Ритуальная жертва

Насколько тяжело ей было отпускать всех тех, кого она успела принять и полюбить за столь короткое время. Отпускать и тех, кто когда-то был семьей. Но это было необходимо, чтобы сохранить их жизни, позволяя каждому выбрать свой путь. Ведь свой путь она выбрала еще давно. Точнее, его кто-то выбрал за неё. Остальное оставалось за удачей. Судьбоносная встреча, приятные подарки, сладкие слова и речи. Все расследование от и до — спланированное. Все смерти от и до — спланированные. Все слова от и до — искренние. А вся любовь — бескорыстная. Они стояли в одном из садов храма Кали Гхат. Здесь было меньше всего заинтересованных глаз. Тот самый сад, куда не допускают людей без приглашения. Амала витала в своих мыслях, размышляя, что ей предстоит пройти и при этом смотрела куда-то вдаль, абсолютно игнорируя нахождение перед собой встревоженных друзей, а рядом — Амрита Дубея. Из раздумий ее вывел разъяренный голос Киллиана. — Амала, я убью этого напыщенного идиота! — Господин Лайтвуд, не стоит бросаться столь опрометчивыми заявлениями, особенно рядом со священным храмом, — Дубей улыбнулся уголком губ, по-свойски притягивая за талию тонкими пальцами к себе Амалу, — из-за такого у вас могут быть проблемы с законом. Девушка отвела взгляд, осознавая, как нелепо выглядела эта ситуация. Ей отчасти было стыдно, что она пошла на поводу у любви и своей сути. Пошла на поводу у тех, кто заранее предрекал ее путь сюда. Позволила высокому чувству закрасться глубоко в сердце. — Амала, ну скажи же ты что-нибудь! — срывалась на крик Лима, что было для нее необычным поведением, — Почему ты решила сделать это? Кхан отвела взгляд, стараясь не встречаться с глазами, полными отчаяния, которые старались отыскать в ней все ответы. И вдруг заговорила, немного отстранившись от Амрита: — Я не должна противиться своему естеству и своему предназначению. Простите меня, я поступаю вновь эгоистично по отношению к вам, но это для вашего лишь блага. — Для какого нашего блага? — Киллиан потёр двумя пальцами переносицу и опустил глаза в пол, чувствуя, как нарастающее напряжение в скором времени может перейти в ярость. — Если вы не перестанете копаться в этом деле — то одной смертью Роуза богиня не ограничится. Мы стараемся вас оградить, как непричастных. Это наш город и чужакам тут совсем не рады, — спокойно отвечал Амрит, нагло вклиниваясь в разговор, чем еще больше подогревал агрессию атташе. — То есть вы косвенно признаете, что смерть Роуза на вашей совести? — интересовался Киллиан, скрестив руки на груди, а бровь его слегка предательски подёргивалась. Рэйтан, до поры стоявший спокойно, и не считающий нужным встревать в столь эмоциональный разговор, вдруг произнес: — Об этом никто не говорил напрямую, дорогие гости. Просто вы не осознаете, насколько жестоко поступает город и богиня с теми, кто нагло старается нарушить привычную жизнь ее последователей. У нас одна культура, у вас же — другая. И Амала — ее часть и одна из составляющих. Поэтому… — Она останется здесь, — выпалил Дубей. Руки девушки задрожали. Эти слова для неё были словно нож по сердцу. Но оставляя одно — она приобретает другое. Этим и только этим она себя утешала. «Так я смогу вас защитить. От всех и от себя, прошу, уходите…» — пролетело в мыслях и она дёрнулась, пытаясь сбежать в здание храма. Амрит схватил ее за руку и остановил, не успела она и шага сделать. Он приблизился своими губами к ее уху и прошептал, окидывая взглядом её коллег: — Если ты сбежишь сейчас — дашь им повод вновь вернуться. Ты должна пресечь все попытки еще до того, как они могли бы быть совершены, — произнес Дубей и коротко поцеловал девушку в мочку уха. Девушка вдохнула и тяжело выдохнула. Нужно было разбираться со всем здесь и сейчас, не оставляя шанса на попытку приблизиться и надавить на сочувствие. — Киллиан, — она перевела взгляд на атташе, — прошу, оставьте попытки и вернитесь домой. Вы же хотели как можно быстрее вернуться, не задерживаясь здесь надолго. Да, могут быть проблемы, но я думаю мы поможем вам их решить, — она посмотрела на Амрита, который коротко