Альфарг

             Он останавливает машину.       Скалли одаривает Малдера знакомым прищуренным взглядом, словно спрашивая: «Нужна помощь?», но видя, что он игнорирует молчаливый вопрос, произносит вслух:       – Что случилось?       Их автомобиль стоит на обочине сельской дороги где-то в южной Вирджинии. На часах почти десять вечера, а до пункта назначения еще полчаса езды — Скалли добросовестно держала на коленях карту, так что Малдер не мог заблудиться.       Но если всего десять, а небо ясное, то они вполне могут урвать у ночи еще полчаса, поэтому он решает, что вот прямо сейчас — прекрасный момент, чтобы остановиться и задуматься о том, каким ничтожным кажется их существование в огромной вселенной, и как, черт побери, все же здорово, что им дарована эта жизнь.       – Наблюдаем за звездами, – возвещает Малдер.       В ответ он получает красноречивый испепеляющий взгляд.       – Выходи, Скалли, – зовет он, открывая дверь видавшей виды колымаги. – Будет здорово.       Ему слышен короткий вздох и щелчок открывшейся со стороны пассажирского сиденья двери.       – Ты не в состоянии быть серьезным, – говорит она. – Нам вставать чуть свет.       В ее голосе ворчливые нотки, но Малдер понимает, что Скалли уже сдалась.       – Мы каждый день встаем чуть свет, – отвечает он, глядя вверх. – Давай, Скалли. Попробуй сказать, что это не потрясающе!       – Потрясающе, – соглашается она, держась за дверь.       – Знаешь, сколько агентов Бюро, застрявших в округе Колумбия, убили бы за возможность увидеть подобное зрелище?       – Малдер, не дави на меня, – улыбается Скалли.       Он садится по-турецки прямо на землю возле переднего колеса машины.       – Иди сюда, – зовет он.       – Что? – удивленно спрашивает Скалли.       – Садись рядом.       Она нерешительно подходит к нему, но садиться не спешит.       – Я испачкаюсь, – говорит Скалли.       – В таком случае мы просто…       Малдер, хватает ее за запястья, с легкостью, учитывая разницу в росте, притягивает к себе и усаживает в импровизированное кресло из скрещенных ног. Скалли тихо охает от неожиданности, и Малдер улыбается, поняв, что не рассердил ее своим поступком.       Им требуется несколько мгновений, чтобы устроиться поудобнее, а затем Скалли прижимается спиной к его груди так, словно это самая правильная вещь в мире. Малдер счастлив от осознания того, насколько ощутимее стал ее вес – не то, что пару месяцев назад, когда его напарница напоминала скорее блеклую тень, чем живого человека. Тот бледный, умирающий от рака призрак воплощал все его самые мучительные страхи и всё, ради чего он вел борьбу.       Та Скалли занимала все его мысли во сне и наяву, словно, сконцентрировавшись, Малдер мог подпитать ее изможденный организм собственной энергией. Он, словно Атлант, взвалил на плечи свалившуюся на них беду, а небо, отягощенное всепроникающим чувством вины, грозило вот-вот сравнять его с землей. Почти утратив веру, он не смог сдержать слез — слез отчаяния и безнадежности. Изможденный вид Скалли разрывал сердце на части, а слабый голос вызывал желание заорать.       И все же под измученной оболочкой оставалась его Скалли, и Малдер любил ее, пока было кого любить. Но сейчас он не хочет об этом думать.       – Итак, агент Малдер, что мы сегодня расследуем? – спрашивает Скалли, возвращая его в настоящее. Несмотря на недавние возражения, обстановка ее вполне устраивает. – НЛО?       Он улыбается, чувствуя, как исчезают мрачные мысли.       – Есть еще какие-либо идеи? – отвечает он.       – Ну, не знаю, – задумчиво говорит Скалли. – Мог бы что-нибудь придумать. Например, горгулий. Или лягушачий дождь.       – Как насчет Флюкмена? – предлагает он свой вариант.       Скалли оборачивается, брезгливо сморщив нос. Малдер смеется и обнимает ее за талию.       – Значит, остановимся на НЛО? – поддразнивает он.       – Да, пожалуй, – соглашается напарница.       – Хорошо. Скалли, ты ведь жила на армейской базе — неужели, будучи ребенком, ты никогда не разглядывала все эти странные летающие огоньки в небе и не думала, что это инопланетяне?       – Нет, – фыркает она.       – Почему?       – Потому что я жила на армейской базе.       – Ну-у-у, – тянет Малдер. – Это скучно.       – Без инопланетян тоже было ничего. Мне принадлежал весь остальной космос.       – А как насчет «Бойцов Фу»?       Он готов поклясться, что Скалли наслаждается ситуацией.       – Ну, то, что это были НЛО — не подлежит сомнению, – признает она. – Но вряд ли теми, которые подразумеваешь ты. Ученые предложили более разумные объяснения.       – Неужели они тебя удовлетворили? – спрашивает Малдер. – Такие объяснения? Почему все светила науки так и не пришли к единому мнению о природе данных явлений?       – Потому что ученые считают, что у каждого случая своя, отдельная причина. Большинство из них сошлись на том, что речь идет об ионизированной плазме, о чем-то вроде Огней Святого Эльма. Что до самолетов, их свечение носит искусственный характер. – Скалли тихонько смеется. – То, что этим явлениям не дали однозначного объяснения — не значит, что там были инопланетяне.       – А что ты скажешь о…       – Прежде, чем ты заговоришь об инопланетных технологиях, – перебивает Скалли, – вспомни, что для немецких и японских пилотов огни тоже оказалось неожиданностью.       – Конечно, помню, – смеется Малдер. Все равно она его не убедила.       – То-то, – торжествующе отвечает Скалли.       – Кайфоломщица!       – Чудик!       Он слишком доволен происходящим, поэтому пропускает мимо ушей ее последнее слово (как будто у него был выбор), и несколько секунд проходит в тишине. Малдеру нравится чувствовать дыхание Скалли у своей груди, видеть ее настолько беспечной, настолько живой.       – Интересно, если бы нас прямо сейчас кто-нибудь увидел — что бы он сказал? – задумчиво произносит она. – Два агента ФБР в деловых костюмах, расселись на темной дороге возле заведенной машины и рассуждают об инопланетянах.        – Не говоря о том, что ты находишься у меня на коленях, – подыгрывает ей Малдер.       Скалли так близко, что он чувствует, как ее щеки запылали жаром. Он улыбается и целует ее волосы над ухом, желая, чтоб этот миг длился вечно.       – Не смущайся, – успокаивающе говорит Малдер.       В ответ она бормочет что-то невнятное.       – Эй, Скалли, – зовет он.       – Да?       – Видишь созвездие Рыб там, над соснами?       Она откидывается назад, радуясь возможности сменить тему.       – Да.       – А самую яркую звезду, слева?       – Альфарг? – уточняет Скалли.       Малдер качает головой.       – Это звезда Ван Маанена.       – Нет, – возражает Скалли. – Абсолютно точно, там Альфарг, он же Эта Рыбы.       – Но…. – пытается он что-то объяснить.       – Ты перепутал, Малдер. Звезда Ван Маанена — белый карлик. Она в четыре раза больше чем Альфарг, но Альфарг вдвое ярче.        Малдер смущенно сглатывает.       – Ты меня уела.       – Так что ты хотел мне сказать? – улыбается Скалли.       – Ну, ты же Рыбы, верно?       Ей потребовалось несколько секунд, чтоб понять, о чем речь.       – Ты ведь говоришь не о псевдонауке, называемой астрологией, верно? – осторожно спрашивает она.       Малдер улыбается, видя, как Скалли садится на любимого конька.       – Почему нет?       – Потому что даже тебе должно быть известно, что это обман, Малдер.       – Конечно. Отлично. Как скажешь, – пафосно вздыхает он.       Скалли толкает его локтем под ребра.       – Ай! – воскликнул он.       – Извини! – фыркает Скалли. – Я попала под влияние Марса.       – Ха-ха-ха, – откликается Малдер. – Вообще-то я собирался провести совершенно потрясающую параллель между тобой и этой маленькой звездочкой, но, видимо, тебе неинтересно.       – Между мной… и чем? – удивленно спрашивает Скалли       Малдер вскидывает подбородок, принимая обиженный вид.       – Я вроде бы ясно выразился.       – Ты собирался сравнить меня… с Альфаргом? – растерянно говорит она.       – С самой яркой звездой в созвездии Рыб, – тихим и проникновенным голосом отвечает Малдер.       Скалли норовит прожечь его своим особым взглядом, который она приберегает для самых жалких, по ее мнению, попыток к ней подлизаться. Впрочем, все ее усилия терпят фиаско, потому что Малдер продолжает ухмыляться.       – Это… самая большая глупость, какую я когда-либо слышала, – выносит она свой приговор. – Какая гадость! Ты собирался сравнить меня со звездой, изображающей веревку, которая связывает двух рыб? Поэтом тебе не бывать.       – Ну вот! – смеется Малдер. – А я как раз собирался заняться стихосложением на пенсии.       – Веришь, что у тебя когда-нибудь будет свободное время? – насмешливо спрашивает Скалли.       – Я понимаю, тебя забавляет, что у меня нет жизни вне работы, – говорит Малдер. – Но посмотрим правде в глаза: ты такая же чокнутая, как и я. Признайся, тебе же со мной хорошо?       – Думаю, ты понимаешь, – парирует она, – что, если бы мне было с тобой плохо, я бы просто врезала тебе в челюсть еще в девяносто третьем, после чего наше партнерство закончилось бы, едва начавшись.       – Спасибо, что пожалела мою челюсть, – кивает Малдер.       Бровь Скалли иронично приподнимается.       – Полагаю, ты уже забыл, что я продырявила тебе плечо?       – Не уклоняйся от темы!       Скалли становится весело. Она пытается это скрыть, привычно закатывая глаза, но улыбка против воли рвется наружу, превращаясь в тихий смешок, и наконец, в неудержимый хохот. Малдеру так редко доводится видеть, как она сбрасывает маску холодной сдержанности, что от счастья у него кружится голова. Плечи Скалли дрожат, волосы падают на лицо, и теперь Малдер тоже смеется, разворачивая ее к себе. В голове только одна мысль:       «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…»       Скалли послушно поворачивается в его объятьях, и теперь ее смех раздается в области шеи. Все в этом мире становится предельно правильным, и он хочет, чтобы ощущение счастья, близости с ней длилось вечно. Над головой сияют звезды, под ногами твердая земля, впереди ждет расследование, куда он поедет в арендованной машине, пропахшей сосной, а его самый близкий человек здоров и весел, и все, что Малдеру нужно — навсегда запомнить этот миг.       Они смеются, пока не кончается воздух в легких. Наконец, Скалли вздыхает и прислоняется к нему. Ее плечи расслаблены, а сама она выглядит такой же счастливой, как и он сам. Малдер кладет свои руки поверх ее, и на какое-то время они замолкают.       – Я так рад, – наконец раздается в ночи его шепот.       – Чему? – спрашивает Скалли.       – Всему этому. Небу. Звездам. Твоему выздоровлению.       Малдер чувствует, что она снова вспыхнула от смущения, на этот раз даже руки горячие.       – Полагаю, найти того, кому бы не нравились звезды — задача не из легких, – отвечает она и на мгновение умолкает.       Он понимает, что Скалли еще не закончила фразу, поэтому ждет продолжения.        – Я тоже рада, что выздоровела, – говорит она наконец.       – Думаешь, тебе просто повезло?       – Я… – нерешительно произносит Скалли. – Я не знаю. Под «везением» можно много чего подразумевать, что ты имеешь в виду?       – А ты?       В этот раз пауза затягивается.       – Я не хочу об этом думать, – бормочет она.       – Хорошо, – соглашается Малдер. – Извини, что спросил.       – Дело не в тебе, просто… – Скалли запрокидывает голову и смотрит в небо. – Мне страшно.       У Малдера перехватывает дыхание от того, насколько она сейчас открыта с ним.       – Можно сказать, что я думаю? – выдыхает он. – По-моему это болезнь тебя страшится.       Скалли пытается улыбнуться, но попытка выглядит жалкой.       – Я даже подумать не могла, что так не хочу умирать, – шепчет она. – Но…       – Но…? – переспрашивает Малдер с упавшим сердцем.       – Я хотела встретиться с Мелиссой.       Наступившая тишина заставляет его подумать, что он оглох.       – Рак меня больше не пугает, Малдер, – говорит она. – Потому что в какой-то момент, когда я была готова к…       – Ни слова больше! – умоляет он.       Скалли закрывает лицо руками и качает головой.       – Не знаю, была ли это по-прежнему я, – произносит она дрожащим голосом.       «Это была ты! – хочет закричать Малдер. – Ты была Скалли и тогда, и сейчас, а я придурок, что напомнил о тех временах!»       Вместо этого он говорит:       – Это нормально.       Барьеры рушатся, и плечи Скалли начинают трястись от беззвучного плача.       – Только не думай, что я жалею себя, – всхлипывает она.       – Хорошо, – успокаивающе произносит он.       – Я так счастлива, что даже не знаю, что теперь делать.       – Конечно.       Теперь ее рыдания ничто не сдерживает.       Малдер тяжело вздыхает. Он не хотел, чтоб их разговор закончился слезами, но все же хорошо, что Скалли дала волю чувствам.       – Не хочешь пройтись? – тихо спрашивает он.       