Донос

Донос Однажды, в сумерках октябрьского вечера, в один из полицейских участков города Москвы на имя следователя Журавина Сергея Николаевича пришло анонимное письмо, иначе говоря, донос. Журавину лишь недавно исполнилось сорок лет, он был на районе знаменит, потому что лишь около года назад он сумел раскрыть дело о серийном убийце, «кошмарившем» район в течение семи лет. Журавин был не местный, его повысили как раз таки около года назад, перевели в Москву из родной Твери. И вот сразу же он смог проникнуть в извращенное сознание маньяка, выявить схему, по которой тот работал, и выйти на самого маньяка до того, как тот успел убить очередную жертву. В прессе маньяка прозвали «Кузнецом», потому что он, оглушив свою жертву, прижизненно оставлял на теле мужчины клеймо в форме подковы. Обездвиженную жертву он потом приводил в чувство, прежде чем после жестоко убить. Журавин смог понять не только мотив убийцы-психа, но и предугадать его дальнейшие действия. Последнюю жертву маньяка удалось спасти. Журавина наградили, выписали грамоту, объявили благодарность, вручили премию и предоставили внеурочный оплачиваемый отпуск, а сам Сергей Николаевич чуть не попал в психушку с нервным срывом. Он и до сих пор ходил на приемы к психотерапевту раз в неделю, и именно Михаил Семенович посоветовал ему, расслабляясь, перебирать в руке, не четки, а стеклянные шарики. Первый набор таких шариков Михаил купил и подарил Сергею сам. Он хорошо знал, благодаря собственному опыту, насколько эффективно работает этот способ снятия стресса. - Секс в качестве релакса тоже действенен, но Вам я его рекомендую лишь как крайний способ, вижу ведь, что для Вас, Сергей Николаевич, секс без чувств неприемлем, а с Вашей профессией и ненормированным рабочим днем семья - непозволительная роскошь. Да и шарики безопаснее и значительно дешевле. Перебирая их, следите за тем, чтобы они стучали, стук стекла и есть то, что будет Вас успокаивать. Попробуйте прямо сейчас. И Сергей попробовал, ему понравилось, звук и правда успокаивал, к тому же помогал концентрации мысли. Журавин взял за правило носить шарики в кармане, штук семь-восемь, и при необходимости перебирать их, иногда даже не вынимая рук из карманов брюк. Это было очень удобно. Сейчас же ему понадобилось вытащить несколько шариков и перебирать их до тех пор, пока ни удастся определиться с тем, как стоит поступить. Прочтя анонимное письмо, Сергей Николаевич занервничал. В письме говорилось следующее: «Следователь Журавин, спешу довести до Вашего сведения тот факт, что в доме номер 38 по улице Академика Анохина, корпус 3, подъезд 4, в квартире 48 на четвертом этаже, поселился человек, представляющий для всех жильцов означенного дома прямую и явную угрозу. Его всего полгода как выпустили из колонии строгого режима, где он отбывал наказание за совершенное им зверское убийство своей сожительницы, профессиональной танцовщицы, Александры Сергеевны Плятт, которая на момент смерти была не только на пике карьеры, но и была беременна. Причем как установило следствие, ребенок был не от убийцы. Когда жертву нашли, двадцать-один год назад, она была еще жива, на четвертом месяце беременности. Ее ввели в искусственную кому и с помощью кесарева сечения ребенка удалось спасти, но мальчика отправили в дом малютки, после чего несчастную Плятт отключили от аппаратов жизнедеятельности. Похороны оплатил убийца, утверждавший, что он на Александру Сергеевну не покушался, что хотел от нее ребенка, что любил ее больше жизни. Но, его вина была бесповоротно доказана в суде, и он был осужден на двадцать лет колонии строгого режима. И вот теперь он вышел, приехал в Москву, и ходит угрюмый, страшный, и похоже, полусумасшедший, все бормочет себе под нос, что найдет сына и того, кто подставил его двадцать лет назад. Он опасен, насчет вооружен ли, поручиться не могу, но детей страшно выпускать во двор, пока он тут. Его зовут Гончаров Юрий Алексеевич. Примите меры, Сергей Николаевич, на Вас вся надежда. Аноним.» Журавин, пока одной рукой перебирал шарики, в другой держал анонимку, которую за полчаса прочитывания успел выучить наизусть. Он понимал, что без внимания оставить этот донос невозможно, нужно сначала, прежде чем вызывать этого Гончарова на допрос в полицейский участок, определиться с тем, что со всем этим делать. Если этот субъект действительно опасен, то спугнуть его раньше времени ни в коем случае нельзя. Сначала нужно все, что можно, о нем узнать. Перебирая шарики, Журавин одной рукой вводил данные на подозреваемого в базу МВД. Оттуда по его запросу ему прислали уголовное дело Гончарова, буквально за три минуты, и он стал читать все имевшиеся в деле документы. И сразу в глаза ему бросилась одна не состыковка: у Гончарова на время покушения на Плятт было железобетонное алиби. Алиби? Тогда как же его осудили на двадцать лет? Пока Журавин читал дело, сухой стук шариков позволял ему сохранять ясность ума. Но в какой-то момент буквы на экране монитора начали расплываться и Сергей сам не заметил, как уснул. Ему показалось, что в себя он пришел от того, что кто-то тряс его за плечо и одновременно звал по имени. - Сергей Николаевич, проснитесь. Ну проснитесь же! Но стоило следователю открыть глаза, как его буквально вдавило в рабочее кресло, в котором он сидел. Прямо перед ним стояла женщина неземной красоты. Причем неземной в прямом смысле этого слова. Сразу было видно, что женщина мертва. Ее тело было эфемерным и прозрачным, но глаза на бледном лице были живые, зеленые, и в них светился огонек, приковавший внимание следователя и не позволявший ни на миг отвести взгляд. Губы женщины дрожали, а руки она молитвенно сложила перед собой. Всем существом она тянулась к Журавину. Ее голос, когда она заговорила, звучал мелодично, словно соловьиная трель. - Сергей…Вас ведь зовут Сергей…Я прошу Вас, умоляю, помогите мне спасти моего Юрочку, и моего сыночку…Им обоим грозит смертельная опасность, и хоть я скучаю по ним, очень, я не могу допустить их безвременную гибель! Я знаю, Юрочка ищет сына, но он не представляет, с чего начать поиски, и денег, денег у него нет. Вы же с Вашими связями, можете ему помочь. Моего сына хотят убить, понимаете? Убить, чтобы не допустить их