира. Это очень... — Драко пытается подобрать слово, которое не прозвучало бы оскорбительно. Потому что в его намерения не входит нападать на ее маленькую квартиру, набитую книгами и рыжим котом, который косится на него. Здесь приятно пахнет, и есть большое квадратное окно, выходящее на Косой переулок, и это достаточно мило. — Мило. Это комплимент и правда. Грейнджер улыбается ему. — Я знаю, что она маленькая, но жизнь с Джинни потеряла свою привлекательность, когда я в четвертый раз увидела член Гарри. Он фыркает от смеха. — Нет. — Да. — Она хмуро смотрит на него. Очень строго. Очень... она. — В первый раз это было неловко. Во второй раз унизительно. В третий раз я, черт возьми, извинилась. В последний раз я немного накричала на них обоих. Предполагалось, что это временно, но... Она пожимает плечами, и он понимает. — Это временно. — Она говорит это так, как будто не просто пытается убедить его. — У тебя много книг. Она хмыкает, устраиваясь поудобнее под своим фиолетовым одеялом. Фиолетовый. Так нелепо, что он здесь, в постели Гермионы Грейнджер с ее фиолетовыми простынями, которые пахнут ею, и... — Ты можешь остаться на ночь. У меня не так много еды, но мы могли бы позавтракать утром — Подожди. Он моргает. — Подожди? — Я не пытаюсь втянуть тебя во что-то серьезное, если ты об этом думаешь. — Я не думаю. — Он знает, что его ухмылка по эту сторону поддразнивания, но это так просто — поддразнивать Гермиону Грейнджер. — Хорошо. Ты можешь трахнуть меня и пригласить на завтрак, но... Но не встречаться с ней. Он знает.

***

На следующий день

Она сидит, скрестив ноги, в своей кровати и ест мороженое из коробки. Это не было бы зрелищем слишком необычным, только… Только он рядом с ней. Каким-то образом, после того как они пошли завтракать, он присоединился к ней в книжном магазине и провел день в ее квартире за чтением. Затем он остался на ужин и потрахался у стены ее спальни. — Это выглядит ужасно, — Малфой морщит нос. — Что это? — Магловское мороженое. И это совсем не ужасно, — Она облизывает ложку, останавливаясь только тогда, когда замечает, что он смотрит на нее. — Я на это не куплюсь. — Ты совершила преступление, Грейнджер? Она смеется. — Нет, нет. Джинни принесла его для... Ну. Она думает, что вино и мороженое решат все мои проблемы. — У тебя есть проблемы, которые можно решить, употребляя алкоголь и некачественные Фортескью? Она тянет подол его рубашки к своим ногам. В тот день на нем была белая футболка, ничего особенного, но он уставился на ее бедра, когда она стягивала ее через голову. Она мягкая и дорогая, и Гермиона решила, что оставит её себе. — Это не ужасно. Попробуй немного. Она подносит ложку к его надутым губам, и он уклоняется. Хмуро смотрит на нее, как будто она сделала что-то ужасное. — О, расслабься. Я не собираюсь заражать тебя своими магглорожденными микробами. Кроме того, — поддразнивает она. — Если ты беспокоишься о том, что мой рот коснется тебя… Ну, я совершенно уверена, что ты не жаловался сорок минут назад, когда он был на твоем члене. — Нет, — Его щеки немного розовеют, а голос немного скрипучий. — Я не жаловался. Гермиона смеется. Ложка парит в воздухе. – Вот. Его губы приоткрываются, и Гермиона знает, что в том, как его рот сжимает ложку, есть что-то более чем привлекательное. О том, как горят его глаза, смотря на нее. О том, как у нее сводит живот, потому что Малфой все еще там, в ее постели, и это лучшая суббота, которая у нее была, ну, за последнее время, и она не хочет, чтобы это заканчивалось.

