Палата 24.

            Колетт шла подле толстой женщины, казалось, коридоры тут вечные и в конечном итоге никуда не приведут. Однако они наконец дошли до лифта, поднимались на второй этаж. Судя по всему из-за того, что женщине было сложно ходить.       Как она объяснила Колетт, на первом этаже всё длинное левое крыло занимали кабинеты врачей. В конце была лестница, которая вела в подвальное помещение, где тоже располагались кабинеты, и лифт. Однако в кабинеты на нижнем этаже никто не ходил, так как надобности особо не было. Некоторые были слишком старыми и оборудование перенесли в новые.       Обстановка в нём была странной. Повсюду стояли койки, ржавые, судя по всему давно не использованные. В них обычно кладут тех, для кого в палате уже нет места. Либо же непослушных, на потеху остальным. Кресла и стулья вдоль стен в своём качестве оставляли желать лучшего, красная подушка на них совсем не сочиталаь с облупившейся зелёной стеной. На ней были нарисованы персонажи разных мультсериалов, но их едва можно было рассмотреть. За всю дорогу Колетт не встретила ни одного врача, аргументируя это тем, что сейчас обед.       Женщина была не рада тому, что пропускает час еды. Потому торопилась закинуть и оставить девушку в её палате. Коридор второго этажа был хорошо освещён и заставлен растениями. В середине него был небольшой холл с диваном и столиками, а рядом с ним кабинет с табличкой "Психолог". Даже тут он был, правда беловолосая не была уверена, что к нему кто-то вообще приходит, учитывая пустоту этого места.       – Я прошу прощения, но мне интересно,– робко сказала Колетт и кажется привлекла внимание женщины.– Тут есть дети помимо меня?– сотрудница посмеялась, вскоре её смех перешёл в кашель, а затем в хрип. Мурашки покрыли спину девушки, но женщина быстро прекратила и ответила, откашливаясь попутно.       – Да. Не так много, но да. Ты с одной в палате, как раз. Скоро познакомитесь,– она улыбнулась как-то странно, будто встреча с соседкой не предвещала ничего хорошего. Колетт поёживалась.       Благо, в скором времени они наконец дошли до палаты, не на много дальше кабинета психолога. Палата 24, отлично. Колетт устремила взгляд на карточку у двери, на ней красовалась небольшая распечатанная в цветном варианте фотография девушки. Больше она походила на какого-то мертвеца. Внешний вид у неё был очень странным, что и привлекло Колетт. Волосы крашенные, фиолетового цвета, глаза чёрные, однако она подумала, что это линзы. Кожа была серой или фиолетовой, с фотографии сложно было понять.       Эмз Морисон.       Так, видимо, звали её соседку. Завидев то, что девушка отвлеклась, сотрудница открыла палату и опять схватила ту за руку, чтоб провести внутрь, отрывая от карточки.       – Нравится?– улыбалась она чудом обнажая свои грязные жёлтые зубы, протухшим яйцом пахло за километр.– Скоро твоя фотография так же висеть тут будет! Твоя палата, кровать слева, вещи свои разбери. На обед не успеешь– будешь ждать ужина, а он, поверь, ух как не скоро.       С этими словами посмотрев на новопришедшую довольным взглядом, женщина покинула её, оставляя в пустой палате. Колетт, постояла пару минут перед дверью и сообразила наконец, что надо уже преступить к работе. Еда в горло не полезла бы всё равно.       Расставляя вещи она попутно рассматривала окружение подробнее. Комната очень маленькая, с белыми обоями прям в тему, думала Колетт. Окно занавешено полупрозрачной белой шторкой, которая на свету переливалась цветами радуги. Под окном деревянная тумба с лампой и два больших ящика. С двух сторон от неё маленькие железные кровати. Одна из них аккуратно застелена, на ней лежит свежая газета и разбросаны плакаты. На столе стоит прозрачная косметичка с помадой, тушью и тому подобным. Колетт было интересно, учитывая, что она не пользовалась косметикой вообще, но наверное соседка будет против, если она просто так возьмёт это. Подоконник отвлёк на себя внимание, он был заставлен цветами, в основном фикусами. Стоит отметить, что всё они в хорошем состоянии и за ними явно следили. Приятно осознавать, что в твоей палате так заботливо поддерживается чистота.       