встречи, отца и сына. Если они встретятся, то вдвоем они выйдут на того, кто украл двадцать лет жизни у моего Юрочки, кто убил меня, кто отправил моего сына в дом малютки! Он не должен найти их первым, иначе они умрут. Умоляю Вас, слышите, помогите мне их спасти, я же ничего не могу в материальном мире! Посиневшими от потрясения губами Журавин произнес: - Вы знаете, что мертвы? Женщина искренне удивилась его вопросу, на призрачном лице вскинулась бровь. - Ну конечно знаю! - Тогда скажите, Вы знаете и то, кто Вас убил? Женщина-видение кивнула. - Да, я знаю, кто мой убийца, я его видела, но назвать Вам его имя я не могу. Таковы условия сделки. - Какой такой сделки? - С Сатаной, - равнодушно пожала плечами женщина. – Я могу разговаривать с Вами в Вашем сне, являясь к Вам прямо туда; могу указать Вам верный путь. Я могу попытаться сделать так, чтобы Вы нашли убийцу и помешали ему навредить моим близким, Юрочке и моему сыну… - Как зовут Вашего сына? Где мне его искать? – сдавленным голосом спросил Журавин. - И этого я Вам сказать не могу, потому что я этого не знаю. Условия сделки таковы, что я могу лишь указать Вам путь, могу заверить Вас в том, что мой Юрочка не убийца, что его посадили ни за что, и навести на след убийцы, но назвать Вам его имя я не могу, иначе… В ее взгляде появляется боль. - Иначе я начну задыхаться, исчезну и больше никогда не приду. Моя душа попадет в Ад и ни с Юрочкой, ни с сыном я уже не увижусь никогда. Одно я знаю точно, я подслушала его мысли, убийцы, он знает, что Юра вышел, и что он будет искать. Его, убийцу, и сыночку. Гад понимает, что с ним будет, если Юра найдет, и решил не допустить это. Он готов на все, лишь бы шкуру свою спасти. - Анонимку писал он? Убийца? – тихо спросил Журавин Александру, вернее, ее призрак. Женщина взглянула на письмо, прикрыла глаза, потом резко мотнула головой в сторону. - Нет, анонимку писал не он. Но помыслы и у писавшего не чисты. Не доверяйте ему, Сергей Николаевич, умоляю. Призрак дернулся, а потом женщина улыбнулась, печально. - Мне пора, Сергей Николаевич, на данный момент я сказала Вам все, что могла. Лишь одна просьба: не вызывайте Юрочку в участок, сами идите найдите его. Адрес Вы знаете. - Почему... - Потому что его не должны видеть с Вами. Сережа моргнул, дернул плечами, и вот тогда уже окончательно проснулся. Юрий Алексеевич Гончаров вот уже три часа подряд безуспешно пытался уснуть, ворочаясь в своей постели. Квартира эта, на Академика Анохина, осталась ему от отца, Алексея Гончарова, а ему ее предоставило государство, когда он работал инженером на одном из крупнейших в стране металлургических заводов (тогда еще страной был Советский Союз), и двадцать пять лет назад, как только отец приватизировал квартиру, он написал дарственную, оставив двушку единственному сыну. А ровно год спустя отец отдал Богу душу. Аневризма аорты. В тот год Юрий и встретил Сашу. Александра Плятт уже тогда не была просто подающей надежды танцовщицей, она была звездой. И вальс, и танго, и латиноамериканские танцы, во всех видах танца ей не было равных. Увидев ее раз на сцене, Юрий Алексеевич Гончаров влюбился. Без памяти, без надежды на взаимность, страстно, нежно, отчаянно влюбился, и как герой песни «Миллион алых роз», готов был на всё ради любимой женщины. Тогда, в первую же их встречу, случилось чудо, по крайней мере сам Юра воспринимал это событие именно так, как чудо: Александра тоже влюбилась в него, и скоро это чувство переросло в нечто большее. Настолько большее, что Саша, нежась по ночам в его объятьях, сказала, что хочет замуж, хочет семью с ним, хочет от него детей. И именно план заиметь ребенка они оба решили не откладывать в долгий ящик. Лишь одна ерунда могла немного сдвинуть их планы. У Александры с ее напарником намечался конкурс латиноамериканского танца, призом за победу в котором стали бы полмиллиона рублей, по тем временам просто баснословные деньги. И напарник Саши настойчиво уговаривал ее сначала выиграть конкурс, а уж потом беременеть и завязывать с танцами. Только человек предполагает, а Бог располагает, и Юрий прекрасно помнил тот день, когда Саша прилетела домой, в эту самую двушку, светясь как солнышко, и объявила, что они с Юрочкой скоро станут родителями. Марк, напарник Саши, стал репетировать и готовиться к конкурсу с другой партнершей. Конкурс состоялся всего за месяц до покушения на Сашу. Марк с новой партнершей заняли третье место, денежный приз за это не полагался. Тогда Саша предложила Юре позвать Марка с Наташей к ним на ужин, поддержать их, и Юрий был не против, только Марк почему-то наорал на Сашу во время их телефонного разговора, и просто по-хамски бросил трубку. Юрий лежал в постели, ворочался, и вспоминал, как Сашенька была расстроена, как она, добрая душа, плакала и говорила, что во что бы то ни стало хочет помириться с Марком. А тот упорно не желал идти на мировую. Тогда Юрий сказал любимой, что мы не всегда способны сразу распознать, кто рядом с нами. - Если он из-за денег так бесится, значит, никогда не был тебе другом. Успокойся, родная, ты не причем, ты не могла без риска для твоего здоровья и здоровья нашего ребенка принимать участие в конкурсе. Здоровье же дороже всяких денег. Марк не прав, это очевидно. Саша тогда доверчиво положила голову Юре на плечо, и спросила: - Ты правда так думаешь? Марк орал на меня, что я предательница, и эгоистка… - Не забивай себе голову такими глупостями, никакая ты не эгоистка. И уж тем более не предательница. Ты же предупредила Марка заранее о том, что участия в конкурсе принять не можешь. У них с Наташей было более чем достаточно времени на подготовку трех конкурсных танцев. Они оба профессионалы, хоть и не такие талантливые как ты. Саша тогда улыбалась, светясь изнутри, а Юра любовался ею и не мог поверить собственному счастью…Ну а дальше выяснилось, что и правильно делал…На беременную Сашу напали с ножом всего в трехстах метрах от их дома, на дорожке, идущей наискосок через двор к их подъезду. Ее ударили трижды, в шею, в живот и в левое плечо. Услышав крик жены, Юрий бросился на улицу. Она лежала на дорожке под самым фонарем, медленно истекая кровью; кто-то из соседей вызвал Скорую. Ее сознание уже ускользало, но