Скалли кивает и с усилием поднимается на ноги. Пока Малдер встает, она вытирает рукавом лицо, и теперь они неторопливо идут вдоль дороги, вроде бы рядом, но каждый сам по себе. Ее руки скрещены на груди, словно она разом утратила уверенность в себе, а свои Малдер засунул в карманы, чтобы держать их подальше от Скалли. Все это время она смотрит на звезды, а он смотрит на Скалли, и напряжение между ними, кажется, спадает.       Они ушли так далеко, что их автомобиль кажется крошечным пятном позади них, когда Скалли останавливается и вскидывает руку вверх.       – Пегас, – говорит она, показывая еще одно созвездие.       Малдер следит за ее рукой.       – Водолей, – показывает он на другое скопление звезд. – А там — Козерог.       – Мне не нравится Козерог, – ворчит Скалли. – Обычный треугольник.       – А Пегас — обычный квадрат, – парирует Малдер.       – Пегас — это крылатый конь, – возражает она. – А Козерог — всего лишь козел.       Скалли так сильно запрокидывает голову, что Малдер пугается.       – Вон там — Дракон.       – Дракон, – соглашается Малдер.       – Где-то рядом находится Кассиопея, но у меня никогда не получалось ее найти.       – Какая Кассиопея?       – Королева Эфиопии, – поясняет Скалли. – Жена Цефея и мать Андромеды, которую Персей спас от чудовища. Це…       – Я не об этом, – перебивает ее Малдер. – Как выглядит созвездие?       Собственная ошибка смешит Скалли.       – Похоже на букву M, – улыбается она, а затем сдвигает брови, пытаясь прикинуть угол обзора. – Или W… Ой!       Скалли спотыкается, и Малдер заботливо придерживает ее за плечи.       – Будь осторожна.       – Сам будь осторожен!       Он не очень понимает, что Скалли имеет в виду, поэтому снова возвращается к звездам.       – У тебя есть любимое созвездие?       – Лебедь, – говорит она. – Греческая версия мифа — полный отстой, их Зевсу слишком многое было позволено.       Скалли на мгновение умолкает, видимо, пытаясь подобрать слова, как можно четче выражающие ее отношение к верховному божеству Олимпа.       – Понимаю, – посмеивается Малдер.       – В общем, миф ужасен, – пренебрежительно машет она рукой. – Но есть еще один миф, согласно которому Лебедь — на самом деле снежный гусь, настолько прекрасный, что переместился на звезды после того, как был убит охотником.       – Чей это миф?       – Кажется, индейцев, обитавших на склонах Скалистых Гор, – отвечает Скалли.       – Я тоже слышал нечто подобное.       – Потому что он есть в одной из папок «Секретных материалов», – улыбается она.       Малдер расплывается в лучезарной улыбке.       – Скалли, я понял! – восклицает он.       – Что понял? – осторожно спрашивает она.       – Почему Лебедь — твое любимое созвездие!       – Нет, – говорит она, одаривая его взглядом, в котором искрятся одновременно ирония и веселье. – Просто оно очень красивое.       – А-а-а, – разочарованно тянет Малдер.       – Я не хотела тебя обидеть, – произносит Скалли после небольшой паузы.       – А бывало, что хотела? – хмыкает он.       Скалли закатывает глаза в такой знакомой манере, что Малдер понимает: она полностью восстановилась после болезни.       – Ну, а какое у тебя любимое созвездие? – спрашивает Скалли.       По правде говоря, его любимым созвездием является Дева, символизирующая в греческой мифологии богиню правды и справедливости Дике, но пока он жив, Скалли об этом не узнает.       – Лев, – говорит Малдер.       – Такой большой вопросительный знак наоборот? – уточняет Скалли.       – Да, олицетворяет тайны космоса.       Она несколько секунд обдумывает его слова.       – У тебя и правда мания величия.       – Горжусь этим.       – Заткнись, Малдер.       Он осторожно кладет руку на плечи Скалли.       – Готова вернуться? – спрашивает он.       – Возможно. Но мне пока не хотелось бы уезжать.       – Как скажешь, – соглашается Малдер.       Они не спеша возвращаются к машине. Тишину вокруг нарушает лишь шорох их шагов да звуки дикой ночной природы. Они возвращаются в исходное положение — Малдер на земле, а Скалли у него в ногах. Все происходящее кажется и естественным, и совершенно немыслимым. Но если он расскажет кому-нибудь об этой прогулке — то, пожалуй, огребет от Скалли похлеще хука в челюсть. Так что пусть эта ночь останется их прекрасной тайной — тайной, которая поможет пережить нудный разбор документов или дисциплинарные разбирательства от Скиннера.       