кивнул в подтверждение ее слов, — расскажете историю, что на вас напали, ранили и пытались убить. — Ты сама-то в это веришь, Амала?! — вскрикнул Лайтвуд. — Верю. И вам придется поверить. И начальство поверит с нашей помощью. Лима, — она перевела уже потухающий взгляд на подругу, — прости меня, пожалуйста. Прости за это всё. Вернитесь с Киллианом домой и устройте себе прекрасную жизнь. Похвастайся дедушке о своей работе, расскажи, как же ты была хороша. Пожалуйста, не возвращайтесь сюда. Это не ваше место и здесь вы можете распрощаться с тем, что успели обрести. — Амала, прошу… Не отталкивай нас, давай вернёмся вместе, — еле сдерживая слёзы вопрошала Берг. — Не могу. Возможно, когда-нибудь я и вернусь, но мы с вами более точно не встретимся. Я не могу позволить себе такого. — А как же твой брат? — Лима прикрыла рот двумя руками, указательными пальцами надавливая на виски, стараясь не расплакаться как маленькая девчонка на глазах у стольких людей. — Прошу, позаботьтесь о нём. Ему осталось совсем немного до совершеннолетия, а так же у него есть наш магазинчик в Лондоне. Ему будет на что жить и управляться с ним он умеет. — Ты же понимаешь, что бросаешь брата на произвол судьбы одного?! — вскрикнул Киллиан. — Понимаю. И очень сожалею. Но не могу иначе, простите меня, — на глаза начали наворачиваться слёзы, — Прошу вас, скорее уходите и улетайте отсюда. Рэйтан, пожалуйста, проводи наших гостей к выходу. Девушка отвернулась и отправилась в здание храма. Амрит не останавливал её на этот раз, а она шла и пыталась не слушать столь давящие на сердце крики Лимы и Киллиана. Подняла голову вверх и закусила губу, чувствуя, как по щеке катилась одинокая слезинка. Которая вскоре превратилась в нескончаемый поток слёз. Войдя в свою комнату при храме, она громко захлопнула дверь и упала лицом в подушку. Солёные капли слёз размазывались по ткани подушки, а тихие всхлипы сопровождались приступами нехватки воздуха. «Я думала, что это будет не так больно, не так больно…» — подумала она и взвыла, тут же утыкаясь лицом в подушку обратно, чтобы заглушить крик. Почти бесшумно в комнату вошёл Амрит, лицо его немного помрачнело, что было не свойственно человеку, что так умело скрывал свои эмоции. Он сел на край кровати и в попытке утешить положил холодную руку на плечо девушки, заботливо поглаживая. Он неторопливо гладил ее по спине и плечам, пока она вытаскивала все свои переживания из недр души и выплёскивала их в виде слёз на подушку. Прошло не так много времени, прежде чем Амала наконец начала успокаиваться. Выплакивать было больше нечего. Глаза покраснели, а взгляд стал каким-то пустым. Мысли очистились. Она резко перевернулась на спину, тем самым напугав Амрита, и уставилась в потолок. — Скажи мне, Амрит Дубей, правильно ли я поступила? — голос ее был хриплым, а зрачки совсем не двигались, устремившись в одну точку на ярко разрисованном потолке. Он поднял глаза вверх, стараясь рассмотреть, куда же был направлен ее взгляд. Прямо над ее головой был красный цветок гибискуса, конечно, нарисованный достаточно мелко и неумело. Храм был стар, а рисунки его были старше каждого здесь живущего. Он выдохнул и положил руку на ее глаза, закрывая весь обзор и погружая ее мир в тень. — Ты поступила так, как того требовала ситуация. Я не сомневался в тебе, Амала, — он смотрел в стену и при этом даже не собирался убирать руку с лица девушки, — Думаю, тебе стоит отдохнуть. — Я не могу отдыхать, у нас слишком много дел, — прошептала девушка. — Поэтому я и прошу тебя немного расслабиться, чтобы на свежую голову всё решать. Кхан аккуратно взяла его пальцами за ладонь и убрала ее со своего лица. Устремила свой взгляд на него и улыбнулась. Амрит почувствовал, что девушка за ним наблюдает и повернул голову в ее сторону, с непривычным спокойным взглядом. Не было той ухмылки и тех чертиков в глазах, что сопровождали его постоянно. Лишь спокойствие и теплые стены его души согревали девушку. Они смотрели друг на друга, не желая отрывать глаз. Никакой искры, никаких переживаний, никакой суматохи. Он для нее, она — для него.

