Напряжение

Тук-тук-тук. Он слышит ровный стук ее сердца в крохотной как у куклы грудной клетке. Щека сквозь слой тонкой хлопковой ткани чувствует выделяющиеся ребра. Он даже может попробовать пересчитать их. Первое рёбрышко, второе… Дальше как-то не идёт, щека плохо распознаёт рельеф. Губы все обкусал, заусенцы на огрубевшей вокруг ногтей коже поковырял, а больше и сделать даже нечего. Он боится боли, особенно наносимой кем-то посторонним, это мешает ощутить металлический привкус у себя во рту и заставить подушечки пальцев кровоточить. В тёмном и плотном воздухе можно было увидеть лишь летающие прямо перед глазами пылинки и кусок освещаемой луной или фарами мимо пролетающих машин стену. А вот ощутить можно было многое. Сквозняк, облизывающий мокрым языком загоревшие в солярии плечи девушки, передвижения кота, не находящего себе места вокруг лежащей пары, свежесть от прошедшего дождя, залетающую в комнату под ручку с сквозняком. И самое главное — жгучее напряжение. Наверное, именно оно сгущало краски, затемняло и без того мрачную комнату. Вкупе с прохладой от окна это напряжение создавало бурную и удушливую смесь, нагревая прижавшиеся друг к другу тела. Они не умели решать конфликты. Он вроде всегда начинал с шутки, без какого-либо умысла, потом распалялся, словно хворост от розжига, поджигая и её тоже. Она в свою очередь имела гордость отстоять свои позицию. И вот уже оба сгорают в ярости друг друга как спички. Так же передают пламя один другому, а затем склоняют свои головы обратно, оставляя только что появившиеся и уже давно накопленные обиды и недомолвки глубоко в себе. Он умел грубо выражаться, изысканно подбирая фразы, чтобы кольнуло прямо в самую больную точку. Она умела быть немногословной — изящная ладонь с ярким маникюром не раз замахивалась, чтобы оставить ярко-красный след на каллиграфично выведенных ей самой татуировках. И каждая ссора заканчивалась обоюдным молчанием. Родственникам, друзьям, самому себе. Она старалась скрывать срывающийся голос, когда рассказывала лучшей подруге о недавних покупках в голосовом сообщении, а он на вопросы о злополучных синяках отмахивался собственной неуклюжестью. Худенькие пальчики прижимали голову парня ближе, пока руки того по-собственнически сжимали талию партнёрши, словно корсет. Её эмоциональный взрыв состоял из ручейков слёз, уже остывшей в ванной воды и размазанной по лицу туши. Его — из очередного пособия, монотонных формул, забивающих ненужные мысли и тупой боли в плече. Безмолвно извиняясь, она едва касается пухлыми губами его макушки. Он утыкается носом куда-то чуть выше маленьких грудей, принимая минутную ласку и мягко очерчивая пальцами каждый её позвонок. Но даже после этих непосильных мер напряжение не падало. Им было равноценно больно. На лежащий рядом телефон в блестящем розовом чехле пришло уведомление. Экран засветился, разрезая темноту прямо рядом с двумя телами. Она берёт в руки телефон, открывая полученное сообщение. — Кто тебе, блять, написывает? — Заткнись.