Триптих

Именно потому, что Мишу хочется целовать всегда и везде, Дженсен ненавидит эти их встречи в аэропорту. Потому что нельзя обнимать так, как он это делает. Нельзя так. Каждый раз шипит: "В следующий раз будешь просто ждать меня готовенький в постели". Но каждый раз, поднимаясь по трапу, набирает смс: "Если самолет упадет, знай, что я тебя любил. А то ты наверняка не догадываешься и будешь переживать, а любил ли тебя твой мальчик?" Он усмехается этой шутке, но тут же хмурится и быстро дописывает: "Встреть меня. Номер рейса 756..." Когда пристегивает ремень безопасности и тянется отключить телефон, там всегда в ответ разные вариации одного и того же: "Милый, ты только потерпи, ладно? Сможешь?" "Знаю, как тебе не терпится. Выдержишь, надеюсь. Я верю в тебя". "Можешь пососать конфету, пока летишь. Обещаю (тут я стиснул зубы) не ревновать". Дженсен смеется. Потому что Дженсену очень нравится делать минет. А Мише очень нравится шутить в процессе: "Наши отношения держатся только на этом". Дженсен любит эти картинные порывы страсти, чтобы как в мелодрамах и фильмах сомнительного содержания - заткнуть рот разболтавшегося любовника поцелуем, отвесить скабрезный комплимент в неподходящее время, прижать вдруг к стене, гуляя в переулке. Конечно, все это только если нет посторонних глаз. Дженсен вообще после первой встречи с Мишей недолюбливает людей. Потому что все это хочется делать именно с Мишей. А как раз с ним и нельзя. Он любит, когда на завтраке Миша подходит со спины: - Красавчик, сколько за час? - шепчет в ухо, чуть касаясь губами. Потом как будто смутившись: - Черт, Дженс, ты так выглядишь сегодня, что я спутал тебя с элитной шлюхой. - Угораздило же влюбиться в такого идиота, - Дженсен смеется и лезет целоваться. Но это все ничто по сравнению с кайфом, когда двери лифта медленно закрываются, скрывая все и оставляя их наедине. Даже если они разговаривали о сценарии "Как тебе эта линия?" - "Вполне неплоха, по крайней мере, раскрывает твой персонаж с другой стороны", о последней прочитанной книге "Тебе не кажется, что последняя глава лишена драматизма, он ведь высосал эти страдания из пальца?" - "Не будь категоричен, Фоер молод, умен и горяч - ему все можно простить", как только двери лифта скрывают их от мира, Дженсен с остервенением рвет на себя Мишин ремень, спускает джинсы до колен и весь подъем делает глубокий минет. Миша почти ненавидит его за это. Но Дженсен вытирает подбородок от слюны и спермы и с по-дурацки счастливым лицом говорит, глядя снизу вверх: - О, наш этаж. - Кретин, - Миша делано злится. Тяжело дышит, привалившись к стене, и думает: "Как же хорошо, что нам хватает денег на пентхаус". Сам он любит лежа на кровати, когда Дженсен устраивается между его ног и мучительно долго и медленно выцеловывает каждый миллиметр нежной кожи внутренней стороны бедер. Разводит колени максимально широко и с удивительной методичностью касается губами всего, кроме главного. - Тебе отсчитывают какой-то процент за мои мучения, да? - выгибается в спине. - Нет, это полностью моя инициатива, - усмехается в следующий поцелуй, но послушно дотрагивается языком до уже изнывающего члена. И Миша стонет с благодарностью. Паскудное желание прикосновения удовлетворено чуть более, чем полностью: полные, яркие, как будто даже накрашенные губы тугим кольцом смыкаются на покрасневшей головке, и Дженсен, щурясь от удовольствия, сосет. Конечно, Миша раз за разом повторяет: - Ты же понимаешь, что это единственное, чем ты должен заниматься? - Заткнись, - Дженсен смеется. Сжимает ладонью член. - Ты рожден только для этого, понимаешь? - Заткнись, я отличный актер, - Дженсен со смехом закидывает голову назад, - и вообще много что могу делать. - Это