Я бы окончил жизнь с тобой - под градом пуль

Подай мне свою ледяную руку, И я скажу, что мы ещё выкарабкаемся:

В багажнике полно оружия и я был бы не против закончить всё прямо сейчас.

Я бы сдох с тобой под градом пуль.

      Райан кричит от резко накрывающей боли. снова. дробь пробила бедро. кажется, насквозь. больно. снова больно. Тело покрывает мурашками — от головы до раненого бока и от бока до кончиков пальцев ног. это не самое неприятное. То самое — когда холодок веет сквозь раны.

блять!

Он падает на колени вместе с Диланом на спине, хватается за бедро и тут же за пробитую бочину, которая, вроде как, снова начинала кровоточить. А Дилан еле соображает, что происходит.  — Райан? Где? — его шепот был несколько тихим, почти мертво расслаивался в лесном шуме.       Дилан совсем плох. ужасен. не справляется. Дилан почти не дышит, потому что инфекция — они оба надеются, другая инфекция — распространяется слишком быстро. И никто из них не знает, как было бы лучше.  — Я тут, — отвечает Райан, шипит от боли, стискивает зубы и дышит — громко дышит, громче шёпота Дилана, потому что чувствует: у него (Райана) скоро наверняка откажет еще и сердце. глаза слезятся, и фокус рассеивается. Он пытается взять себя в руки, крепче затягивает разорванную водолазку, которая пока обеспечивает ему не быть обескровленным; поправляет Дилана на спине, отчего тот кряхтит, и начинает ползти.       Вокруг деревья, на его спине — почти мертвый безрукий парень, в которого он вроде как влюблен, внутри леса — мужики с ружьями и твари. так много ебаных тварей. блять, как же болит нога — стоять невозможно, особенно с холодеющим на спине мешком костей и органов. Он трясет головой: нет, Дилан ещё не труп. еще не труп. нет.  — Держись, Дилан, держись. Господи…       Опять тишина. И Райан продолжает передвигать ногами; так слабо, выдыхая на каждом движении. Солнце не было видно. Райан ещё никогда не ждал дебильного солнца, как прямо сейчас. Райану нравится Дилан. кажется, это одна из главных и очевидных причин, почему он тащит его на спине? На самом деле, она кроется глубже: просто… просто это аномально. ненормально бросать беспомощного человека гнить в лесу. Даже, если бы здесь было безопасно — у Райана в башке это всё равно не укладывается. бросить? взять и оставить? И кем он будет после этого, если не сдохнет к ебени матери вот уж через полчаса? А как все хорошо начиналось?       «Да ладно, чего ты ссышь?», «Что ты делал у мистера Х?», «Отсосешь мне так же как ему?», «Мы всё понимаем, ты просто не хочешь расстроить папочку!» — дошутились, ха-ха, шутки про члены их головы не спасли — Эби… парень хмурится, зарываясь ногтями к промерзлую землю. Но, давайте на чистоту, Райан отсосал бы кому угодно прямо сейчас, лишь бы это закончилось. На видео. и сам бы запостил. Да что угодно, лишь бы не тащить полумертвого диджея без руки с пробитой пулей ногой и разорванным боком ножом для блядского хлеба — с руб-чи-ка-ми. Он чувствует, как кровь пропитывает и джинсы, и землю под ним. как земельные крупицы, веточки, камушки попадают в новую рану.  — Дилан? — зовет он, когда перестает слышать и без того тихое дыхание. Почва по ощущениям заменяется на что-то деревянное. В глазах уже двоится, темнеет. он снова трясет головой. легче-легче. тебе должно быть легче. Он продолжает тащить его за собой, по гнилым, отсыревшим доскам. Дыра в ноге наверняка скоро загниет. Но Дилану хуже — у парня, черт подери, нет руки. нет блядской руки! А еще он вот-вот… умрет от инфекции. вот-вот перестанет дышать. Дилан такой горячий, а Райан просто в панике! Как бы ему хотелось, чтобы это был другой контекст.       Всё-таки сдохнуть как шавка от ружья охотников звучит уже достаточно хорошо, даже привилегированно, когда он слышит глухой хрип в ответ: «бросай нахуй, я труп».  — Нет, нет, мы выберемся. Обещаю. Только держись, ладно? Он слышит шумный, усталый и будто обнадеживающий вздох в ухо. И сам чуть облегченно выдыхает. Они на берегу — Райан понял это только услышав звук бьющейся о доски воды. Скинул со спины Дилана и из последних сил аккуратно положил его голову на поверхность.