***

Несколько дней назад. Калькутта. Дом Приянки и Ариана. Амала громко кричала, смотря на стабильно спокойного Рэйтана, стоящего у ее кровати. Глаза его были слегка приоткрыты, а губы сомкнуты. — Что это все значит, Рэйтан?! Почему все должны уехать? Почему я не могу поехать с ними? — Успокойтесь, мисс Кхан. В первую очередь успокойтесь, я лишь передаю волю Калькутты. — А ты у нас, Рэйтан, кто? Проводник между городом и людьми? Не смеши!— показательно громко рассмеялась Амала, сжимая трясущимися пальцами простынь кровати. — Отчасти так оно и есть. — Переходи к делу, хватит ходить вокруг да около. Я от тебя достаточно настрадалась уже. Вайш посмотрел на девушку из-под черных пушистых ресниц и взгляд его слегка потускнел, но он продолжил: — Богиня и семья Дубеев требует вашего нахождения здесь. Этот город требует вашего нахождения здесь. Это — ваш дом. — Мой дом — это Лондон, мой дом — это брат и бабушка, — огрызалась Амала. — Нет, это — мнимый дом. А Калькутта — настоящий. — С чего ты это взял, Рэйтан? Если у тебя нет ни семьи, ни друзей, то это не значит, что другим тоже нечего терять! — вскрикнула девушка. Рэйтан отвел взгляд в сторону, прямиком на окно и сцепил пальцы рук, опустив их на колени. — Почему молчишь? — Амала посмотрела на окно, но сразу же вернула свое внимание на проводника. — Часто ли кто-то заходил к вам через это окно? — голос его был строг. Глаза девушки округлились. «Что несёт этот придурок? Не говорите, что он знает о бхутах?» — Как можно войти через окно второго этажа? — наигранно интересовалась Амала. — Ночью — можно, — он коротко улыбнулся и вновь перевел взгляд на девушку. — Не отходи от темы, Рэйтан. Почему остальные должны уехать? — Если они продолжат мешаться под ногами — будут устранены. — Тобой? — усмехнулась Кхан. — Я тебе уже говорил, что в этом не участвую. Я только знаю. И знаю, что господин Лайтвуд следующий. — Киллиан?! Почему он? — вскрикнула Амала, вцепившись в плечи Рэйтана. — Этого я не знаю. Я просто знаю, что это он. А далее будет мистер Грант, затем — Берг. Вы влезли туда, куда не стоило лезть. Но для тебя в этом спектакле отведена особая роль. — Хах, и какая же? — истеричный смешок прервал серьезную атмосферу. — Ты можешь их всех спасти. И спасти эту землю от новых жертв. Ритуальных, конечно же. — Ты уверен в этом? — девушка откинулась на подушки и закрыла глаза, переваривая сказанное проводником. Рэйтан терпеливо сидел в тишине, не желая мешать ей думать о действиях и их последствиях. Она не хотела слышать ответа на свой последний заданный вопрос. Она его знала. — Если я соглашусь, вы с твоим хозяином, — она выделила последнее слово, будто презирая проводника за это, — будете обязаны отправить моих друзей обратно в Лондон и проследить, чтобы они не вернулись. Вайш утвердительно кивнул. — Уходи, хочу побыть одна. Рэйтан коротко поклонился и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь комнаты. Попрощавшись с хозяевами дома, Вайш отправился в храм, попутно обдумывая сказанное. Амала же лежала с закрытыми глазами в середине кровати и в ее мыслях была лишь одна фраза: «Надеюсь, это было правильное решение».