***

Один день спустя

Драко проводит кончиками пальцев по ее плечу, вниз по руке, наблюдая, как тонкие волоски на ее коже реагируют на его прикосновение. — Так ты завтра едешь в Бельгию? Он хмыкает. — Ты принесешь мне вафли? — Что? Она садится, широко раскрыв глаза. — Драко Малфой... — и его сердце делает глупость, которую оно всегда делает, когда она так произносит его имя. — ты что, не знаешь, что такое вафли? — Конечно, я знаю, что такое кровавые вафли. Он просто… не думал о том, чтобы увидеть ее после. Не думал, что она захочет этого. Потому что он этого хочет. Секс потрясающий, а ее компания не вызывает напряжения. Но он не должен проводить еще одну ночь в постели Грейнджер, потому что… — Я никогда не извинялся перед тобой. Она моргает, как будто он сказал что-то непоследовательное. — За те ужасные слова, которые я сказал тебе в школе, — На самом деле, одно слово, и он может наблюдать за выражением ее лица, когда она понимает. Пока ее блестящий мозг складывает воедино кусочки того, что он говорит, и того, чего он не говорит. — И как я был придурком и хулиганом. Война и… И ту сторону, которую я принял, и все такое... — Он пытается, но слова выходят не так, как он хочет. Он не говорит всего, что хочет, что ему нужно сказать ей, и… — Я изменился, Грейнджер. Я изменился, но мне все еще нужно это сказать. Она моргает, и на ее лице появляется что-то похожее на ужас. Как будто, может быть, она забыла, кем он был все это время назад, а он пришел и напомнил ей. Затем она улыбается. Это маленькая, грустная улыбка — так непохожая на широкую, обезоруживающую улыбку, к которой он привык, когда она одаривала его. — Малфой, я знаю, что ты изменился, — Ее рука лежит на его, теплые пальцы на прохладной ладони. — Я вижу это, и очевидно, что ты преодолел свои предубеждения, потому что... — Она смеется, и легкая, грустная улыбка снова превращается в ту, к которой он привык. Большой, растягивающей уголки ее щек. — Что ж, — Она качает головой, его рубашка соскальзывает с ее плеча, и он собирается оставить ее здесь. Подари ей ее, представь, что она спит в ней каждую ночь. — Твои действия для меня важнее, чем твои слова. Он кивает. — Слова тоже важны, Грейнджер. И мне очень жаль.

***

Шесть месяцев спустя

Он падает обратно на смятые простыни, улыбаясь, когда Гермиона падает рядом с ним. — Я люблю гостиничные кровати — Она устраивается поудобнее на мягком матрасе. Пальцы Драко вырисовывают узоры на ее обнаженном бедре, и она поворачивается к нему лицом. — Я рада, что Пэнси заставила тебя приехать домой на ее свадьбу — говорит она. — Она убила бы меня, если бы я не сделал этого. — Это была хорошая репетиция. Ты стоял там, где должен был стоять. Блестящая работа. Он щекочет ее за бок, и она смеется. —Не издевайся. Это очень тяжелая работа — быть у Пэнси... — его голос замирает, он ненавидит следующее слово. — ...подружкой невесты. Гермиона хихикает своим чистым, счастливым смехом, и он не может поверить, что прошло полгода с тех пор, как он видел ее такой. Волосы растрепаны от секса, губы припухли от поцелуев, глаза яркие и чертовски сияющие. Он путешествовал по работе, занимая свои мысли и руки, пока его мать пыталась проконсультироваться с ним о состоянии поместья Малфоев. Он вернулся в Англию только на свадьбу Пэнси, потому что не хотел быть на ее плохой стороне. Пэнси знала людей, которые могли и убили бы его, если бы он не появился. Не говоря уже о том, что Пэнси была в ярости после того, как он посмеялся над мыслью о том, что она переспала с Невиллом Лонгботтомом. Она разозлилась еще больше, когда он не потрудился посетить ни одно из ее легкомысленных мероприятий — вечеринку по случаю помолвки и… Что ж, он вернулся как раз к репетиции, совершенно не готовый увидеть ее стоящей в глубине зала, потягивающей шампанское из бокала, в платье, которое он хотел содрать с ее тела зубами, потому что… Потому что. Хорошо. Гермиона Грейнджер — его слабость, и он устал притворяться, что не даст ей ничего, о чем она попросит, пока она смотрит в его сторону. Это было то, как она коснулась его бедра на восьмом курсе в библиотеке, когда все остальные спали. То, как она приходила на его тренировки по квиддичу и настаивала, что все еще не понимает всей этой суеты вокруг спорта. То, как она поцеловала его той ночью и прошептала, что хочет, чтобы он был внутри нее... Так вот. С тех пор ему пришел конец. — Это было... — Она прищуривается, глядя в потолок. — Хорошо. — Хорошо? — Не дуйся на меня, — улыбается она. Широкая улыбка. Широкие губы. — Хорошо — это хорошо. — Я покажу тебе, как хорошо... — ворчит он, устраиваясь между ее ног, наслаждаясь удивленным смехом, который переходит в хриплый стон от ощущения его рта на ее клиторе. — Чертовски гениально, вот что это такое. Ее рука скользит по его волосам, и она задыхается. — Малфой, это не было оскорблением. Это был комплимент, а... — Она стонет, когда кончик его языка скользит по ее складочкам. — Ты... Ну, твое эго не нуждается в том, чтобы его тешили, но ты… — Я забыл, как много ты говоришь, пока погружаюсь в тебя... Она фыркает, и это тоже превращается в стон.