его она узнала, схватила за руку, и с трудом шепнула ему, «лишь бы нашего ребенка спасли». Потом, много позже, Юрий узнал, что убийца бросил нож, и, видимо, на автомате Юрий схватил его…Когда милиция нашла орудие убийства, ничьих отпечатков, кроме Юриных, на рукоятке не было. Его арестовали в больнице, и он стал у следствия единственным подозреваемым, вопреки тому факту, что несколько соседей дали свидетельские показания в его пользу: они видели, как он выбежал из дома на ее крик, как бежал к ней, и никакого ножа у него в руках и близко не было…Только кто-то написал на Юрия донос, утверждая, что нож принадлежал самой Александре, что она его купила для самозащиты и везде носила его с собой, потому что якобы боялась Юрия, который в последнее время вел себя агрессивно по отношению к ней, узнав, что она хочет сделать аборт и вернуться к танцам. Мать Саши, живущая в Челябинске, и давно не общавшаяся с дочерью по причине своего алкоголизма, прилетела в Москву на процесс и утверждала, что за день до убийства дочь ей звонила, и рассказала, что ошиблась, что беременна от монстра, который эмоционально ее подавляет, и что она хочет сделать аборт. Следствие доказало, что звонок из их квартиры в Челябинск действительно имел место быть, и длился сорок минут, так что присяжные поверили матери бедной девушки, которая рыдала, свидетельствуя против «сожителя дочери, грязного убийцы, который как свинью зарезал мою девоньку, изверг!». Юрию дали двадцать лет, сочтя слова адвоката о том, что у Гончарова от ревности и душевного смятения помутился рассудок, достаточным доводом для не вынесения приговора о пожизненном заключении. Юрию не позволили увидеть сына после его рождения, не пустили его и на похороны, хотя в то время судебный процесс еще продолжался. И двадцать долгих лет Юрий Гончаров выживал с мыслью о том, что где-то по земле ходит его с Сашей сын, которого они оба так хотели. Юрий выживал, борясь за свою жизнь день за днем и день ото дня лишь ради сына, которого поклялся отыскать, как только он окажется на воле. Юра хорошо понимал, что для таких поисков понадобятся деньги, но пока не думал о том, где же их взять. Он просто хорошо понимал, откуда стоит начать поиски: с того, чтобы найти людей, знавших, куда, в какой дом малютки, отправили их с Сашей сына после того, как ей сделали кесарево. Может, их нечем будет купить, но вдруг кого-то удастся уговорить. А параллельно Юрий решил кровь из носа найти того, кто двадцать лет назад написал на него донос, ведь Юрий понимал – тот, кто написал донос, скорее всего и есть убийца. А еще предстояло понять, почему следствие двадцать лет назад такую версию даже не рассматривало. Обдумывая план дальнейших действий, Юра ворочался с боку на бок, чувствуя, что его мозг никак не может расслабиться, а поспать необходимо. Поднявшись, Юра нашел в шкафу вторую подушку, лег, обнял ее, закрыл глаза и представил себе, что обнимает ее, Сашеньку. - Любимая, я скучаю. И, хоть он и не слышал ее слов, он их будто почувствовал: - Спи, любимый, я рядом, всегда рядом с тобой, хоть и не могу обнять. Спи, родной, все разрешится, а я позабочусь о том, чтобы тебе стало тепло… Саша стояла и гладила его по волосам, зная, что он не почувствует, но, не смотря на это, ласково шепнув ей «люблю», он мгновенно уснул. Журавин пришел в себя, но еще долго сидел неподвижно, пытаясь понять, приснился ли ему только что невероятный сон, или такое могло быть на самом деле, чтобы убитая двадцать лет назад женщина пришла в его сон, чтобы просить его о помощи. «Жаль, что она не могла назвать мне имя настоящего убийцы, как и его мотив», - подумал Сергей и осекся. Ну не могло все это быть правдой, не могло. И как раз таки тот факт, что имя убийцы Александра назвать не смогла, указывал на то, что все это был просто сон, игры разума. И все-таки профессиональная этика требовала разобраться в этом деле, потому что одного Журавин отрицать не мог: дело против Гончарова вели спустя рукава, притягивая улики за ноги, плюс был же донос, а доносчика тогда так и не нашли, да и не особо искали. Это нужно исправить, Сергей это понимал. А вдруг Гончаров не убивал…Еще же предстояло разобраться с тем, почему доносу так скоро поверили, и дальше все факты и улики подтягивали к одной версии, к тому, что Гончаров убийца. Кому-то же это должно было быть выгодно. Размышления следователя прервал звонок его мобильника. О, вышестоящее начальство, будь оно неладно. - Слушаю, - стараясь говорить бодро, а не сонно, ответил на вызов Журавин. - Сергей Николаевич, приношу извинения за столь поздний звонок, но у меня к Вам личная просьба. Мой сын, Шурочка…Александ только закончил высшую школу полиции в этом году и хочет стажироваться именно у Вас. Не просто у вас в участке, а лично у Вас. Сережа, вот по старой дружбе, возьми к себе парня, пусть все-все твои поручения выполняет. Он у меня смышленый, подающий надежды молодой следак, просто гонора, спеси многовато, ветер еще в голове гуляет, дисциплина ему нужна, муштра. Ну как, - послушав некоторое время тишину, спросил Генерал-полковник Сотников, - возьмёшь моего парня к себе в помощники? - Отчего не взять, возьму, - серьезно ответил Журавин. – Мне сейчас толковый помощник будет очень кстати. Только вот что, я парня сразу в оборот возьму, есть у меня одно дело, заковыристое. Пускай твой Шурка ко мне рано по утру прямо в кабинет приходит, и пойдем с ним по адресу, пусть сразу в работу окунается. Ничего? Устроит? - К какому часу ему нужно быть у тебя? - Давай чтоб не жестить его сразу, к девяти. - Серега, мой сынуля жаворонок, может хоть в шесть утра быть у тебя как штык. - Хорошо, тогда пусть к семи подходит. Сколько ему? - Так вот двадцать исполнилось недавно. - Отлично, жду парня у себя. - Еще раз спасибо, прости, что помешал тебе отдыхать. - Ерунда, дело житейское, сочтемся. - Обязательно, Серега, сочтемся. Повесив трубку, Журавин покачал головой. Навязали желторотика на его голову. Ну да ничего, все ж таки Сотников до того, как стать большим начальством, был талантливым следователем. Авось и на сыне его не отдохнула природа, плюс он помнил Галину Сотникову, мать Шурика, она была одареннейшим юристом. Ее смерть десять лет назад от тяжелой