***

Настоящее время. Через неделю должен был начаться ритуал жертвоприношения богине Кали. Амала сидела на подвесной качели в саду и рассматривала зеленые травинки под ногами. Вся следующая неделя будет посвящена подготовке к ритуалу. Она не обращала внимания ни на что вокруг, будто из девушки высосали душу. Лицо не выражало никаких эмоций, она была молчалива и податлива. Из-за угла вышел Амрит, неся в руках небольшую коробочку красного цвета, перевязанную белой лентой. Он приблизился и сел рядом с девушкой на качели, останавливая ее движение. — Вы в порядке, дорогая? — он наклонился так, чтобы видеть ее опущенное лицо и внимательно рассматривал его. — А? — она вышла из прострации, удивленно глядя на мужчину, — Да, всё хорошо, — вновь опустила взгляд. — Боишься? — Вовсе, — сделав секундную паузу, она продолжила, — нет. — Это должно быть добровольное самопожертвование, дорогая Амала. Иначе богиня отвергнет твою жертву. И всё будет зря. Что чувствовала Амала, когда такие жестокие слова ей говорил самый прекрасный и самый любимый человек на всём белом свете? Куда делись те сладкие речи, язвительные насмешки? Куда делись горящие голубые глаза, что заставляли ее тонуть в этом омуте? Тоже самое можно было сказать и о ней. Куда делась та смелая девушка, что приехала расследовать дело? Куда делась та жизнерадостная Амала, ищущая радость даже в мелочах, чтобы не падать духом? «Соберись, слабачка, если ты все испортишь — дорогие тебе люди могут умереть!» — подумала девушка и широко открыла глаза, стараясь приободриться. Пальцы ее сплетались между собой, перебирая воздух. Она все еще боялась, но уже была настроена серьёзно. — Я все сделаю, дорогой Амрит, — девушка посмотрела на него и натянуто улыбнулась, прикрыв глаза. — Умница, Амала, — спокойным голосом хвалил ее Дубей и протянул коробочку, что принёс с собой, — возьми. — Что там? — она протянула руки и перехватила небольшую коробочку. — Открой и увидишь, — он ободряюще подмигнул. Девушка одним движением распутала бант на крышке коробки и протянула ленту, вытаскивая ее из-под картонных стенок. Открыв, глаза ее засветились, отражая блеск рубинов, коих было достаточно много на тоненькой золотой цепочке. В середине был один, что выделялся на фоне остальных. Он показался немного больше и гораздо ярче, будто был бережливо отполирован искусным мастером. — Она прекрасна, — улыбнулась девушка. — Под стать тебе, — он улыбнулся в ответ, и протянул ладонь девушке, — я могу помочь? Амала утвердительно кивнула и протянула мужчине цепочку. Он поднялся с качели и встал сзади. Наклонился и аккуратно, почти с ювелирной точностью, закрепил цепочку на шее девушки. Опустил руки на ее плечи и опёрся подбородком о ее макушку. Прикрыл глаза. Амала положила свои ладони на его сомкнутые в замок руки и тоже прикрыла глаза. Тёплый ветерок в жарком климате Калькутты разбавлял их переживания. Они будто соединялись, образуя единый организм. Чувства их слились и обращались в одно единственное — томительное ожидание. До ритуала осталось не более трёх дней. Ей хотелось немного отдохнуть от давящих стен храма и Дубей предложил отправиться в его дом. Так и поступили. Амала лежала на кровати в объятиях Амрита, прижимаясь лбом к его мягким губам. Он что-то тихо нашептывал, аккуратно приобнимая ее за талию, не желая переходить дозволенных границ. Глаза его были закрыты, а мысли — в размышлениях. Что будет дальше? Как поступить? Как заставить ее доверять ему полностью? В комнате приятно расплывался манящий запах благовоний. Ноты ладана и чайного дерева успокаивали, смешиваясь с жарким воздухом города, расплывались по просторной комнате. Окутывая ароматом все, чего им позволено было касаться. Через открытое окно изредка доходили приглушенные возгласы взрослых, детей, животных. Ветер приносил каждый звук, желая поделиться с ними всем в этом мире, позволяя насладиться приятными ощущениями перед тем, как отобрать их. — Мы же всегда будем вместе? — прошептал мужчина, проводя пальцами по ее бархатистой шее и изучая подаренные камни на золотой цепочке. Амала лишь сильнее прижалась к его груди, не желая сейчас даже думать о другом исходе. Дубей грустно улыбнулся, снова погружаясь в мысли. До наступления ритуала оставались считанные часы. Все приготовления в месте проведения были уже завершены, а вокруг Амалы и Амрита кружились бесконечные