***

На следующий день

— Помоги мне с замком. Одна из рук Малфоя ложится на ее левое бедро, в то время как другая его рука осторожно расстегивает молнию на ее платье. Он скользит вниз, вниз, обнажая кожу, пока одежда не падает на пол. — Не могу поверить, что мы оба кончили так быстро, что даже не успели раздеться — Она издает смешок, когда Драко приподнимает бровь. Он выглядит нелепо, ремень болтается, ширинка расстегнута. Его волосы, которые были безупречно уложены для свадьбы, восхитительно торчали дыбом. — Можно я останусь на ночь? — спрашивает она в одном кружевном лифчике и трусиках в тон, не утруждая себя чувством неловкости. Гермионе комфортно быть голой. И более комфортно рядом с Малфоем, чем с кем-либо другим, на самом деле. У нее был секс с другими людьми, но с ним всегда было по-другому. Легко. Комфортно. Как влезть в старый ботинок. Или чуть более сексуальная метафора. О которой она сейчас не может думать из-за оргазма, все еще туманящего ее мозг. — Хочешь одолжить одну из моих рубашек? — спрашивает он, уголок его рта приподнимается в усмешке. — Мне пришлось пополнить запасы с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Она кивает, и он протягивает ей одну, даже не притворяясь, что отводит взгляд, когда она снимает лифчик и натягивает его футболку на свои кудри. — Ты так быстро заставил меня кончить, Малфой. Я думаю, что это мировой рекорд. Действительно, впечатляющая штука. Он сидит на краю своей кровати, расшнуровывая ботинки из драконьей кожи. Это странно по-домашнему. — Хорошо. Сегодня вечером мне пришлось сидеть и смотреть, как ты ешь торт, почти семь минут. — Торт? — Ты когда-нибудь наблюдала, как сама ешь торт? Это непристойно. — Непристойно. — Да. Ты дочиста облизываешь вилку между каждым гребаным кусочком. Это... — Я умираю с голоду – смеётся она. Он ставит свои ботинки у двери и небрежно говорит: — Я могу заказать дерьмовую еду в отеле. — Конечно. Не возражаешь, если я приму душ? Он кивает, заказывая чипсы и бургеры с кухни отеля, которые, как он знает, будут отвратительными на вкус. Она возвращается в комнату с влажными волосами, одетая в его футболку. Им приносят еду, и Гермиона выбирает маггловское реалити—шоу о выпечке, и она объясняет, кого они хотят победить и кого, по их мнению, переоценивают, и Драко кивает, потому что... да. Это не самый лучший бургер, который он пробовал за последние полгода, но это, безусловно, его любимое блюдо.