болезни стала ударом для всех, кто знал ее, но особенно для отца и сына Сотниковых. Сергей подумал о Галине, потом снова перечитал анонимное письмо. Да, с утра пораньше нужно будет навестить Гончарова на Академика Анохина, и вовсе не из-за анонимки, признался себе Сергей; ведь просила же Александра поговорить с Юрием у него дома, а не в участке. Конечно, слушать призрака, явившегося к нему во сне, было для Журавина поведением нетипичным, но он чувствовал, чуял нутром, что ничего типичного в этом деле нет и никогда не было. Юный Александр Сотников появился на пороге кабинета следователя Журавина ровно в семь утра, минута в минуту. От беглого взгляда на юношу Сергея словно ударило током: он уже видел это лицо, во сне, только тогда оно было призрачным и женским, но сходство было феноменальное. Молодой человек был копия Александры Плятт, танцовщицы, чье убийство вот уже двадцать лет как считалось раскрытым. Но так ли это, над этим вопросом Сергей Николаевич размышлял вот уже несколько часов. Указав молодому следователю на кресло напротив, Сергей спросил: - Ну что же, Александр Геннадьевич, готовы познать трудовые будни обычного московского следователя? - Готов, - ответ тот и широко, располагающе улыбнулся. Нет, сказал себе Журавин, ты, молодой, еще юн да зелен, сам не знаешь, на что подписался. Вопрос вертелся у Сергея на языке, вопрос, который, он это понимал, задавать нельзя. Ведь даже если это все не совпадение, если этот мальчик не просто так вошел в его жизнь именно теперь, то сам Саня мог ничего об этом и не знать. И вряд ли его родители, если они действительно приемные, рассказывали ему о том, что он им не родной…Да и они могли правды о его настоящих родителях не знать… Тут больше вопросов, чем ответов, подумал Сергей, а Александр в это время изучал выражение лица Журавина, и вполне профессионально считывал его противоречивые эмоции. Наконец, молодой человек решил нарушить тишину. - Сергей Николаевич, а почему Вы рассматриваете меня так, словно увидели призрака или привидение? Эти слова окончательно привели Журавина в чувство. - Извини, коллега, я задумался. Ты, я вижу, из тех, кто всегда готов, в таком случае я сейчас надену пальто и отправляемся допрашивать одного человека… - Подозреваемого? – спросил Саша, не скрывая своего любопытства и энтузиазма. - Не совсем, - ответил Журавин. – Я введу тебя в курс дела по дороге на квартиру по адресу Академика Анохина 38, пешком пойдем пройдемся, и я тебе как раз все расскажу. Пошли? Парень кивнул, глаза его горели от нетерпения, от желания поскорее погрузиться в настоящее расследование. - Итак, коллега, - заговорил Сергей, когда они отошли от участка метров на сто, - дело вот в чем. Вчера я получил анонимное письмо, суть которого, если кратко, сводится вот к чему: двадцать лет назад владельца квартиры арестовали и осудили на срок в двадцать лет заключения в исправительной колонии строгого режима под Томском за убийство его беременной сожительницы, танцовщицы Александры Плятт. Вернее, это было покушение на убийство, так как введенную в медикаментозную кому Александру поддерживали в таком состоянии до того, как сделали ей кесарево сечение. Мальчик родился крепким и здоровым. Родственников у матери и отца ребенка не было, вернее, была бабушка, мать Александры, но она была алкоголичка, и вследствие этого мальчика отправили в дом малютки. А мать отключили от аппаратов жизнеобеспечения, после чего она…скончалась. Подозреваемый у следствия был лишь один, сожитель Александры. Хотя сначала казалось, что он виновным быть никак не мог, полдома видело как он бежал из квартиры во двор на ее крик. Но в деле фигурировал один фактор… - Донос? – догадался молодой человек. - Совершенно верно, донос. И вот на основании этого доноса Гончарова Юрия Алексеевича осудили на срок в двадцать лет. Хотя сам Гончаров так и не признал своей вины. Так вот, недавно он вышел, отсидев весь срок, от звонка до звонка, и вернулся в свою квартиру в Москве. Стоило этому произойти, как я получаю анонимку, жалобу на Гончарова. Дескать он угрюмый, молчаливый, кажется опасным, сидел вот двадцать лет, убийца. Понимаешь, коллега, они его боятся, думаю, все, хоть анонимка пришла мне пока лишь только вот одна. Но это вполне может быть лишь первая ласточка. Опустив руку в карман пальто, Журавин стал перебирать стеклянные шарики. - Так, а Вы запросили в архиве уголовное дело этого Гончарова? - А как же, запросил, и мне прислали, вчера же, в полном объеме. - И что Вы об этом думаете, Сергей Николаевич? Парень внимательно смотрел на своего спутника. - Я подумал и решил, с чего нам стоит начать наше расследование (если тут есть, что расследовать). С разговора с Гончаровым. - Логично. Но почему Вы не вызвали его в участок на допрос, а мы с Вами вдвоем идем к нему, как будто в гости? Или боитесь его спугнуть? Думаете, если убил не он, то он может догадываться, кто и пожелать отомстить? Тогда мы можем получить труп, а доказать его связь с тем делом будет непросто, если мы вообще заметим связь… - Вот-вот. Именно поэтому я решил поговорить с ним на его территории, в первый раз, чтобы не вызвать особых подозрений у гражданина Гончарова. - Вы видели в деле его фотографии? - Видел. - А мне покажете? - Я скринов не делал, поэтому увидишь, так сказать, в живую, через пятнадцать минут. - Для меня это будет впервые, своими глазами увидеть отсидевшего двадцать лет…вероятно по доносу, невинно осужденного человека. - Урок первый, коллега, запоминай: следователь никогда не делает выводов раньше времени, следователь старается сначала получить доступ ко всей имеющейся информации, потом он собирает все недостающие факты, и лишь потом, глядя на все это целиком, может позволить себе делать выводы. Пока же об этом Гончарове мы точно знаем, что: у него была сожительница, танцовщица Плятт, она была беременна. Дальше, на нее совершено покушение, в результате которого она умирает. По обвинению в ее гибели арестовывают Гончарова Ю.