Угасая, дни переходят в ночи,

И нам становится холодней…

До конца, пока всё не наполнится кровью,

Дилан чувствует, как становится морозно. И страшно. Он смотрит на звезды — ледяные, далекие — или это его придуманные одурманенным мозгом галлюцинации? Рука уже не болит. уже ничего не болит. Всего-лишь холодно. и хочется спать. Он закрывает глаза лишь на секунду, и его сразу трясут:  — Не смей спать. Слышишь? Дилан кивает. А что еще остается? Он видит, как Райану страшно, а сам Дилан даже смирился. Да, вот здесь он и умрет от того, что температура поднялась выше сорока и кровь свернулась, сварилась — у этих мартышек будет горячий обед! Но пока он не откинулся, тихо просит сквозь бред и муть в голове:  — Эй, поговори со мной?  — Ладно? Ладно. О чем? Эм… типа… ну, какой твой любимый цвет?  — Точно не красный, — и Дилан дергает уголками губ. — И не такой, как у этих ёлок. Просьба?       И Райан кивает. Он подзывает его к себе пальцами единственной целой руки. Вокруг лес, вокруг так страшно, вокруг животные, оборотни, чужие головы и дробовики, и единственное, что могут сделать два влюбленных друг в друга практически трупа, возможно, попрощаться. сейчас Лениви был совершенно другим: серьезным каким-то, стойким,  — другим короче. Сейчас он сильно отличался от шута в наушниках. Их первый поцелуй получается медленным, хотя они едва касаются холодных губ надолго: оба дрожат. Удивительно, но мозг Дилана просыпается. Парень чувствует себя на самую малую малость лучше, чем пару минут назад.  — Что это? — Дилан смотрит на грязную дыру в ноге.  — Спутали с дичью, — неудачно шутит тот.  — Надо промыть. Если не хочешь, конечно, остаться без ноги, — Леневи жмурится — все тело морозит так, словно они лежат не на ещё летней земле… а уже под ней? трясет-трясет-трясет  — Но, чисто мое наблюдение, первые пару часов придется трудно, — он говорит медленно, с большими паузами, где-то переходит на шепот, но не молчит. Потому что знает, как страшно находится здесь в одиночку — Дилан держится и улыбается так слабо, насколько это вообще возможно. У него двоится и темнеет в глазах.  — А, да, надо, конечно, — Райан тянется к воде. прохладно и щиплет. Его рваное дыхание то замедляется, то ускоряется, пока он пытается сохранить последние частицы самообладания и не упасть в обморок от такого количества крови и мяса — его мяса — снаружи. Первый красный луч бьет по пресным волнам. Странно, как он не заметил, а ведь светает.

И мы, падая на землю, в этой луже крови…

И мы, соприкасаясь руками, падая на землю,

Я встречу твой взгляд — и это навсегда…

Дилан смотрит за ним умиротворенно, слабо и утомленно.  — Солнце…  — Ага.  — Солнце, Дилан! Блять-блять-блять, ебаное солнце! Кажется, Дилан первый, кто видел Райана таким щедрым на эмоции. Возможно, даже последний. Но он старался об этом не думать. Дилан снова закрывает глаза. теперь можно. он не открывает их следующие семьдесят два часа.       Белая палата, пищание кардиомонитора. Кудрявая светловолосая девушка в белом халате, поправив подушку, собирается уходить. Он хочет что-то сказать, но голоса нет и он только беспомощно шипит и откашливается. Ему хочется спросить: «Где Райан?», но вместо этого еле произносит букву Р.  — Привет, — дружелюбно улыбается медсестра с бейджиком Эмили. — Ты в больнице Пресбитериан, Нью-Йорк. Дилан кидает взгляд на руку и снова на неё.  — У тебя сильный иммунитет, парень. Инфекция поразила часть тела и, — она посмотрела на градусник на подносе, — у тебя всё ещё высокая температура, организм борется. Поэтому не волнуйся, пожалуйста, отдыхай.  — Райан? — шипит он, и Эмили, кажется, теряется. Что с ним? Как он? Но Дилан чувствует, что больше ничего не может сказать. и вновь проваливается в дрему.

На этот раз ему даже снится сон: одна из таких тварей выедает его органы, а он сам лежит и не может пошевелиться. Рядом лежат почти все: Эмма, Джейкоб, Эбигейл, Ник, Кейтлин.

Где Райан?

Едг Найар?

Где Райан?

? Едг Найар

? где Райан

? едг Найар

Они смотрят на мгновение друг другу в глаза и Дилан всё понимает.