***

Два месяца спустя

— Неужели мы... — Она прикусывает губу, глядя — Драко прищуривается. Нервничает? Было ли это возможно? Четыре минуты назад он бы твердо ответил, что нет, у Гермионы Грейнджер не было способности нервничать. Это не было частью ее сложной личности. Это было не так. И все же она сидела там. Прикусила губу, стараясь не встречаться с ним взглядом. Конечно, она не использовала правильные слова, чтобы выразить свои мысли. — Я не пытаюсь напугать тебя. И я ни на чем не настаиваю или... — Грейнджер? — Он медленно произносит ее имя, и она замолкает, наконец встречаясь с ним взглядом. — Ты хочешь попробовать это сделать? Он все еще не понимает, о чем она говорит. — Что? Она вздыхает. — Я устала ходить на свидания с парнями, которые мне на самом деле не нравятся, и все ради посредственного или совершенно неудовлетворительного секса. И разве не было бы проще, если бы... — Если что? — Если бы мы просто продолжали... ну, трахаться. Друг с другом. Он пристально смотрит на нее. Она смотрит в ответ. — Если ты хочешь, конечно. Продолжать трахать меня. — Если я захочу... — Он не уверен, почему повторяет это. Только его мозг пытается переварить то, о чем она просит, и он все еще не совсем уверен, чего она хочет, только то, что это включает в себя то, что он трахает ее, и он определенно этого хочет. — Это могло бы быть так просто, — Она лучезарно улыбается ему. Как будто она пытается убедить его трахнуть ее. Как будто ей когда-либо приходилось делать больше, чем просто смотреть на него. — Мы можем трахаться, когда возникнет такое желание. Не нужно сталкиваться друг с другом в пабе или на чьей-то свадьбе. Пока, конечно, не появится что-нибудь получше. — Лучше? — Ну, может быть, не лучше, — Она корчит гримасу. — Ты знаешь, что-то более серьезное. И поскольку это случайно, мы можем просто пожать друг другу руки и разойтись в разные стороны. — Просто трахаться. — Магглы называют это "друзья с привилегиями". — Привлегии секса? — Да. — Мы едва ли друзья. — Ладно. Все в порядке. Я не пытался навязать тебе эту идею. Я только подумала... — Нет... Я… Она приподнимает бровь, наблюдая за ним. — Дерьмо. Мне действительно нравится трахать тебя, Грейнджер. Она смеется, как будто он сказал что-то смешное или очаровательное. — И ты права, — говорит он. — С тобой лучше, потому что ты говоришь мне, что тебе нравится. Очень легко и чертовски блестяще. — Правда?! Мысль о том, что он сможет написать ей или зайти к ней в офис, когда угодно, о том, что она попросит его… Что ж, он ухмыляется. Слова "случайный" и "временный" лопаются и гаснут, как искры из его волшебной палочки, но это лучше, чем ничего. И в любом случае он не может на ней жениться. В любом случае, она не хотела бы выходить за него замуж. — Да — выдыхает он, и она улыбается своей слишком яркой, слишком широкой улыбкой прямо ему. — Да? — Да. Она смеется. — Да!

***

Два дня спустя

— Ты быстро разделась. Она натягивает юбку-карандаш на бедра, молния громко щелкает в ее офисе. — О, да. Дерьмовый день. — Существа, не сотрудничают? Разве они не знают, что ваша работа здесь — пытаться регулировать и контролировать их? Она впивается в него взглядом, ответ горит, а затем умирает у нее на языке от выражения его лица. Он дразнит ее, и Гермиона качает головой. Измученно. Но, по крайней мере, она больше не возбуждена. — Я не хочу утомлять тебя своими рабочими проблемами. Это не то, о чем идет речь. — Ну же, Грейнджер. Замучай меня своими разговорами в постели. — Может быть, позже на этой неделе? — Она целует его в щеку. – Пришлёшь сову?

***

Три дня спустя

— Какой у тебя любимый цвет? — Красный. — Предсказуемо. Она легонько ударяет его кулаком в грудь. — А ты? Это не зелёный? — Нет, — шепчет он ей в волосы. — Может быть, что—то вроде... синего. — Как небо? — Мягче. — Например, барвинковый.

***

Через три дня

— Нет! Он этого не делал. — Он точно сделал это. — Тео? — Он самый. Она падает в приступе хихиканья рядом с ним, ее лоб мокрый от пота, а лифчик светло-голубой. — Драко. Он мычит. — Спасибо за ужин. — Спасибо за десерт. — Но мы... О, — Она качает головой, закатывая глаза. — Ты... невозможен. — Тебе это нравится.