А.. На него следует донос. Приговор «виновен», срок 20 лет строгача. Он их отсидел и вернулся домой. Это все, что на данный момент мы знаем точно. И знаем мы об этом «благодаря» посланному на мое имя анонимному письму. Более никакой точной информации у нас нет. Ее нам предстоит обнаружить, а до тех пор попрошу Вас, коллега, преждевременных выводов не делать. Александр кивнул. - Я Вас понял, Сергей Николаевич. Извините, я высшую школу полиции закончил с отличием, а вот попал впросак, сам от себя не ожидал. - Не корите себя, коллега, теория от практики отличается всегда. Просто возьмите за правило, работа следователя в сборе и в поиске информации. Что делать с нею дальше, обычно решает прокурор. - Понял. - Замечательно. А тем временем мы пришли. Звонок звенит так громко, что у обоих следователей от этого звука задрожали барабанные перепонки. Трель разносится по всей квартире, и становится ясно, что ни в одном углу небольшой двушки укрыться от нее нельзя. А на часах восемь утра. Проходит лишь несколько секунд прежде чем из недр квартиры слышатся тяжелые шаги. Мужчина явно смотрит в глазок, и Журавин достает свое удостоверение и подносит его к глазку. - Следователь Журавин Сергей Николаевич, это младший следователь Сотников Александр Геннадьевич. Мы бы хотели побеседовать с гражданином Гончаровым. Это ведь Вы? Сначала слышно, как мягко поворачивается ключ в замке, потом дверь медленно открывается. На пороге стоит сам Гончаров, возвышаясь головы на полторы над Журавиным, и на полголовы над Сотниковым. - Ну проходите, граждане, раз пришли, можем поговорить на кухне. Только, а в чем причина вашего интереса к скромной моей персоне? Скромной его персона не выглядит. Ростом метра под два, телосложение профессионального легкоатлета, сильные руки, мощная шея, косая сажень в плечах, ни унции лишнего веса, красивое, хоть и немолодое лицо, брюнет, хоть волосы после зоны отрасти как следует не успели еще. Но юный следователь Сотников почти не обратил внимания на все это. Он завороженно смотрел мужчине в глаза. Почему-то у Юрия Алексеевича Гончарова были его глаза. Карие, глубоко посажены, с тем же необычным разрезом и каплей мёда в сердцевине. Да и все лицо при повторном, внимательном рассматривании показалось Александру Сотникову знакомым…и родным. Стоявший рядом Журавин тоже заметил сходство между гражданином Гончаровым и сыном генерала Сотникова. Мало того, что парень копия Александра Плятт, так еще это…А Гончаров в свою очередь, взглянув на мальчика вскользь, теперь смотрел на него в упор, побледнев словно полотно. Он-то точно не мог не заметить сходства между этим молодым человеком и любимой им женщиной. Если до этого Журавин готов был поверить в то, что сходство между давно убитой женщиной и Сотниковым-младшим - невероятное совпадение, то теперь поверить в это было уже нельзя. Похоже, сама судьба свела заново родных отца и сына. Но тогда выходило, что лет девятнадцать назад Галина и Геннадий Сотниковы взяли к себе в дом ребенка из дома малютки. Сына Александры Плятт. Немного придя в себя, Юрий указал на дверь, ведущую из коридора в кухню. - Проходите на кухню, а я сейчас, только переоденусь…Вы же пожелаете продолжить беседу в участке, а я не одет. Журавин с Сотниковым прошли на кухню, причем мысль о том, что Гончаров может сбежать, не промелькнула ни у одного из них. Войдя в кухню, Сергей присел на стул, указал младшему коллеге на второй, и подумал, что у него-то есть предположение, почему Гончаров и Сотников-младший похожи, а вот мальчик-то явно не в курсе, что был усыновлен, и не видел Александру, ни в сновидении, как Журавин, ни на фотографиях, так что трудно было вообразить, что думал по этому поводу сам Шурка. А Шурка в это время заметил на подоконнике фотографию, на которой было два человека, крупный мужчина и миниатюрная женщина, изящная, тоненькая, словно та самая балерина из сказки Андерсена «Стойкий оловянный солдатик», и, глядя на нее, Александр Сотников думал, а не сошел ли он с ума. Женщина была его копия, вернее, ее копией был он сам. От изучения этой загадки Александра отвлекли шаги возвращающегося хозяина квартиры. - Могу угостить вас чаем, или кофе. Яичницу пожарить на троих, не завтракал еще. В холодильнике помидоры и колбаса, яичница с ними получается вкуснее. Вы же наверняка тоже еще не ели, в такую рань пришли…по вашим меркам. Сергей и Шура переглянулись. Намек был ясен и понятен, восемь утра не рань, а разгар дня для того, кто двадцать лет просыпался полпятого утра. И почему-то от предложения позавтракать отказываться не хотелось, совсем. Но тут хозяин обратил внимание на предмет, от которого до сих пор не мог отвести глаз Шура. - Это мы с моей…женой. Она тут на третьем месяце беременности. Видите, вся светится, моя красавица, Шурочка. Ей всегда нравился этот вариант ее имени больше, чем Александра. Так я и звал ее всегда, Шурочка. Она так ласково улыбалась в ответ, нежно, будто целовала… Так вы завтракать со мной будете? Разделите трапезу с мужчиной средних лет и сомнительной репутации? Оба следователя просто кивнули. - Хорошо. Чай? Кофе? - Чай, - тихо сказал Сотников. - Еще чай, - ответил Журавин. - Три чая, - довольно хмыкнув, резюмировал Юрий и достал заварку и чайничек. Полчаса спустя все трое были сытые, и незваные гости пили уже по третьей чашке ароматного, крепкого черного чая. Тогда Юрий и спросил их, что же привело их к нему. - Участковый у меня уже был, на второй день буквально после моего возвращения. Сарафанное радио тут работает исправно. Поговорил со мной, предупредил, что присматривать станет, и ушел восвояси, не обернувшись. Ну и все, больше как-то никто не трогал, и я никого, и в мыслях не было. Так а вы двое что пришли по мою душу? - Так анонимку в участок вчера прислали, надписали лично мне, старшему следователю Журавину С.