Колетт быстро разложила свои вещи, Спайк мирно лежит на подушке, а сама она присела на кровать в решении отписаться родителям о палате, её удобстве и женщине, которая её пугала. Однако не понадобилось и пяти минут, чтоб она передумала, вспомнив лица матери и отца. На замену идеи пришла другая– исследовать этаж. Тут, предположительно, пустует, если все на обеде.       Выходя в корридор беловолосая отметила, что дверь запирается снаружи, изнутри её открыть не очень получалось. Благо, женщина решила её не запирать, либо же просто забыла. В любом случае сейчас перед девушкой находилась пожарная лестница, вход на которую был закрыт. Это сразу напрягало. Правее всё тот же кабинет психолога, а дверь слева, последняя в стене ровно между палатой и лестницей, была без номера и никак не была подписана. Колетт не стала думать об этом, видимо, место служит складом. Она пошла дальше по корридору в сторону холла. Ничего интересного тут и нет, потому она шла с намерением посидеть в холле. Кресло было очень удобным, там стоял большой шкаф все полки которого занимали книги, а так же тумбочка с настольным играми. Колетт загорелась идеей завести себе компанию или сыграть в это хотя бы с Эмз, если вообще они подружаться. Колетт была готова пойти навстречу любым капризам, дабы найти себе друзей. В мысли же её смог втянуть диван, на котором она удобно уселась. Он был очень мягким и тут всё было для комфорта людей, которые находятся в этом месте. Недалеко стоял автомат с кофе, чаем и другими напитками, и два автомата с едой за исправность которого Колетт не ручалась. Большая женщина объяснила ей, что это вроде детского блока. В целом всё здание тут для детей младше восемнадцати лет. Как оказалось, это не один корпус, есть ещё множество, раскиданы они в более подобающей местности. О местоположении этой постройки она не спросила, забыла. Тут всё не так, как в фильмах про психбольницы, что удивляло девушку, однако правила ей ещё не рассказали и она могла лишь ждать, пока встретит кого нибудь, с кем может поговорить и он проведёт ей хотя бы краткий экскурс.       Мимо прошли люди, подростки. Беловолосая изучающих взглядом уставилась на них. Они были...обычными? Она не заметила в них ничего странного, их было не много и сопровождала их женщина. Она выглядела крупно, имела сильные мышцы, которые можно было заметить, ибо она носила майку. Волосы её были красного цвета и завязаны в пучок. Сверху небрежно накинут халат, а ноги в шортах прикрывает фартук. Идёт она шаркая по полу розовыми тапочками. Этой заметке Колетт усмехнулась, но тут же прикрыла рот рукой, дабы женщина не подумала ничего плохого. Она выглядела доброй, в отличии от той, что стояла на ресепшене. Она шла, замыкая линию из детей и разгоняя всех молча по палатам, закрывая на ключ. Тишину нарушали только разговоры детей и их прощания, будто они никогда больше не встретятся, дети закрепляли дружбу и прощанье крепкими объятиями и расходились по палатам. На Колетт никто не обратил внимание, она сидела смирно и тихо, смотря за всем этим с заинтересованностью. Наконец детей разогнали по палатам и женщина такой же шаркающей походкой направилась обратно, кажется, в сторону лифта. Колетт вновь сосредоточила на ней своё внимание и таким образом узнала, что работницу, по всей видимости занимающюю должность повара, звали Пэм.       "Милое имя",– отметила девушка и принялась читать какую-то книгу. Приключения из детской книжки ей быстро надоели хотя и увлекли своими рисунками. Если обед закончился примерно минут двадцать или тридцать назад, то её соседка по палате уже должна была вернуться.       