***

Шесть дней спустя

— Завтра у Пэнси день рождения. Он смотрит на нее. Она сидит на его кровати и читает. Он моргает, смутно узнавая обложку романа. Чертова ведьма крадет его книги. И...говоря о завтрашнем дне. Ах да, вечеринка по случаю дня рождения Пэнси. Пэнси пригрозила отречься от него как от друга, если он забудет, или будет работать допоздна, или… — Да. — Разве это не будет неловко... притворяться… ну, даже не совсем друзьями? — спрашивает она. Он пожимает плечами. — Я не знаю, почему это так. — Ну, я долгое время была одинока. Джинни собирается попытаться свести меня с кем-нибудь. Всё. Он смеется. — Я не буду ревновать, если это то, о чем ты спрашиваешь. — Я имею в виду, я все еще планирую вернуться к тебе завтра, независимо от того, кто покупает мне напитки и говорит, что у меня красивые волосы. — Люди в пабах говорят тебе это? — Все время. Он ухмыляется. — Что ж, ты права. Ты будешь здесь завтра вечером, так что это не имеет значения. — Конечно, я буду. Твоя чертова кровать — самая удобная вещь, на которой я когда-либо спала. Это несправедливо.

***

На следующий день

Кончики его пальцев впиваются в ее бок. Жестко. Собственнически. У них только что был секс, быстрый, грубый и хороший. Гермиона вздыхает. Очень хорошо. Но… Она может сказать по тому, как его руки скользят к ее заду, поглаживая плоть, что он почти готов ко второму раунду. — Не могу поверить, что у него хватило наглости прикоснуться к тебе. Гермиона ахает ему в грудь, когда он поднимает ее платье, не потрудившись стянуть его через голову. Ее трусики все еще на ней, он только сдвинул их в сторону, прежде чем скользнуть в нее несколько минут назад, но они мокрые, и она двигается, чтобы стянуть их, часть ее прежнего раздражения вспыхивает. — Удивлена, что ты заметил. Думала, ты был слишком занят, угощая ее выпивкой. Он усмехается. — Я никого не угощал выпивкой. Это делал Блейз. Я только помогал... — Его глаза расширяются, а улыбка становится еще шире. — Грейнджер, ты ревнуешь? Нет. Да. Это глупое переживание, и еще глупее высказывать его вслух. Она стягивает трусики с бедер, и он прижимает ее к стене. Их второй раз за вечер такой же грубый, такой же жесткий. А потом, когда они лежат в его постели, она думает, что им, наверное, стоит поговорить об этом. Но они этого не делают.

***

Четыре дня спустя

Она смеется на его кровати, а он наблюдает за ней. Она... плачет? Эмоции Грейнджер так сильны. Ее разочарование и раздражение. Ее решительность и упрямство. Ее гребаный смех. — Нет! Ты этого не сделал. Он кивает. — Я так и сделал. — Малфой! — Она визжит, да, из ее глаз текут слезы, и он просто хочет задержать ее там.