и удивляет, - Миша сокрушается, нетерпеливо ерзая. - Ты идиот. - Заткнись. - С твоей внешностью вообще нужно было заняться только одним - поставить зеркало, сесть перед ним и дрочить. Все бы сделали именно так, но нет, тебе же надо было пустить свою жизнь под откос и... О, Боже... - Дженсен расслабляет горло и впускает член до основания - прекрасно знает, как можно заткнуть любимого болтуна. Но Миша любит так не потому, что так дольше и потом можно обниматься, а не судорожно напяливать мокрые штаны и на негнущихся ногах выходить из лифта. Он любит так потому, что можно видеть влюбленный взгляд зеленых глаз, когда Дженсен наблюдает за его оргазмом. Наверное, это невероятно глупо - любоваться любованием мужчины собой вместо того, чтобы наслаждаться разрядкой, но Мише все равно. - Почему ты смотришь на меня? - прижимается щекой к бедру. - Так бывает, когда любишь кого-то сильнее, чем себя. Сейчас Дженсен подхватывает сумку и медленно идет по залу ожидания к Мише. Он очень зол. Подходит и злится еще сильнее, потому что Миша ведет себя правильно - молчит и смотрит в пол. Дженсен качает головой, ему даже немного смешно. Они не виделись месяц. Долбанный месяц. До этого оба делали вид, что после разговора по Скайпу им чертовски нравится быть просто коллегами по работе. Круто быть друзьями, да? Отличный план. Как же они раньше не догадались. Но у Миши получилось лучше. - Ты не сможешь так вечно, - Дженсен бьет кулаком в стену рядом с лицом любовника, когда они остаются наедине на съемочной площадке, - давай поговорим. - Привет, Джим, - Миша растягивает губы в улыбке, обращаясь к замершему в дверях ассистенту. Дженсен отстраняется с шипением: "Да как ты это делаешь?" и уходит, не оборачиваясь. - Что это с ним? - Джим непонимающе провожает актера взглядом. - Вот так вытаскивай их из Ада, - Миша хрипло смеется и хочет вырвать себе сердце. А потом был Рим: - Если бы ты просто трахнул меня на сцене, это и то не выглядело бы так палевно, - Миша фыркает, заваливаясь в кресло. - Фансервис суровая штука, - Дженсен наваливается сверху. Быстрый секс - и Миша обрывает вечеринку, кидая его с детьми и женой. А потом не берет трубку. А потом Дженсен занят с родами и даже почти не думает о Мише. Не думает ведь? Это же ничего, что, когда доктор вышел с поздравлениями, он набрал смс Мише, перед тем как зайти в палату? Это же ничего? Сейчас он просто хочет увидеть и, может, даже понять, что не так уж и скучал. Куда там - Дженсен обнимает так сильно, что, кажется, сломает. - Я убью тебя, убью, слышишь? - зло шипит, отступая на полшага. Бросает полный ярости взгляд на женщину у стойки, удивленно наблюдающую за ними. - Как долетел? - Миша пытается отдышаться, ему действительно больно. - Как Джастис? Все хорошо? - показывает на выход и перехватывает сумку за ремень, но нечаянно замирает на груди пальцами. Отдергивает и отворачивается. - Все хорошо? - Дженсен передразнивает. Знает, как Миша бесится, когда так делает, но не может удержаться. Мужчина рассеянно улыбается, смотрит в пол. - Лучше не бывает, блядь, - Дженсен не говорит - тихо выдыхает сквозь сжатые зубы. Ему хочется заорать так громко, чтобы все семь миллиардов обернулись к ним. А еще хочется схватить Мишу за грудки. Дженсен даже примеряется - смотрит на его расстегнутую рубашку и представляет, как хватает, комкая ткань, трясет и, повалив на пол, избивает до смерти кулаками. Так, чтобы Мишины губы в кровь, чтобы люди окружили их, зажав рты ладонями, а он бьет, сильнее и сильнее, удар за ударом. Наотмашь. Рыдая. В каждом ударе "Я люблю тебя, слышишь?" Задыхается и физически ощущает, как жизнь покидает тело, которое он трахал десятки раз. - Еще только слово, ублюдок, - Дженсен качает