Н. Боятся Вас местные, угрозу в Вас рассмотрели. Писал-то один человек, но явно от лица многих жильцов. - Ну и? Что прикажете мне делать в сложившейся ситуации? Жилье менять, да из Москвы бежать? Так бывший зек и в Африке бывший зек, и бежать мне некуда и не за чем. Косые взгляды? Неприятно, но не смертельно, переживу. Я к ним первым не полезу, только если сами полезут ко мне. Но это вряд ли. Раз анонимку настрочили, значит, боятся, а коли боятся, псы гафкучие на волка наброситься не решатся. Карие глаза смотрят в такие же карие глаза юного следователя. - Вот же странность, - чеша затылок, произнес Юрий, - Вы, молодой человек, невероятно на мою Шурочку похожи…только глаза у Вас карие…как у меня. Вам сколько лет, если это не секрет? - Двадцать… - Двадцать…Моему сынку сейчас вот тоже двадцать лет исполнилось. Жаль, не знаю где он, что с ним. Юрий опустил глаза и неожиданно детским движением, непосредственным, потер кулаком глаза. - Мне тогда даже посмотреть на него не дали, сразу из больницы в дом малютки отправили. Теперь уже мало шансов, концов не найти, а я б за это все деньги отдал. Чудо это, скажите, что один мой счет тогда не заблокировали, и денег там оказалось по нынешним временам немало, но доступа к счету нет. Так-то думал поиск с больнички той начать. А вот вы пришли, по другому поводу, а я тут и подумал, может, если вам не трудно поспрашивать, ведь с вашими ксивами…удостоверениями, вам скорее скажут, куда отправили моего сыночку. А там и узнать, что дальше с ним стало, более вероятно. Помогите, мне бы только знать, что он жив, здоров, что ему папу-маму нашли, и у него все хорошо теперь. Что вы на это скажете, мужики? Сергей и Шурик снова переглянулись. Отказать, они оба это чувствовали, было нельзя. И они просто молча кивнули. За чем еще они бы иначе пришли. Согласие следователей вдохновило Юрия еще на одно откровение. - Может, тогда еще советом поможете. Деньги по жизни нужны, а пока работать никуда не берут, хотя я любую, хоть дворником, хоть плотником, хоть сантехником. Опыта любой работы хоть отбавляй. Но пока никуда не берут. К тому же я вот что думаю, у меня тут три книги лежат, довольно редкие. Если их в библиотеку районную отнести, может, они заплатят чего…Вот, смотрите, лет двадцать назад я знаю, что за них можно было выручить сколько-нибудь. Жаль книги, от предков достались, но выбора сейчас совсем нет. Сергей и Шурик снова переглянулись. Зарплата у обоих была не то чтобы большой, но Александр тут же достал из сумки кошелек, и протянул Гончарову пятитысячную купюру. - Купите себе еды, а то мы видели, у Вас холодильник почти пустой. И вот адрес библиотеки. Спросите Анну, она там отделом букинистики заведует, она не откажется помочь, если скажете, что Вы от меня. Да она вообще не откажет в консультации и не только, она мой хороший друг, но кроме того она очень хороший человек. - Спасибо, гражданин следователь, схожу сегодня. - Я Александр, по-домашнему Шурик, а это Сергей... - Да можно просто Сережа, - тут же сказал Журавин. – Будем знакомы. - Просто Сережа и Шурик? Серьезно? Карие глаза смотрели на двоих следователей не то, чтобы с подозрением, но с опаской. Оба кивнули, и в замен получили улыбку от человека, которого и смерть любимой женщины, и потеря сына, и донос и даже зона не смогли превратить в подонка. Выйдя из квартиры Гончарова, до участка оба следователя шли молча, каждый думал о чем-то своем, плюс о встрече с Гончаровым, которая предполагалась как предварительный допрос недавно откинувшегося зека, а стала похоже началом дружбы… Немного не доходя до участка, Сотников-младший спросил у старшего товарища и начальника, может ли тот сегодня отпустить его домой пораньше. - Отца пока дома нет, а мне важно попасть в нашу квартиру до того, как он вернется. Журавин все понял без дополнительных объяснений. - Иди, да пошустрее, и смотри осторожно там…Шурик, ты только, пока домой идёшь, как следует подумай, оно тебе надо или нет. Иногда тайны прошлого лучше оставлять в прошлом. А тем более, если это таки совпадение, ну узнаешь ты об этом, и что…Легче тебе станет от этого? - Сергей Николаевич, я Вам и как другу, и как начальнику, и как товарищу отца, Генерала Сотникова, скажу – «меньше знаешь-крепче спишь» это не про нас, не про следаков. Для меня любая правда, любое знание лучше, чем незнание, сомнения и подозрения. Мне точно наверняка нужно узнать, приемный я или нет. И если я только что познакомился с…биологическим отцом, то мне нужно будет узнать, действительно ли он был виновен. Я же видел, Сергей Николаевич, как он смотрел на нее, на той фотографии. Лишь в состоянии аффекта мог бы на нее руку с ножом поднять…Хотя, знаете, нет, не мог. Кто написал тогда донос, тот и есть убийца, и мы его найдем. А пока я должен попытаться узнать, совпадение ли все это, или мои родители кое-что от меня утаили. Не в лоб же мне отца, который меня любит и десять лет растил один, приемыш я или нет. Но документы-то должны были остаться. Вряд ли он бы стал их выбрасывать. В общем, я Вам позвоню, как что узнаю. И если узнаю, что совпадение, тоже сообщу. - Удачи Вам, следователь Сотников! - Спасибо, старший следователь Журавин! И Шурик повернулся и направился к своему дому, а Сергей пошел назад в участок, дальше это дело копать. Стоило следователям уйти, Юрий взял книги, положил их в большой пакет и пошел в районную библиотеку. Путь был неблизкий, но в такой погожий осенний день грех было не прогуляться, и Солнышко все еще припекало вполне по-летнему. Дойдя до библиотеки, Юрий вошел внутрь, осмотрелся, подошел к одной девушке и сказал: - Простите за беспокойство, мог бы я поговорить с Анной из отдела букинистики? Сначала девушка осмотрела его с головы до ног, потом, обратив внимание на пакет с книгами, кивнула. - Идите за мной, Аня там, на рабочем месте, с очередным фолиантом возится. Вы от кого будете? - Мне посоветовал следователь Сотников Александр Геннадьевич обратиться к Анне… - Ааа, Шурик? Ну так тут мы все знаем Шурика. Они с Аней где-то по учебе пересекались, или в спец библиотеке. Я, признаться, не очень в курсе. Ну да не суть. Анюта! Тут к тебе пришли. Сделав один шаг к столу, за которым сидела девушка, Юрий взглянул на нее, и больше не смог отвести взгляд от ее лица. Анне Шелковой было на вид лет семнадцать-восемнадцать (хотя на деле ей было двадцать-три), ее юное, свежее личико было очаровательно детским, но ее зеленые глаза смотрели на мир с той мудростью, которая свидетельствует о жизненном опыте, и с пониманием, которое делало честь ее доброму и отзывчивому сердцу. И вот этот самый взгляд и приковал немолодого уже мужчину к месту, где он стоял, и практически лишил его дара речи. Карие глаза смотрели в зеленые впервые за двадцать лет с вполне говорящей просьбой о любви, ведь такие просьбы неподконтрольны разуму или воле. С трудом отведя глаза, девушка спросила, причем