А еще ему кажется, что Скалли чувствует то же самое.       Палец Скалли внезапно утыкается в его щеку.       – Эй! – возмущается Малдер, отмахиваясь. – Что ты вытворяешь? За что?       – У тебя снова то выражение, – поясняет Скалли.       – Какое? – недовольно ворчит он. – Как, черт побери, ты вообще смогла что-то разглядеть снизу?       – Молча, – резко отвечает она.       – И что с ним не так?        Скалли шумно вздыхает.       – Лицо Фокса Малдера, только что открывшего мировую тайну, известную давным-давно всем, кроме тебя.       Он раздумывает, что лучше — обидеться или ответить на ее колкость не менее остроумным замечанием, но вместо этого снова спрашивает:       – Что с моим лицом?       – Когда ты впервые назвал меня по имени, то состроил такую же физиономию, – поясняет Скалли. – У тебя был такой торжественный вид, что я забеспокоилась, как бы ты не зазнался.        Малдер не знает, как реагировать на ее иронию, поэтому молчит.       – А еще в больнице, – вдруг добавляет она. – в ответ на мои слова…       Последнее замечание настолько расплывчатое, что он сомневается, понимает ли сама Скалли, о чем говорит. Как бы то ни было, пускаться в пояснения она не намерена, но Малдер и не настаивает.       – И все-таки я не понимаю, как выражение моего лица связано с тем, что ты чуть не продырявила меня пальцем, – жалуется он.       – Не ной. Мне просто стало интересно, о чем ты думал в тот момент.       Напарница неожиданно зевает и располагается на нем поудобнее.       – Только не это! – стонет Малдер. – Ты сейчас вырубишься часов на десять, и мы застрянем тут до завтра!       Скалли придвигается ближе и прижимается щекой к его груди.       – Почему это должно меня беспокоить? – сонно спрашивает она.       Вот еще одно последствие перенесенной болезни: иногда Скалли может мгновенно провалиться в сон, едва найдет, куда прислонить голову. В самый неподходящий момент, в любой ситуации, стоит им остановиться, чтобы перевести дух, ее тело вдруг вспоминает, что совсем недавно было неизлечимо больно. Скалли может задремать в офисе, в автомобиле, даже в аэропорту в ожидании рейса. Как правило, сон не длится долго, и Малдер сомневается, что Скалли успевает выспаться за это время, но догадывается, что она просто пытается восстановить силы, потраченные на борьбу с раком. Когда Скалли отключается, словно лампочка в ночи, Малдер знает: в эти минуты она спит без задних ног.       – Это должно тебя беспокоить, – возражает он, не желая, однако, спорить с ней. – Пожалуйста, Скалли. Давай хотя бы вернемся в машину.       – Хорошо, – соглашается она, потому что это разумное предложение.       Упираясь ладонями в колени Малдера, она заставляет себя подняться. Он тоже встает и открывает дверь возле водительского сидения, но залезать внутрь не торопится. Малдер запрокидывает голову, чтобы в последний раз посмотреть на звезды, очарованный тем, насколько там все логично и в то же время таинственно. Космос олицетворяет все, во что он верит, а звезды так красивы и так сложно устроены, что Малдер любит их все больше.       Когда он садится в машину — Скалли уже крепко спит.                            До нужного им захолустья в Северной Каролине они добираются за полночь. По крайней мере, Малдер надеется, что это Северная Каролина, потому что не помнит, как пересекал границу Вирджинии.       Завтра Скалли будет выговаривать ему за небрежную парковку, за то, что он самым безответственным образом оставил в автомобиле свой значок, но вся эта буря будет затеяна только с одной целью — скрыть смущение. Ей будет неловко от того, что она проснется во вчерашней одежде. Это будет означать, что Малдер, оставив ее в машине, пошел за ключами, открыл комнату, а затем, вернувшись, подхватил на руки и отнес в номер. Ничего этого Скалли не вспомнит, поэтому будет раздраженной и нетерпеливой, сосредоточенной на расследовании, сборе улик и раскрытии дела. Она будет воинственно-объективной, отстраненно-холодной, так как это поможет скрыть ее неуверенность в себе. А если ее что-то разозлит — напарница просто взорвется, словно сверхновая, сжигая все вокруг и сгорая сама. При этом она станет во сто крат решительнее, смелее и правдивее, чем была прежде.       Но под этой яростной оболочкой останется его Скалли, которую Малдер будет любить, невзирая ни на что.