слуги храма, стараясь в срок завершить образ пары. Девушка сидела перед зеркалом, усталым взглядом смотря прямо перед собой. Волосы ее были распущены и украшены жемчужной заколкой. Тело ее пахло до невозможного приятно, смешивая ноты мускуса, сандала и жасмина, и покрывая ими всю смуглую кожу девушки. На лицо нанесли очень мало макияжа, стараясь не переусердствовать. Главной деталью были черные, как смоль, стрелки, что делали ее взгляд похожим на взгляд лисы. Хитрой, но до невозможного печальной. Чоли была вышита белым мелким кружевом, почти просвечивая аккуратную грудь девушки. Ленга тянулась за Кхан следом на метр, а на концах ее были хаотично раскиданы белые розы, расшитые узорами. Сама же сари была более похожа на прозрачную паутину. Она была идеально выглажена и струилась, когда Амала поднимала руку или кружилась. Паллу девушке обернули вокруг головы, создавая из свободного конца сари шаль, которая закрывала половину ее лица полупрозрачной тканью. Золотой нат аккуратно закрепили клипсой в носу , соединив его золотой цепочкой с ухом. Амритом же занимались в другой комнате, что находилась в противоположном конце храма, дабы мужчина не видел девушку до момента начала ритуала. Так вверили боги. Волосы его были намертво уложены назад, полностью открывая лоб и линию бровей. Он изрядно помолодел, благодаря такой прическе. Белое шервани выглядело изрядно празднично. Застегнутое на десятки драгоценных топазовых пуговиц оно аккуратно село впору его телу. Большая жемчужная брошь, обрамленная золотой металлической бахромой, была закреплена на ткани в месте, где таилось его сердце. На лбу, между бровей, искусный слуга поставил метку порошком из кинавари. Такую же метку оставили и Амале. Взгляд его стал в точности, как у его избранницы. Он смотрел только вперед, а голубые глаза теряли всякий блеск, коего раньше у него было хоть отбавляй. Если бы кто-то увидел этих двоих такими, то точно подумал бы, что их ведут на убой. Когда приготовления были завершены, а время на часах приближалось к одиннадцати вечера, молодых вывели из покоев и шли они с гордо поднятыми головами, сопровождаемые каждый десятком слуг. В коридоре, где должна была находиться дверь к комнате, в которой по историям всегда проходил ритуал, пара наконец встретилась. Амрит удивленно покосился на девушку и коротко, но с долей восхищения улыбнулся. Он протянул ей ладонь, она же — вложила свою в его. Они встали друг напротив друга, стараясь оба не встречаться взглядом. Так они друг другом восхищались и так же они были заботливы, не показывая своей боли. Слуги почтительно протянули молодым цветочные гирлянды, состоящие из свежих и больших цветов гибискуса, от которых исходил приятный и чарующий аромат. Они аккуратно взяли гирлянды, каждый свою и по очереди надели на шею партнера, выражая этим свою принадлежность к единому союзу. И друг другу. Один из слуг прошел немного вперед, к двери ритуальной комнаты, и открыл ее перед парой. Почтительно поклонился и махнув остальным рукой, поспешил удалиться. Амрит пошёл первым, потягивая Амалу за собой. Отпустил ее руку он уже в комнате, закрывая за ними дверь. Девушка глазами оглядела комнату. Здесь были закрыты окна плотным чёрным полотном. По углам на разных предметах интерьера стояли одинокие свечи с благовониями, а в середине просторной комнаты в виде большого круга были выстроены и надежно закреплены красные свечи. Их было ровно пятьдесят одна штука. По всему полу хаотично были разбросаны лепестки красных цветов, самых разнообразных. Амала босиком прошла немного вперед, чувствуя бархатистые лепестки под ногами. Развернулась и поймала на себе заворожённый взгляд мужчины, что стоял не двигаясь. — Ты удивлён? — с легкой улыбкой поинтересовалась девушка. — Ты восхитительна, шикарна, великолепна, — он делал паузу между каждым словом, всей своей интонацией показывая глубину истинных чувств. — Не ожидала услышать от тебя так много комплиментов. — Я готов говорить это вечность, если мне позволят, — он взял со стоящего рядом столика два бокала вина и протянул один из них девушке, — Начнём? Амала кивнула и взяла из его рук бокал, как бы небрежно коснувшись его кончиками пальцев. От этого по телу мужчины пробежала мелкая дрожь. Амала улыбнулась и отвернулась, вышагивая по комнате и рассматривая всё вокруг. Достаточно большими глотками она осушала бокал