***

Три дня спустя

Она наполовину закончила слегка приукрашенный пересказ своей презентации с Барри Розамондом — авторитетным членом Визенгамота, который отказывается сдвинуться с места, — когда заметила замешательство на его лице. Ее слова резко обрываются, и она хмурится. — Что не так? Малфой ерзает на кровати. – Не так? — Да, ты выглядишь... — Она жестикулирует ему, всему ему, и он снова сдвигается. — Я думал, мы не такие. В прошлый раз, когда я спрашивал тебя о работе... О. Гермиона чувствует камень в животе, опускающийся, просто так. Может быть, это чувство вины. Или смущение. Она не привыкла контролировать свои эмоции в присутствии людей, но с Малфоем она пытается это сделать. Это странно и немного неудобно, но в основном… — Ничего, если я это допущу? С тобой легко разговаривать. И ты даёшь хорошие советы. Ты не пожимаешь плечами, как Рон, и не пытаешься пощадить мои чувства, как Гарри. И Джинни считает, что я должна переспать с ним, чтобы добиться своего, что, честно говоря... Малфой издает хриплый смешок, а затем, когда он садится прямо, обнажая грудь и сверкая глазами, Гермиона ловит себя на том, что втягивает воздух. — Тебе действительно нужен мой совет? Она кивает. Потому что она это хочет. Очень даже. Малфой знает, как ориентироваться в этой стороне бюрократии таким образом, что, откровенно говоря, немного пугает ее. Она видела его в зале деловых людей, наблюдала, как он заключает международную сделку или… — Хорошо. И прежде чем он успевает начать, Гермиона призывает перо и толстый квадратный блокнот. Он моргает. — Ты делаешь заметки? — Это нормально? — Конечно, — Он наблюдает за ней. Она все еще не может понять его, что означает выражение, которое пересекает его глупо привлекательное лицо. — Это прекрасно. Она делает жест своим пером. — Ну? Тогда начинай. Он издает короткий смешок, а затем кивает. — Хорошо. И пока он излагает план с шагами, советами и лакомыми кусочками вещей, которые, как Гермиона даже не уверена, применимы к ее ситуации, она все это записывает. Завтра утром она собирается изучить это. А потом, днем, она созывает вторую встречу и собирается сокрушить Барри Розамонда.

***

Четыре дня спустя

Она пытается убедить его купить маггловский телевизор, чтобы они могли продолжать смотреть, как люди пекут, когда сова стучит в его окно. В одних трусах Драко встает и открывает окно. Рассеянно доставая угощение, он разворачивает письмо и читает его. Затем перечитывает его во второй раз, потому что слова, в буквальном смысле, написаны на другом языке. Язык, который он понимает, но не может... совсем… — Рабочие дела? — спрашивает Грейнджер. Он смотрит на свою кровать и кивает. Она улыбается своей обезоруживающей улыбкой. — Разрушение проклятий кажется увлекательным. Иногда так оно и есть. Но по большей части — нет. Перевод кодов, которые ему прислали, — это большая часть работы, и это утомительно. Он показывает ей письмо, и внезапно глаза Грейнджер становятся яркими и бодрыми. — Это по-галльски? — Кое-что из этого. Она подпрыгивает, практически трясется. И он знает. Он знает ее чертовски хорошо. Для Грейнджер проведение проекта перевода, который пытаются понять самые умные умы в Волшебной Европе, равносильно хранению ключей от его хранилища в Гринготтсе. Знание — это сила и слабость Грейнджер, и он чувствует, как она умирает от желания помочь. Практически умоляя, принять в этом участие. Он поднимает взгляд, ловя ее блестящие глаза и раскрасневшиеся щеки, так чертовски похожие на выражение, которое она делает, когда кончает, что это почти оскорбительно. — Ты хочешь помочь? Она сияет, как будто он сказал ей, что она может оставить ключ от его хранилища и брать все, что захочет. — Я действительно могу?! Прежде чем он успевает ответить, она перегибается через его колени, чтобы изучить пергамент. Сначала она читает письмо от директора музея, прикусывает губу, говорит что-то вроде "увлекательно", конечно же, нет. Затем ее взгляд скользит по бумаге. — Давай заварим чай, — предлагает он. Сейчас 10 часов вечера, и он стоит у чайника, рассказывая Грейнджер о деталях, опровергая некоторые из ее теорий и останавливаясь на других. Потому что, конечно, она великолепна. Не то чтобы он забыл. Она сидит за столом с кипой книг, которые он собрал. Они потягивают чай. Разговаривают. Но в основном все тихо, если не считать скрежета его пера или шелеста страниц. — Может ли это быть… Разве ты не упоминал, что первоначальный клиент был немцем? Он мычит, а она тянет книгу о Фарозе, и он замирает. Она права, он, блядь, знает, что она права, и, возможно, это говорит чертова усталость, но он... — Ты могла бы уйти из Министерства, путешествовать по миру со мной. Мы можем взламывать коды и рушить проклятия. Трахаться в гостиничных номерах, а после я накормлю тебя завтраком. Вафли или те пирожные с сахаром, которые ты так любишь. Она смотрит на него снизу вверх, как будто обдумывает это. Лицо напряженное, серьезное, пока она не издает смешок, как будто он шутит. Только это не так. — Тише. Я не оставлю свою работу ради тебя, но... — Она усмехается. — Я действительно вроде как хочу помочь закончить это. Он вздыхает. Никто не ожидает, что он решит это сегодня вечером, но он достает несколько дополнительных книг, чтобы начать работу над второй половиной письма. Они бодрствуют до 4:30 утра, взламывая последнюю часть кода, и Гермиона целует его, смеясь, безумно счастливая и усталая. Это было бы примерно так. Если бы она так сильно не любила Министерство, так могло бы быть всегда.