головой, выхватывает сумку из его рук. Они идут, и Миша молчит, глядя себе под ноги. Не допускает даже вздоха. Чувствует. Надевает черные очки. Дженсен понимает - чтобы не узнали. - Вы ничего не видите, - Эклз протягивает таксисту пятисот долларовую купюру, тот кивает. - Мы наконец поговорим? - уже Мише, внезапно заинтересовавшемуся пейзажем за окном. - Эй? Дженсен нетерпеливо дергает его за плечо, и Миша вдруг уступает - смотрит, чуть вздернув подбородок. - Миш... - он снимает с него очки и поражается - глаза покрасневшие, сухие. Дженсен растерянно опускает взгляд и только сейчас замечает, что Миша весь выглядит неважно - рубашка не глаженная, на скулах то тут, то там неаккуратные волоски, как будто он побрился за пять минут до выхода. - Миш, - Дженсен берет его руки в свои и вдруг замечает затянувшиеся порезы. - Это что такое? Миша рассеянно опускает взгляд с лица мужчины на свои ладони и тоже смотрит удивленно. Вот он сидит в номере и пьет виски. Все, как всегда - перебирает в памяти все эти их встречи в отелях. Миша часто воспроизводит эти сцены в голове, когда они в разлуке, но сегодня все немного по-другому - ему не хочется дрочить. Конечно, член немного тверже, чем обычно, но это уже не его вина. Кто-то изрядно постарался, делая Дженсена таким, какой он есть. Миша пьяными глазами оглядывает номер и вдруг весь подбирается - экран мобильного загорается зеленым светом. Забывает вдохнуть и нажимает "просмотреть входящее сообщение". "Дочка!" Миша совсем не замечает, как это произошло, но вот он уже смотрит на струйки крови на своей ладони. Не чувствуя боли от порезов, вынимает осколки из кожи и почти удивленно склоняет голову набок. Стакан просто нагло спародировал то, что произошло внутри. - А как же право на интеллектуальную собственность, а, стакан? - усмехается. Миша очень любит детей. Миша очень любит, когда Дженсен счастлив. Но Миша очень любит Дженсена, поэтому мысленно возносит самому себе молитвы, благодаря за то, что в шаблонах уже забито для этого момента "Ура! Поздравляю!", потому что, видит Бог, ничто, абсолютно ничто не дало бы ему сил набрать эти слова сейчас. Миша представляет, как к нему тянут руки, как его умоляют: "Человечество зависит от тебя, пожалуйста, ты должен" - "Нет, я не могу" и ложится спать. - Миш, - низкий голос прорывается в сознание, - я спрашиваю, что это еще за нахуй такое? - Ничего, - отводит глаза и укладывает руки на колени ладонями вниз. - Я просто упал на нож. Они поднимаются в номер. Занимаются сексом. Кончают с привычными "Дженс" и "Миш". Но, когда Дженсен перекидывает руку через живот любовника, они не засыпают. Оба лежат в темноте несколько часов, закусывая щеки изнутри. - Если ты еще хоть раз сделаешь что-то подобное, я собственноручно исполосую тебя ножом, - уже светает, и Дженсен хрипло выдыхает в затылок. Трется носом. - Потому что это мое тело, понял? И только я имею право. Он не должен так говорить. Тем более не должен так думать. Но в ответ вместо молчаливого укора почему-то получает чуть сбившееся дыхание и тихое: "Хорошо". Дженсен вдыхает терпкий запах шампуня и смотрит через плечо мужчины на Мишино кольцо на левой руке. Закусывает губу и вспоминает ту понимающую улыбку его жены в Риме. - Нам лучше все-таки и правда притормозить... Научиться. Дженсен не может даже физически открыть рот и ответить. Дженсен рассматривает свои руки. Перебирает пальцами воздух. Делает глубокий вдох. Его внутренний голос говорит ему: "Ты старался. Ты пытался быть идеальным. Все хорошо, и это не твоя вина." Он собирает ладони вместе, поглаживая пустоту большими пальцами. Выдыхает в ответ: "Тогда почему мы пришли к этому? Зачем?.." Переворачивает руки ладонями вниз и прячет под стол. Он закрывает