с красной пьянящей жидкостью и лишь изредка, будто исподтишка посматривала на мужчину, что безучастно сидел на кровати и крутил ножку пустого бокала между пальцев. Он следил за ее движениями взглядом, который она с приятным чувством, коим он возводил ее в культ богини, принимала. — Я закончила, — она потрясла в руке пустой бокал и с вызовом посмотрела на искушённого мужчину. — Тогда, двигаемся дальше? — усмехнулся Амрит, но его улыбка приобрела более бесстыдное очертание. Он подошёл к тому же столику и взял поднос с привычным ему аристократичным поведением, придерживая его лишь несколькими пальцами за дно. На подносе лежали четыре кусочка розоватого цвета мяса и два кусочка рыбы, происхождение которой им было неизвестно. Амрит аккуратно взял кусочек мяса, стараясь не запачкаться, и приложил его ко рту девушки. Она приоткрыла рот и приняла его дар. Тоже самое он повторил и со вторым кусочком мяса, и еще одним куском рыбы. Такую же манипуляцию провела и Амала, кормя его с руки. Каков он был покорен, когда нагибался, чтобы захватить мясо зубами и смотрел исподлобья на девушку голубыми глазами, в которых читалось чистое желание. — Ты меня пожираешь глазами, — заметила девушка, а щеки ее покраснели. — Имею право на такое, разве нет? — он улыбнулся уголком губ и вновь протянул девушке ладонь. Она покорно вложила свою ладонь в его и мужчина подошел впритык, положил руку на макушку девушки и поцеловал тыльную сторону ладони, выражая свое чувство принадлежности этой женщине. Затем он встал на одно колено и опустил голову, позволяя Амале отдать себя полностью в его власть. Она положила свою ладонь на его голову и поцеловала тыльную сторону. Амрит поднялся и взгляд его был полон счастья. Искры в зрачках могли бы ослепить, если бы им позволили. Дубей выставил локоть, позволяя девушке взять его под руку. Провел в середину большого круга, обрамлённого свечами и намекнул ей сесть на мягкие подушки, небрежно разбросанные и обсыпанные лепестками гибискуса с красной розой. Сам же устроился напротив, скрестив ноги в коленях. Амала смотрела на него с несвойственным себе вожделением, он же — с чистым животным желанием и восхищением. Отныне он принадлежал ей, а она — ему. Первым заговорил Дубей: — Я должен возбудить тебя в две стадии, но мне кажется, что я справлюсь и за одну. — По-моему кто-то слишком в себе уверен? — Амала улыбнулась, все еще продолжая держаться ровно, а взгляд ее призывал мужчину к вызову. — Сейчас и проверим, — он издевательски улыбнулся, будто принимая вызов и заранее уверенный в своей победе. Подсел ближе и сделал так, что лица их находились на расстоянии около пятнадцати сантиметров. Он смотрел в ее глаза прямо, выражая ими свое желание. Она же покорно соглашалась с ним. Слова были не нужны. Язык тела и души направлял их. Амрит начал с небрежных и легких прикосновений кончиками пальцев, остающихся на ее теле маленькими ожогами, будто по коже пробегал шаловливый язык огня. Указательным пальцем он проводил по оголенной коже рук, при этом не отводя взгляда от ее глаз. Вырисовывал узоры на открытых ключицах, вёл линию дальше по шее, запутывая ее как клубок ниток, и добравшись до лица, опускался вниз, продолжая. Небрежным движением провёл по прозрачной ткани топа, который совсем не скрывал очертания груди девушки. По ее телу побежали мурашки, отдаваясь отголоском на каждое его прикосновение. Он довел линию до низа живота и тут же поднялся вверх, все еще не прекращая зрительный контакт, моментами улыбаясь. Протянул руки, и спустил шаль и сари с девушки вниз. Откинул куда-то в сторону. Гирлянду из цветов он тоже поспешил снять с шеи, отправив ее следом за сари. Мужчина приблизился к ее уху и прошептал: — Одно слово и я потороплюсь. — Н-нет… — прошептала на вдохе Амала, — продолжай. Он потянулся к застежке за ее спиной и расстегнул ее. Топ упал на ее колени, обнажая подтянутые груди. Амала откинула топ в сторону. Амрит все еще не отступал, он вновь приблизился к ее уху и горячее дыхание доводило ее до изнеможения, но она пообещала терпеть до победного. Он вдруг отодвинулся от девушки и посмотрел на нее нежным, совсем непривычным для неё взглядом. — Амала, можешь, пожалуйста, встать? Кхан удивилась, но послушалась. Поднялась и посмотрела на него сверху вниз. Она думала, что он поднимется следом. Но Дубей проник пальцами под линию юбки на талии