***

Через неделю

Гермиона зевает, слишком измученная, чтобы говорить. Драко, кажется, доволен, он просто гладит ее по руке, пока она не засыпает.

***

Четыре дня спустя

Он откидывает голову на подушку и ворчит: — Я больше никогда не позволю тебе выбирать ужин. — Почему нет? Мой вкус безупречен. — Это чушь собачья. Она прижимается к нему и издает смешок, изгиб ее груди прижимается к его боку. Его член такой твердый, что причиняет боль.

***

Через две недели

— Расскажи мне о Париже. — Это было хорошо. Она фыркает. — Отлично. Ты сноб. — Что? — Он приподнимает бровь, закидывая руки за голову. — Я остановился в шикарном отеле. — В Волшебном или маггловском? — В волшебном. Она хмыкает. — В течение дня снимал некоторые проклятия. Ужины с хорошим вином и лучшей едой по вечерам. — Ты ходил в Лувр? — Нет. — Что?! — Гермиона ахает. Потрясенная ее парн… Ее… Ее Малфоем — Не ее Малфоем, но Малфоем. Она в шоке с него. Он пристально смотрит на нее, и она вздыхает, как будто он сильно обидел ее. — Тебе следует сделать это в следующий раз. — Может быть. Ты там была? — Да. Однажды, еще до Хогвартса. С моими родителями. — Как у них дела? — У мамы все еще болит голова, но целители говорят, что это нормально. Столько изменений в памяти сразу... — Не надо, — Его голос резкий, не злой, но, безусловно, непреклонный. — Ты поступила правильно, Грейнджер. — Я знаю. В большинстве случаев, я знаю. — В следующий раз, когда я поеду в Париж, тебе следует использовать несколько дней отпуска и присоединиться ко мне. Она фыркает. — Что? Мы могли бы сходить в Лувр. Я мог бы познакомить тебя с какой-нибудь приличной едой для разнообразия. — Малфой! — Индейское заведение под вашим зданием вряд ли считается. Отпуск, вместе. Кажется…серьезный. И это не так. — Я мог бы кормить тебя свежим хлебом и неприлично дорогим вином в течение дня, привязывать тебя к кровати и заниматься с тобой по вечерам... Она смеется. — Я думал, ты должен был работать в этих поездках. Он целует ее в плечо. — Я найду время. — И отвезешь меня в Лувр? — Конечно. Я не могу помешать Грейнджер получить то, что она хочет, не так ли?

***

Четыре дня спустя

— Твоя киска — это мое счастливое место. Попробую вызвать Патронуса позже, подумав об этом... Она хлопает его по груди. — Перестань быть грубым. Он просто улыбается ей.