      Подпрыгивая на больничной койке с немым криком, он видит перед собой темноту: теперь он до усрачки боится ночи. Где блядский выключатель? За первые пятеро суток он встает на ноги и чувствует какие они слабые — практически падает. Но свет. надо включить свет. Он находит выключатель рядом с входной дверью. Выдох. Дилан садится на припалатный ковролин, подпирая вход — ноги устали. Сколько времени? Где ребята? А они вообще выбрались? Он смотрит на свою руку.  — Будет что вспомнить, — и смеётся, вытирая с щек дорожки слез. Так он сидит до первых лучей солнца, ловит не самые приятные ассоциации, а слезы всё не кончаются…       Медсестра — не Эмили — стучит в палату, проверяя, очнулся ли пациент. Полненькая, с яркими рыжими волосами.  — Доброе утро. Я — Елена, медсестра. Ты провел без сознания чуть больше, чем твой друг и потерял больше крови.  — Дилан? — он заинтересованно приподнимается на локтях. — Где он?  — В соседней палате. Наверное. Мы не нашли документов. — она легонько пожимает плечами и подходит ближе, ставит поднос с какими-то таблетками.  — Тот парень без руки.  — Да, тогда это он. Как тебя зовут, мальчик?  — Р-райан. кажется. А трое… да, кажется… ещё трое? — он вспоминает о Нике и Эби и судорожно вздыхает.  — Джейкоб, Эмма, Кейтлин — они в тяжелом шоковом состоянии, но в целом — Елена подмигивает, — они в порядке. А Нику нужна серьезная психологическая помощь. Мы направили его на псих диагностику. И у него тоже странного рода инфекция.  — Странного рода? Не бешенство? У него тоже — у кого ещё? Дилана?  — Много вопросов, — улыбается Елена, — тебе необходим отдых. Райан пытается встать с койки, но снова чувствует боль в ноге и шипит тихое «блять».  — Пора принять антибиотики и обезболивающее. Биохимия показала — к ним нет отрицательной реакции. Не хотелось бы тебя случайно грохнуть после того…  — Пиздеца, — хмуро подмечает он.  — Да, именно его. В общем, из неприятного: пуля пробила седалищный нерв. Это… может помешать ходить. И бок… был просто в мясо. Прости. Но! Мы всё подлатали насколько могли! Он улыбнулся: Елена прикольная.  — Мне надо убедиться, что он в норме. Это важно. Медсестра оглядывается вокруг себя, поджимает губы.  — Ну, в норме — это очень сильно сказано… Хорошо. Подожди, я подгоню коляску. Но сначала — колеса.

***

      Их первый диалог после пяти суток комы начался с крепких объятий — обнимать человека, сидящего в инвалидной коляске не совсем удобно, но это все равно не слишком мешало. Дилан сказал, шмыгнув носом:  — Я охереть как боялся больше тебя не увидеть. Райан, закрывая глаза и зарываясь рукой в чужие волосы, сказал:  — Я охереть как боялся, когда ты отключился на ебаном мосту.  — Что было дальше?  — Я не помню. Вроде, я отключился после тебя. Райан не видел, но слышал по дыханию — кажется, дыхание Дилана стало для него вторым языком — как он усмехнулся.  — Как нога?  — Жить буду. Ходить — вряд ли.  — За то… теперь мы можем играть в «Пираты Карибского моря». Или… или вообще снять целый фильм про пиратов! Райан улыбнулся: шутит — значит в порядке. Повисло молчание. Они отстранились друг от друга и Дилан сел на свою койку. Никто не знал, как начать разговор о Джейкобе, Эмме, Кейтлин, Нике. И тем более об Эбби.  — Они придут проведать нас? — начал Дилан.  — Надеюсь, нет. пока. Это все… тяжело. Сейчас. Я даже не знаю, пережил бы я ещё одну ночь, если бы там не было вас? Тебя? Не знаю.  — Спасибо тебе. Я же действительно был трупом. Я… прикинь, я чувствовал, как дышать становилось почти нереально! окоченевший холод, как будто на Северном Полюсе. В августе! Ебанный пиздец. я безумно хочу это забыть. ненавижу леса. и детские лагеря. и, кажется, ещё Джейкоба, ну, другого. ты понял.

      я пытаюсь

Показать, как много ты значишь для меня,

И после всего, во что мы впутали друг друга…

Я бы отправился с тобой до конца.

 — Но почему? — Дилан словил на себе непонимающий взгляд. — Тебе пробили бочину ножом, прострелили ногу, но ты… продолжал меня тащить. Зачем?  — И как жить после того, как, — Райан откинул голову назад, — кинул умирать друга? ну, человека, который прошел с тобой эту херню? Мог, а не сделал. Наверное, я даже думал об этом в тот момент: лучше сдохнуть прямо там самому. — Он прикрыл глаза ладонью и прошептал: — прости. Я обычно… не так эмоционален.  — Да, — согласился Дилан, — обычно ты скрытная душнила.  — Зато живая. Тебе нравится. И Леневи не мог не согласиться.