и вытащил оттуда начало полотна. Юбка, струясь, приземлилась на стопы девушки, оставив ее полностью обнаженной перед ним. Смущение захватило ее разум и Амала отвернула взгляд, как почувствовала его губы на своих бедрах. Он, стоя на коленях, покрывал поцелуями и гладил ее ноги. Каждый миллиметр был исследован его губами и пальцами. Моментами поглядывал на затуманенный взгляд своей избранницы, довольно улыбаясь наблюдал, как она прикусывает губу. Каждое касание доводило до изнеможения, каждый поцелуй обжигал. Он поднялся немного выше, дойдя до ее чувствительной точки. Аккуратно коснулся губами, оставляя небрежный поцелуй и провёл языком от клитора до пупка. Амала вся встрепенулась и сжала руки в кулаки, не имея таланта сдерживать нарастающее желание. Ноги подкашивались, пока умелый язык мужчины доводил ее до желанной истомы. — Я-я-я… Не могу больше, — чуть ли не хныкая, выпалила девушка. Он продолжил с большим усердием, моментами оставляя поцелуи и выше. Сжал ягодицы крепкой хваткой и посмотрел на девушку. Этот покорнейший взгляд, будто она приручила дикое животное, что готово следовать за ней хоть на край света. — Иди ко мне, — он прикоснулся пальцами к клитору и слегка коснулся языком, от чего у нее ослабли ноги и желание выстрелом ударило в голову. Она, будто падая, угодила в его сильные руки. Мужчина аккуратно уложил Амалу на мягкие подушки и навис сверху. Наклонился к ее лицу максимально близко и поцеловал. Сначала аккуратно, нежно и медленно. Это был скрепляющий узы поцелуй, затем он стал более раскрепощенным. Языки их переплетались, а руки девушки по-свойски изучали тело избранника. Пуговицы, одна за одной расстегивались, открывая ей все больше пространства для исследований. Амрит отстранился лишь на секунду, снимая с себя парадный шервани. Белая блузка отправилась следом, открывая ей невероятно красивый вид подтянутого жилистого тела Дубея. Они вновь слились в поцелуе, а руки ее опустились уже ниже, исследуя ткань его штанов. Он был уже давно готов и она это чувствовала. Расстегнула ширинку на ткани его низа и вытащила эрегированный член. Провела пальцами по головке, дразня его, наслаждаясь томными вздохами, что дарил ей Амрит. Обхватив его пальцами, она двигала запястьем вверх-вниз, играя с ним. Из-под пушистых ресниц на нее смотрели глаза, что так сильно возжелали. Возжелали ее тело, энергию и душу. Он решил вновь перенять инициативу. Он отстранился, лишая ее возможности продолжать возбуждать его, и стянул с себя уже надоевшие штаны. Теперь они были нагими друг перед другом, как в прямом, так и в переносном смысле. Он вновь навис над девушкой, коротко поцеловал и прижался всем своим телом к разгоряченному её. Они были рядом, были вместе, были едины. Словно Шива и Шакти. Не желая терять времени мужчина аккуратно начал входить в неё. Медленно, без резких движений, позволяя партнёрше привыкнуть к ощущениям. Он вдохнул, она же томно выдохнула. Войдя до конца и услышав столь желанный стон Амалы, желание, что измывалось над ним все это время, вернулось с новой, нарастающей силой. Медленные, издевательские движения заставляли ее чувствовать новые ощущения с каждым толчком. Каждый раз, когда он прижимался своей грудью к её, девушка оставляла на его губах сладкий и рваный поцелуй. Глаза, влюбленные и иступлённые нежностью, смотрели в его, что покорно подчинялись всем её желаниям. Энергия, что он отдавал ей, наполняла нутро, разливалась по всему телу. Сила, что она давала ему, кружила голову и медленно подводила его к точке невозврата. Кхан поцеловала его, вцепившись ладонями в его лицо с двух сторон и тем самым остановила. Оторвалась от поцелуя и выпалила: — Я дам тебе отдохнуть, — Амала нежно улыбнулась, вглядываясь в удивленное лицо партнёра. — Как скажешь, дорогая, — отвечал он с предвкушением. Девушка оттолкнула его ладонью, повалив на спину и села сверху, еще не позволяя войти. Нагнулась к его лицу и внимательно всмотрелась в глаза. Искра, что разгоралась от этого контакта, освещала голову, вытягивая все негативные мысли наружу и заменяла их наслаждением, эмоциями и чувствами. Опустила руку к его члену и направила в свое лоно. Медленно, смакуя, опускалась, заставляя его задержать дыхание от предвкушения сладкого удовольствия. Когда же Амала опустилась до конца — с губ избранника сорвался протяжный выдох. Картина была невероятно