голос ее показался Юрию настолько же мелодичным, как колокольный звон, звучавший каждый день со стороны церкви, лет десять назад построенной на территории их колонии, чтобы местным было куда пойти за надеждой (а в колонии строгого режима надежда ох как нужна): - Мужчина, Вы ко мне? Юрий не смог бы вымолвить сейчас и слова, даже в обмен на миллион рублей или под страхом смертной казни, и на помощь ему пришла та, вторая девушка. - Он от Шурика, Анютка. У него там в пакете книжки. Видимо, хочет сбагрить тебе очередное старье…не бесплатно. - Лида! Ну что ты говоришь! Предложить, а не сбагрить. Хорошо, что от Шурика. И в то мгновение смертельный ужас проник в сердце Юрия Гончарова; а ну как они со следаком молодым – пара, что делать тогда… - А Вы присаживайтесь, доставайте книги. Вот эти документы заполните пока. Я как сделаю оценку, впишем сумму в бланки, и мы с Вами рассчитаемся. У нас сейчас как раз есть возможность потратить на что-то редкое некоторую сумму. А если я увижу, что книги дорогие, и мы не можем себе их позволить, напишу Вам рекомендацию, мы решим, куда Вам лучше будет их отнести. И не волнуйтесь, я с Вас за это денег не возьму. Анна улыбнулась, ласково, понимая, что без крайней необходимости этот человек книги старинные продавать не стал бы. И мольба в его глазах, эта отчаянная просьба о любви, была ей очевидна. Он напрасно испугался, Юрочка, сердце Анны было свободно, хоть и раненым ему уже довелось побывать, и она оказалась вполне способна ответить на эту просьбу осознанным согласием. Присев на краешек стула, на который ему указала рука ангела, Юра медленно достал из пакета книги, и бережно уложил их на стол, за которым работала девушка. Две тонкие руки тут же потянулись за книгами, и Юра аккуратно придвинул их поближе, чтобы девушке не нужно было напрягаться. Движение его рук не укрылось от ее внимания, и Анна одарила Юрия улыбкой и спросила: - Как Вас зовут? - Юра, - тихо ответил он. - А полностью? - Гончаров Юрий Алексеевич, - чуть покраснев, ответил мужчина. - Приятно познакомиться, я Анна, но Вы уже в курсе. - А Вас как…полностью? - Шелкова Анна Геннадьевна. Меня Вам Шурик порекомендовал, так? Юрий кивнул, покраснев еще больше. - Мы с ним в библиотеке высшей школы полиции познакомились. Оказалось, что наши папы знали друг друга. Оба Гены. Оба в прошлом следаки, только в разных районах города. Только мой-то батя умер, когда мне было всего семь лет. А у Шурика мама умерла, когда ему десять было. Но его воспитывал батя, а я попала в детдом. Там была воспитательница, Вера Андреевна Никитина. Она со мной возилась как с родной. Буквально заменила мне мать… Анна замолчала, изучая одну из принесенных Юрой книг. Он тактично не нарушал тишины. Через минуту Аня заговорила снова. - Мне был годик, когда моя… мама ушла. Просто заявила отцу, что материнство не ее, и была такова. Я только имя ее знаю, Валентина. Но искать ее не хотела никогда. Мне с папой до его ухода из жизни так хорошо было…Никто другой мне был не нужен. А потом мне Бог подарил встречу с Верой Андреевной. Наедине я через год стала называть ее мамой. Когда я решила поступать в ВУЗ и учиться на библиотекаря, меня именно мама Вера поддержала по-настоящему. Вот уже год как ее нет…Мне было девятнадцать, когда у нее нашли неоперабельную опухоль мозга. Я училась на третьем курсе, когда мама Вера умерла… Тогда я острее всего ощутила свое одиночество. Но среди книг я как-то менее одинока, особенно среди старых книг. Я еще в институте выбрала букинистику своей специализацией… Извините, я обычно о себе так вот не болтаю, сама не знаю, с чего я…Но знаете, мы с Шуриком просто друзья. - А Вы работаете до какого часа? – тихо спросил Юра, ни на миг не отводя глаз от лица девушки. - Сегодня до трех. - Значит, без обеда? Тут недалеко Теремок, я видел, пока шёл. Слышал, там вкусно и недорого…Это я не к тому…Вот, деньги есть. Этого хватит? Юра достал из кармана пять тысяч и положил их на стол. - Ой, так и меньше хватит, - ответила Анна, и щеки ее зарумянились. – Вы давно не были в Москве? - Давно не был, цен не знаю. - Были за рубежом? Вот он, момент истины, подумал Юра, и неожиданно взмолился про себе, причем не Богу стал молиться, а своей Шурочке, «пусть она меня не отвергнет, когда я правду скажу». - Нет, в исправительной колонии под Томском… Двадцать лет…Там в ходу денег нет, водка, сигареты, порно журнальчик… Неожиданно его ладони, лежавшей на столе, стало непривычно тепло. Аня накрыла его руку своей мягкой, теплой ладошкой. - Вы не были виноваты. Это не вопрос. У Вас глаза добрые, теплые, ласки в них много нерастраченной. У Вас дети есть? - Сыночка. Но я его не видел, никогда. Мне даже на фотографии не позволили его увидеть. Обвиняли в покушении на его мать, беременную…А я ж не мог, ну как…Только присяжные поверили…доносу. - Так Вы знакомы с Шуриком. Он хоть и молодой, отличный следователь. Он его найдет, доносчика. И сына Вам поможет найти. А можно мне посмотреть на…ту женщину, на Вашу жену? - Можно. Мы с ней тогда не успели… Юра достал фотографию, где Шурочка была в платье, в котором танцевала танго. Внимательно взглянув на фото, Анна вздрогнула. - Знаете, говорят, что мальчики похожи на мам…Судя по этой фотографии…наш Шурик буквально копия Вашей жены… Простите, что-то я сама не своя. Ваши книги, эта и эта, стоят в общей сложности около ста тысяч рублей. Я постараюсь убедить нашего директора купить их по этой цене. А вот эта книга стоит минимум полмиллиона. Отнесите ее в историческую библиотеку, они будут счастливы ее купить. Редчайшая вещь. И спасибо за приглашение на обед. Мне приятно. Юра несколько секунд подождал и спросил: - Так Вы согласны? - Да, - просто ответила Анна, и добавила, - историческая библиотека работает до семи, а Вы давно в столице не были, я могу Вас проводить… - Это…любезно с Вашей стороны. - И давайте на «ты», если можно. - Если Вам…тебе так комфортнее будет. - Да, хотя, может…Вам не хочется, чтобы я… - Хочется, - мгновенно возразил Юрий, и испытал странное желание, взять ее тихонько на руки и нести, не куда-то, просто по жизни нести. - Я бы не уронил ни за что на свете, - прошептал почему-то вслух. Анна в ответ покраснела и кивнула, как будто слышала