Осознав это, дружелюбная особа понеслась обратно к двери. Она принялась её колотить, и вскором времени из щели в двери, предназначеной для передачи писем или еды появилось лицо. Мертвенно серое лицо и уставшие, чёрные, как оперение ворона, глаза девушки. Ресницы были накрашены аккуратно и в брови красовался пирсинг. Такого Колетт на фотографии припомнить не смогла.       Лицо девушки в комнате вытянулось от удивления, а потом она нахмурилась, спрашивая ожидаемо:       – Ты кто?– голос у неё тихий, говорит шёпотом и складывается ощущение, что она чего-то боится и Колетт зря так отчаянно пыталась попасть внутрь. Колетт ещё заметила, что губы её накрашены фиолетовой помадой с блеском, а изо рта пахнет жвачкой, кажется, с вишней.       – Я Колетт,– дружелюбно улыбнулась она.– Приехала сегодня. Вот засиделась в холле на диванчике и решила всё же прийти и познакомится с тобой!       Колетт излучала много позитива и готова была выломать дверь, чтоб подружиться. Её новая собеседница этого явно не оценила и со скепсисом одарив девушку взглядом продолжила, кажется, не намереваясь пускать её.       – Твоей фотографии нет у двери, не ври.       – Женщина у стойки на первом этаже обещала поставить её скоро,– сообщила терпеливо она.       – Так-то мне насрать, кто ты. Если забралась сюда, чтоб посмотреть на якобы психованных детей или грохнуть меня, то заходи, я не против особо,– было видно, как она отстранилась от окошка, пожала плечами и принялась с кряхтением пытаться открыть замок на двери. И в скорые секунды дверь перед Колетт открылась, пуская её в ту же новую для неё комнату.       Перед ней стояла девушка. Не на много выше Колетт, но это было заметно. Кожа её была очень бледной, а лицо украшено макияжем, который она хорошо рассмотрела, пока они говорили через окошко. Одета Эмз была в почти прозрачный халат без карманов, до пят прям. Это удивило Колетт и она приняла на заметку вопрос о странной форме. Морисон же не ожидала ничего, потому обошлась тем, что просто представилась и прошла на свою кровать, ложась на неё и укутываясь в одеяло, чтоб залипнуть в телефоне. Колетт же неловко приземлилась на свою кровать сминая в руках одеяло с медведем, которое покрывало жёсткий матрас другие комплекты кровати. Пару минут она бездумно смотрела в пол в надежде на сообразительность Эмз и первые шаги. Попытка была провальной и потому Колетт заговорила первой.       – Меня зовут Колетт Батрос. Мне сейчас семнадцать и я попала сюда сегодня, у меня была попытка самоубийства и так же порой у меня случаются провалы в памяти. Я будто теряю сознание и становлюсь другим человеко, а когда прихожу в себя я оказываюсь в непонятных мне местах. Мои родители посчитали нужным отправить меня сюда, так как это вроде бы одна из форм шизофрении. Знаешь, я не особо разбираюсь.       – У меня рпп и дядя некрофил, из-за этого органы опеки во время проверки нашей квартиры после многочисленных жалоб соседей и коллег дяди по работе, решили проверить дом и забрали меня, я весила 32 килограмма, тогда мне было тринадцать. Они закинули меня в детский дом и сюда каждый год на обследование катаюсь. Закреплена или вроде того, это последний год. Мы ровесники, если важно,– Морисон была явно не настроена на разговор, голос был сухим, а история казалось выучена и это заставляло сомневаться в правдоподобности.       Внешняя худоба девушки была заметна. Халат почти что просвечивал нижнее бельё чёрного цвета и конечно оно выделялось на фоне белой формы. Видимо, она действительно попала сюда с этим диагнозом, но правда ли всё, что она наговорила про дядю? Колетт посчитала, что спрашивать напрямую грубо и решила задать другие вопросы. Например по поводу одежды.       – Я прятала таблетки тут. Знаешь, слабительное нынче стоит дорого, в районе 700 рублей за пачку, откуда, ты думаешь, у меня такие деньги? Бисак дешевле и стоит рублей тридцать от силы, я носила его постоянно, но плотно подсела и выпивала по десять таблеток в день. Дяде было откровенно всё равно, а я не могла нормально в туалет без них ходить, прости за подробности. Так и притащила восемь пачек в рюкзаке с собой в надежде, что хватит на неделю. Положила в тумбу, но сообразила, что санитары прознают во время осмотра,– Эмз заметила вопрошающий взгляд Колетт и поспешила пояснить.