***

Два дня спустя

Она ненавидит это. На грудь давит тяжесть, как будто кто-то высосал весь кислород из комнаты, или на нее обрушилась груда обломков, или… Она делает вдох. Выдыхает. Дышит. И когда она наконец заговаривает, ее голос звучит мягко. — Итак... значит, это все. Малфой пристально смотрит на нее, и в его серых глазах есть что-то такое, чего она никогда не сможет понять… Хорошо. Это странно, не правда ли? Чувствовать так сильно и знать, что это бессмысленно. — Что? — спрашивает он, и она смотрит в потолок. Ее рот принимает форму следующих слов, прежде чем она успевает их произнести. Она еще не произнесла их вслух, потому что знает, что произнести их будет больно. — Ты помолвлен. Он садится, уставившись на нее, и его глаза расширяются. Страх, или чувство вины, или… Гермиона смыкает веки, потому что, может быть, так будет легче, если ей не придется смотреть на него. Потому что он такой… Он такой блондин. Она фыркает от смеха, несмотря на боль. — Грейнджер... Конечно, он не просто блондин. Он красив и шикарен в том смысле, который она должна ненавидеть. Он забавный и обаятельный, и он заставляет ее чувствовать, что, возможно, у каждого есть один человек в мире, и он должен быть её. Он не такой, но эмоции — глупая, глупая вещь, и она ничего не может с этим поделать. — Это было в Пророке сегодня утром, — Она открывает глаза. В его комнате темно, так что привыкать особо не к чему. — Мне не следовало приходить сегодня вечером. Но она это сделала. Потому что она хотела увидеть его, хотя бы еще раз. — Грейнджер. — Нет. Я сказала, что это не будет грязно или сложно. Что мы закончим рукопожатием. Никаких обид, когда один из нас нашел кого-то получше. — Грейнджер... — Спасибо, Малфой. За многочисленные оргазмы и разговоры в постели. — Грейнджер. — И… — Я не помолвлен. — Ты... — Мы не помолвлены. — Он вздыхает и проводит рукой по волосам. Такая очень белокурая. Просто... несправедливо, честное слово, какой он умный. — Наши матери устроили это, но у Астории есть парень, и она хочет закончить ординатуру в Мунго, и я... Она неподвижна, пока он смотрит на нее, пока он впитывает ее. — И у меня есть этот блестяще разочаровывающий человек, который занимает большую часть моих вечеров и все мои мысли. — Малфой. — Я знаю, ты ненавидишь титулы, отношения и...Черт, Грейнджер. Мне все равно, как мы это назовем, но я не хочу быть ни с кем другим. — Но… Ты... — Она подыскивает слова. Действительно, самая яркая ведьма своего возраста. — Я хочу сказать нашим друзьям, что мы вместе, и я никогда не хочу смотреть, как они подставляют тебя. Я хочу познакомить тебя со своими родителями и познакомиться с твоими. И я хочу, чтобы ты съехала из этой обувной коробки, которую ты называешь квартирой, с этой ненавистной кроватью. Я хочу разговаривать с тобой на подушке каждую ночь — не только после секса. Все ночи напролет. А если ты устала, я даже не буду с тобой разговаривать, просто дам тебе почитать в постели. И я... — Малфой. — Это… не могла бы ты... Она кивает, просто безумно много кивает, потому что ее голос, похоже, не работает. Наконец, она выдавливает – Да. А затем в ее глазах появляются слезы, и ее голос немного дрожит, но она продолжает: — Я тоже этого хочу, Драко. Но со мной нелегко быть рядом. Я сложная, бескомпромиссная и такая упрямая. Он улыбается, как будто знает. Как будто он находит ее недостатки милыми. Конечно, это не так, и она чувствует необходимость сказать ему об этом. — Это будет не так, как сейчас, сплошной секс без каких-либо осложнений. — Я знаю. — И ты! — Да. Я сноб и придурок. Очень осведомленный. — И ты ноешь по любому поводу. Ты хуже, чем Пэнси, относишься к своей одежде. — Я люблю тебя. Ее глаза широко раскрыты. Потому что он… — Ты... — Люблю тебя. Да. По какой-то причине она смеется. — Я... Драко, я тоже тебя люблю. С… боги, уже целую вечность. Он улыбается ей, и когда она целует его в щеку, затем в подбородок, он кладет руку ей на бедро. — Поспи немного. Завтра у тебя важный день. — О, точно. Эта презентация о Валлийской зелени, и необходимо опубликовать памятку относительно обновленной политики в отношении... — И мы должны сказать нашим друзьям, что мы пара, и ты должна съехать со своей квартиры, потому что я хочу, чтобы ты была здесь. В моей постели. Завтра вечером. И все последующие ночи. Она фыркает. — Спокойной ночи, Драко. Он целует ее в макушку, его пальцы сжимают ткань его квиддичной майки, которую она украла несколько недель назад. Когда она сдвигается, чтобы лечь рядом с ним, он не отпускает ее.