красива. Она смотрела на него сверху вниз, желая подчинять, а не подчиняться. И взгляд, полный томительного ожидания продолжения, был прямым доказательством тому, что желание ее исполнено. Амала двинулась вперед, не выпуская его из своего лона, затем — назад. Мужчина вцепился крепкой хваткой в ткань подушек и откинул голову назад, закрыв глаза. Каждое движение отдавалось в груди, заставляя ее двигаться еще быстрее, а его — изнемогать от удовольствия. Энергия, что отдавалась от ее сердца переходила ему, наполняя это божественное тело силой. Она чувствовала себя всесильной богиней, вновь и вновь заставляя содрогаться мужчину своей мечты. Амала переживала все оттенки удовольствия наравне с ним. Они воссоединили свои тела в один союз, черпая из него все восхитительные ощущения, что разливались в равной степени по их сосудам. Не желая больше сдерживаться, Кхан ускорилась. Амрит простонал, то цепляясь, то отпуская податливые ткани подушек. Она двигалась все быстрее и быстрее, доводя себя до предела, а его — до искушения. Острые ногти вцепились в его грудь, являясь опорой и Амала увеличила темп движения. Хотелось тут же накинуться на нее, истерзать, овладеть, взять, но она сдерживала его невидимой силой, что являлась высшим чувством. Еще одно движение. Еще одно. Амала оставляла на его груди красные вмятины от острых ногтей, раздирала кожу до крови, получая несоизмеримое удовольствие. Закрыла глаза и резко открыла их, когда ноги предательски задрожали. Амрит выловил момент и рукой обхватил девушку за талию, прижав к себе. Затем уже продолжил он, не оставляя ей даже попыток остановить это. Излишняя чувствительность после оргазма доводила ее до трясущихся рук, криков, которые смешивались со сладкими стонами, что были ему словно бальзам на душу. Амала прикусила кожу на его шее, а он лишь сильнее прижал партнершу рукой к себе, не позволяя ей даже двинуться. Он продолжал двигаться, заставляя ее раз за разом содрогаться в конвульсиях и при этом получал от этого самое искреннее удовольствие. Последний раз. Он закончил, отпуская ее из своих объятий и позволяя вырваться. Но она не хотела. Вместо этого Амала потянулась к лицу, обрамленному каплями пота и оставила кроткий, нежный поцелуй на губах партнёра. Он смотрел на неё уже по-другому. Голубые глаза были наполнены счастьем и любовью. Тело задыхалось, но он был спокоен. — Я люблю тебя, Амала Кхан, — прошептал он сквозь сбивчивое дыхание. — Я тоже люблю тебя, Амрит Дубей, — таким же шёпотом ответила ему Амала, проводя горячей рукой по щеке мужчины. Несколько минут и пожар в груди начинал стихать, позволив ему нормализовать состояние. Он грустно улыбнулся, смотря в ее горящие глаза. — Простишь ли ты меня? — голос его выражал скорбь. — За всё что угодно. Он крепко схватился пальцами за цепочку, что была подарена им и сорвал ее с шеи девушки. Камни посыпались звонким отголоском по полу, но в кулаке он зажал самый важный. Он раскрыл ладонь и Амала увидела треснутый камень янтаря, с которого по каплям капала красная полупрозрачная жидкость. Она перевела взгляд на его лицо, что выражало искреннюю боль. Сердце предательски забилось и закололо, будто в грудь вбивали сотни кинжалов. На лице мужчины выступила грустная улыбка. — Я сам, — спокойно говорил он, чувствуя надвигающуюся дрожь в голосе. Он надавил на янтарь, отламывая кусок с края и поднял сосуд над своим ртом. Разомкнул губы — и почувствовал, как две холодные капли упали на язык. Второй рукой он взял девушку за подбородок, наблюдая, как слезы покатились с ее глаз, и подтянул к себе ближе. — Прошу, — из последних сил шептал он. Амала открыла рот, и так же несколько капель попало на слизистую. Она смотрела, как тепло покидало его тело с ног. Девушка обняла его лицо руками и поцеловала, закрыв глаза. Когда она их открыла — его взгляд уже потух. На ткань подушки стекала одинокая слеза. Амала прижалась к нему всем телом и почувствовала, как сознание отключается. Пришло время. Она была рада. Перед глазами осталась лишь темнота, а следом пропали звуки. Богиня Кали приняла пожертвование своих детей. Две тысячи лет после этого не являлась в мир людей и ожидала следующую пару, что так самоотверженно отдаст свои души в единении с телами. Шива и Шакти вместе являются единым целым. Поэтому Шива без своей Шакти — просто безжизненный труп, не имеющий возможности действовать.