глаза и думает, что есть такая музыка, от которой хочется творить самому. А есть такая, под которую ты давишься рыданиями и умираешь, лежа на полу. Есть такие писатели, после книг которых тебе хочется жить, причем срочно, пока вдохновение от темно-серых букв прошито внутри твоих легких. А есть такие, от текста которых садишься прямо и смотришь на обои часами, будто незаметно для себя принял амфетамины и просто не знаешь, как не видеть эту чужую реальность, ставшую частью тебя. Навсегда. Даже через десять лет, ты чувствуешь это, когда потянешься к коробке с елочными украшениями под радостные визги своих детей, которых с улыбкой отчитывает твоя красивая жена, ты вдруг дотронешься подушечками пальцев до пыльной обложки - она все еще здесь? - и соберешь дорожную сумку, и выйдешь ночью в сочельник, не отвечая на встревоженные вопросы. Выйдешь и с часто бьющимся сердцем пойдешь вперед. К той, что смотрела когда-то давно на тебя так, как никто и никогда, к той, которой шептал: "Я люблю тебя больше жизни", к той, с которой мечтали о полях Дании, твоей писательской карьере и как все будет хорошо, ведь правда, ведь правда будет? Дженсен прижимает костяшки пальцев к столешнице и думает, что есть такие люди, от любви к которым хочется любить весь мир. А есть Миша. Миша. Дженсен произносит вслух по буквам: "М-и-ш". Еще раз. Пробует на вкус: "М-и-ш". Три буквы - три слова. От любви к Мише хочется только, чтобы он прижимался ко лбу своим лбом и хрипло дышал, сладко насаживаясь на член. Хочется шепотом признаваться в любви его именем. Хочется опускаться на колени и обхватывать руками, прижимаясь щекой к животу и шептать, шептать в свои же пометки на его коже: "Я никогда никого не хочу любить кроме тебя" и слышать в ответ низкое: "Да". И больше ничего. Дженсен обнаруживает себя сидящим напротив своей жены. Оказывается, он пытается ей объяснить, но почему-то мямлит что-то невразумительное о музыке, книгах и людях. Говорит: "Он такой идиот, что у меня слов не хватает. Ты же знаешь, он такой кретин, что хотел играть демона? - Дженсен ловит себя на том, что смеется, рассказывая эту шутку. - Ангел пришел играть демона, понимаешь? - он не знает, зачем это говорит. - Он такой кретин... Совсем, понимаешь?.. Он самый лучший". Она, кажется, мягко гладит его по руке и говорит что-то вроде "Ты думаешь, я не знаю?" Когда Дженсен выходит из спальни, он трясущимися руками набирает номер и сильно прижимает телефон к уху. Запускает руку в волосы и почти без пауз, едва услышав тишину вместо гудков: - Мы проебали нас, ты понимаешь? - закрывает глаза. - Это слишком поздно, я знаю, что поздно, что ты уже не... Выслушай хотя бы, потому что я не могу. Нам не нужно было учиться быть не вместе. Нам не нужно, слышишь? Нам нужно было просто быть вместе. Мы ошиблись, - слышно только дыхание и никакого ответа. - Миш... Она знала. Она... Отпустила. Потому что, блядь, даже она знает, что мне нужен ты. Был всегда нужен. Только мы двое. Это поздно, но ты... Хотя бы должен просто знать, - Дженсен зажмуривается, сжимает кулак, но ничего не происходит. Дыхание в трубке сбивается, и вдруг связь обрывается. Дженсен смотрит на потухший экран телефона. Надо же, у него, оказывается, была надежда. Секунда. Губы дрожат. Две. А сердце решило больше не стучать, да? Три. Интересно, а самоубийцам действительно рай заказан? Четыре. Зеленый свет. Негнущиеся пальцы не сразу находят "Просмотреть". Дженсен зажимает рот ладонью. Он хватает чемодан, пытается застегнуть на ходу. Дженсен оставляет прошлые ошибки вместе с ошибками в смс, забывая телефон на столе. Экран светится еще несколько секунд в пустой комнате. От: Миш 23 сентября 2013 год 17:44 Ублдок,приезжй срочно!1 Экран гаснет.