– Да, тут осматривают вещи и мебель на предмет наличия запрещёнки. Я приносила на перекусы в кармане джинс, но это заметили и забрали, последняя пачка хорошо спрятана под крышкой унитаза,– Морисон поняла что сказала лишнее, увлечённо делясь с новым и первым на взгляд нормальным собеседником такой странной информацией. Помолчав немного она всё же решила продолжить, не без угрозы.– Расскажешь кому нибудь– убью. Видишь эти ногти? Поверь, они на многое способны.       Колетт быстро закивала головой, однако всё это больше смешило. Она, конечно, не про историю подруги. К слову, они теперь подруги? Вопрос остался открытым и волновал, потому не ожидая продолжения и понимая всю суть дела она спросила об этом, на что получила медленный кивок после долгих раздумий. Счастью не было предела. Эмз, вроде как, была охотно настроена делится с ней различной информацией не видя врага. Моррисон показала таблетки, которые прятала там. Рассказала про палату она не так много, приходят и убирают через день, могут запоздать. Расписание приёма пищи висит на двери, странно, что девушка не заметила. Так же Эмз пояснила, что увидеть Колетт с запозданием после обеда было неожиданно. Всем было запрещено покидать палаты на момент после обеденного перерыва, с двух часов дня до четырёх часов вечера. Единственный туалет стоял на первом этаже и его посещение было разрешено в любое время, кроме обеденного перерыва и ночного времени, начиналосьоно с девяти и шло до шести часов утра. Однако, если сильно приспичило, над кроватью в стене была кнопка. Как работал данный механизм Коллет не особо понимала ибо не разбиралась в этом, однако если на неё нажать, то сигнал дойдёт до комнаты слева от них, той самой, которую она посчитала складом. В скором времени к их палате придёт проводник, дабы проводить их. Эмз объяснила, что к этой палате относится будут с особой внимательно из-за того, что сама она не раз обманывали врачей и в целом была не особо вежливой девушкой. А по скольку Колетт сюда попала со своей попыткой роскомнадзорнутся, которая может повторится, санитары будут наблюдать за ними чаще и внимательнее. Не то, чтоб беловолосая испугалась, но вечное наблюдение в любом случае напрягает. Эмз сказала, что из палаты старается никуда не выходить и поэтому не знает тут толком никого. О врачах она отзывался как можно более положительно, не смотря на все её претензии и порой скандалы в столовой, врачи понимали из-за чего это всё происходит и были с ней мягки.       – Последнее, эм, есть ли у тебя какие либо вопросы?– выдохнув спросила Морисон, её утомил часовой разговор.       – Нет, нет!– очнулась быстренько Колетт, она смотрела внимательно.– Я очень благодарна за информацию, правда.       Девушка искренне улыбнулась, что привело Эмз в секундное замечательно, но она всё же улыбнулась в ответ своими безупречным белыми зубами. У неё даже не проскульзнула эмоция отвращения, насмешки или непонимания на лице от того, что у новоприбывшей стоят брекеты. Это приятно удивило Колетт, обычно люди не понимают проблем связанных с её зубами и считают лечение не такой необходимостью. Однако Колетт так комплексовала на счёт этого, что семья её любезно потратилась. Хотя после этого Колетт долго не могла принять себя с этим, она всё же смирилась, обдумав всё. Больше её заботила реакция других, к данному моменту она уже ко всему привыкла.       Всё, что сейчас происходило заставляло Колетт чувствовать симпатию к собеседнице. Вскоре она последовала примеру Морисон и попыталась заснуть, разумеется после долгой дороги это легко удалось. Перерыв закончится через пол часа, а ужин будет только в семь, так что у неё есть достаточное количество времени.       Спайк в руке заботливо ютился в попытке уберечь хозяйку от бед, которые произойдут завтра.