Fleurs sauvages

      «Синий и голубой: тайна, спокойствие, преданность, высота чувств.»       Эндрю сразу же стало легче с этой информацией. Грёбаный Джостен.       — Эндрю, ты в порядке? — тихо поинтересовалась Рене, ведь они оба были в библиотеке. Как их сюда занесло, это уже другой вопрос. Эндрю закрыл и отложил в сторону книгу со значениями цветов, прежде чем ответить подруге.       — Да, — сразу же после этих слов Эндрю начал кашлять. Прикрыв рот рукой, Эндрю попытался успокоить свои горло и лёгкие и сделать вдох, но ничего из этого не получалось.       — Ты уверен в этом? — мягко поинтересовалась Рене.       Убрав руку от рта, Миньярд наконец-то сделал вдох и посмотрел на свою ладонь. Кровь и несколько голубых лепестков.       — Дай салфетку, — попросил блондин, проигнорировав вопрос Уокер о своем самочувствии. Он сейчас уверен во всем, кроме вопроса о том, как он себя чувствует. Хреново. Это было единственное, что мог сказать Эндрю в ответ на этот вопрос.       — Держи, — девушка достала влажную салфетку из своей сумки, передавая ее парню.       Вратарь лишь кивнул в знак благодарности, вытерев ладонь и губы, он выкинул салфетку в ближайшее мусорное ведро.       — И давно? — обычно Рене не лезла к нему с распросами, но когда от этого зависила жизнь её друга, ей стало немного плевать на то, хочет отвечать Миньярд или нет. Хотя откажись он сейчас отвечать, она бы перестала на время лезть к нему с расспросами. Лишь на время.       — Три недели, — буркнул Эндрю, открывая ещё одну книгу. «Мифические болезни». Казалось, Эндрю знает ее наизусть. Каждый абзац, каждое предложение, каждое слово. Открыв раздел «Ханахаки» Эндрю ещё раз пробежался глазами по написанным строчкам. Как будто бы они от этого куда-то исчезнут.

Ханахаки — это болезнь, которая сопровождается болью в груди, откашливанием цветочных лепестков на ранних стадиях. Она приводит к смерти от удушья целыми соцветиями, невозможными для извлечения на поздних сроках. Этот термин происходит от соединения японских слов «хана» — ‘цветы’ и «хаки» — ‘извергать’.

Ханахаки — редкая человеческая болезнь, при которой больной откашливает цветы из-за неразделенной любви. Она возникает лишь у тех, кто безумно влюблен в кого-то.

      Не исчезли.       — Кто? — Рене, видимо, решила, что если он ответил ей на первый вопрос, то ответит и на второй.       Вместо ответа Эндрю опять начал кашлять. В этот раз Уокер не стала ждать, пока он попросит, и сама достала из сумки упаковку салфеток, передавая ее другу.       — Нил, — голкиперу нужно было с кем-то поговорить, хоть он и отрицал это вслух.       Девушка лишь хмыкнула на его ответ, начиная о чем то думать.       — И что ты будешь делать? — спустя какое-то время спросила Рене.       В голове у парня сразу же всплыли строчки из книги.       Болезнь отступает, когда любовный объект отвечает взаимностью, смерть больного, в некоторых случаях операция на мозге, при которой теряются все эмоции. Реже всего встречается потеря памяти.       Смерть от цветов, от неудачного признания или потеря всех эмоций?       Кто бы что не говорил и не думал, но блондин не бесчувственный. И это пугает. Он не привык к чувствам и просто не понимает их, также как и эмоции.       Смерть. То, о чем Эндрю думал уже не один раз. То, что он уже пытался однажды сделать. Хочет ли Миньярд этого сейчас, когда понял, что способен любить? Нет. Признается ли он в своих чувствах Нилу, зная, что это может его убить? Да. Лучше блондин умрет так, чем от цветов, которые причиняют невыносимую боль. Боли в его жизни и так было уже предостаточно.       — Не твое дело, Рене, — грубо ответил Эндрю, захлопывая книгу и резко вставая из-за стола.       — Как скажешь, Эндрю, — девушка улыбнулась, оставаясь сидеть на своем месте. Голкипер быстрым шагом покинул библиотеку, направляясь в свою комнату.

***

      — Эндрю, какого черта? — Миньярд услышал голос Кевина, который что-то кричал с другого конца поля, но он был настолько сильно заглушен его собственным кашлем, что Эндрю не смог разобрать слов.       Парень упал на колени, стягивая с себя шлем и закрывая рукой рот. Ожидая увидеть на ладони, как обычно, несколько голубых лепестков и капель крови, Эндрю был в шоке, когда понял, что на его ладони бутон. Голубой бутон и далеко не несколько капель крови. Отбросив шлем и клюшку в сторону блондин быстро выбежал с корта, не обращая внимания на крики Кевина и взволнованную команду.       Кевин что-то крикнул Нилу, но убегающий уже не услышал их слова. Он забежал в раздевалку и сел прямо на пол, пытаясь отдышаться. На его белой футболке явно выделялись красные капли крови.       Раздался стук в дверь. Ну конечно. Лисы так просто теперь не отстанут.       — Эндрю? — послышался взволнованный голос Нила. Кого, кроме как ни его, могли прислать лисы. Конечно же это Джостен. Всегда им был. — Я могу войти? — Эндрю на секунду замер, а потом, с мыслями «Да к черту его», ответил:       — Да, — голос вратаря был хриплым от долгого кашля и цветов, которые создавали неприятные ощущения в лёгких. Блондин посмотрел на цветок, зажатый в его ладони, но даже и не подумал куда-то его прятать. Плевать.       — Эндрю? Что случилось? Ты как? — неугомонный нападающий. Думает о ком угодно, кроме себя.       — Я в порядке.       — Нет, ты не в порядке. Что произошло?       — Теперь понимаешь, какого слушать эту фразу от тебя каждый раз, когда на тебе места живого не остаётся? — в мыслях Эндрю всё ещё были свежие воспоминания о том, когда голкипер впервые увидел Нила после Эвермора.       — Эндрю, посмотри на меня, — нападающий решил проигнорировать замечание Миньярда.       Эндрю поднял свои красные от слёз, которых он до этого момента не замечал, глаза и посмотрел на Нила.       — Чего ты хочешь? — тихим голосом спросил блондин.       — Я могу это взять? — Джостен аккуратно приблизился к ладони Эндрю, но не дотронулся. Миньярд разжал руку, без слов давая разрешение забрать цветок, — Эндрю, это…?       — Да, — резко, но все также тихо, ответил Эндрю, даже не дослушав до конца вопрос. Он и так знал, что Нил хотел спросить.       — Кто? — севшим от чего-то голосом спросил нападающий.       Вот тот самый момент. Эндрю мог соврать и продолжить свои мучения на ещё несколько недель, а мог сказать всего лишь одно слово и закончить все сейчас. Для него ответ был очевиден.       — Ты, — уверенно сказал Эндрю, смотря в голубые глаза на против.       Нил замер на несколько секунд. Казалось, он не знал как на это реагировать. А затем, к огромному удивлению, приблизился к нему, оставляя лишь несколько сантиметров между ними.       — Да или нет? — прошептал Нил.       — Да, — Эндрю закрыл глаза ровно в тот момент, когда его губы накрыли чужие.       Вот так. Без слов «Я люблю тебя». Без каких-либо признаний в любви Эндрю решил свою судьбу лишь одним словом. «Ты».

Любовь подобна молнии — никто не знает заранее, куда она ударит.

Жан Батист Анри Лакордер