и ту мысль, первую. Ей понадобилось время прежде чем она смогла поднять на него опущенные в стол глаза. Много лет назад одна цыганка, проходя мимо, погладила ее по голове и сказала: - Будущее твое вижу, дитя. Много в жизни твоей испытаний будет, но и счастье придет, настоящее. Только смотри не оттолкни его. Аня сама не знала, зачем спросила: - А как же я его узнаю, счастье-то? - Оно узнает тебя, об этом не беспокойся. Одно скажу, карие глаза у него и теплый голос, и душа раненая, сразу к тебе потянется, о любви и ласке молчаливо просить будет. Почувствуешь, не ошибешься. Плохо ему, одиноко до тебя будет, свет спасения в тебе разглядит. На тебя же косо смотреть могут, ты на это, детка, внимания-то не обращай. Смотри не оттолкни да не предай. Счастье твое на руках тебя носить будет, и не уронит никогда. Вот поэтому Анна сразу поняла, о чем именно подумал Юра прежде, чем прошептать ту фразу, которую понять могла только она одна. Придя домой, открыв дверь своим ключом, Шурка убедился, что отца дома нет, и начал искать, методично, профессионально, так, как их в школе полиции на практике учили. Весь кабинет отцовский обшарил, не нашел ничего. Спальню родителей обыскал после того, как закончил с кабинетом. Пусто. Перешел в библиотеку, и у одной полочки за стеночкой обнаружил тайник. Там и лежали документы. Выписка из медкарты полугодовалого Александра Плятта (фамилия была указана девичья матери, да и имя по сути тоже ее), документы об усыновлении, заявка на усыновление, и договор о неразглашении имен приемных родителей ребенка, на случай если «когда-нибудь явится биологический отец ребенка». Вот и ответ, ни за какие деньги в доме малютки (адрес Шурка тоже в документах нашел) его отец бы не узнал, кто, что, куда, как… Там же он нашел и копию рапорта медиков, делавших Александре Плятт операцию, кесарево, принимавших, так сказать, роды. Шурка был уверен, что этим людям очень было жаль его родную мать. Тут же был и протокол ареста Юрия Гончарова. Его обстоятельный отец-следователь сделал себе копию, на всякий случай. Да, не тот отец, который гены передал, а тот, который всю жизнь любил, растил, воспитал, и все же с утра, с этой судьбоносной встречи с Юрием, что-то в душе Шурки Сотникова изменилось безвозвратно. Он чувствовал, он знал – не мог быть убийцей его родной отец, не мог он с ножом напасть на любимую женщину, которая носила его дитя, а она аборт захотеть сделать не могла. Он же видел как она светилась, беременная. Она не могла и он не мог. Оставалось только это доказать, пускай и двадцать лет спустя. И Шурка знал теперь, с чего начать. Переписав себе в контакты в смартфон телефон и адрес той больницы, и фамилию акушерки, которая вела беременность его матери, он поклялся найти ее до исхода дня. И нашел. Для этого ему пришлось отправиться в больницу, козырять своим удостоверением, ссылаться на Журавина, и пару раз даже на Генерала Сотникова, и ему таки дали домашний адрес акушерки, уже лет десять как на пенсии, Арины Осиповны Журковой. Решив не терять время зря, Шурка поехал к Журковой домой. Он надеялся застать ее и застал. - Извините, Вы Журкова Арина Осиповна? - Так я, а Вы кто такой будете? - Сотников Александр Геннадиевич, младший следователь, вот мое удостоверение. Я и мой начальник, Журавин Сергей Николаевич, занимаемся одним делом, к которому Вы, Арина Осиповна, имели прямое отношение. - Это каким же делом-то? - Делом об убийстве Александры Плятт, танцовщицы, которая… - Так я помню. Она почти пять месяцев в коме пролежала у нас, ребеночка ее мы спасали. Только я не поняла, а что за дело? Злодея же посадили, вроде как на двадцать лет на зону отправили. А как по мне, таких к стенке и дело с концом. Напасть на беременную с ножом! Ребеночка мы с таким трудом спасали, потом кесарили бедняжечку, а она и не узнала, какое чудо родила. Этот урод, убийца, донимал через адвоката нас, просил сфотографировать малыша и передать «отцу» (Арина заключила слово в кавычки в воздухе). Все тогда отказали, прогнали гада поганой метлой. Уши ему ослиные, а не фотография ребенка. Арина Осиповна, пока говорила, прямо в глаза следователю смотрела, и заметила странность в его поведении. - А чего это у тебя, молодой, глаза покраснели? Тебе самому-то сколько лет будет? - Двадцать. - Двадцать. А дата твоего рождения случаем не десятое октября? Сотников-младший кивнул. Арина Осиповна снова внимательно посмотрела на него, а потом сказала: - Только сейчас заметила сходство, а ведь очевидно же; ты и есть тот мальчонка, которому мы родиться двадцать лет назад помогли… Точно? Шурка еле заметно кивнул. - Обожди тут, отдать тебе кое-что должна. Через минуту женщина вернулась. - Вот, это матери твоей мобилка. Его тогда никто не востребовал, ни адвокат, ни прокурор, ни судья. Сама не знаю, зачем забрала его, зачем сохранила. Старенький он, но год назад, разбирая вещи, нашла его, и проводок к нему нашелся, зарядка. Только смс-ки там сохранились…Переписывались твои родители. Грешна, каюсь, прочла их. Вот тогда и подумала, а ведь с чего бы женщина, которая так ему-мужу про беременность пишет, про ребеночка, на аборт решилась бы вдруг ради какого-то танца…Или он бы напал на нее, когда ей писал в ответ на «купи хлебушка, родной», «хлебушек купил и шоколадки к чаю, твои любимые, счастье моё»…А мы тогда даже сфотографировать тебя отказались, надежды лишили его, и за что…Я деталей не знаю, почему все ж таки осудили его, если чистосердечное так и не выбили? Шурик вздрогнул, как от удара, от этих слов, но ответил: - Донос. Донесли на него, мол, все свидетели врут, и пальчики его на ноже потому, что убийца он. Хороший был донос, присяжных убедил прокурор как раз благодаря тому доносу. А вчера Журавину анонимка пришла, мол, вот, бывший зек у нас под боком, опасный, наверняка планирует кого-нибудь убить. Что он мой батя, что я приемный, что кто-то жестоко убил мою мать, а посадили невиновного, отняли жизнь, любовь, свободу и меня, сына, я только сегодня узнал. Кабы не анонимка эта, так бы никто и не стал бы снова то дело копать. - Давай-ка я налью тебе чаю, касатик, и пей горяченький. И вот что еще тебе скажу, я о человеческой психологии благодаря своей профессии много чего знаю. И мой опыт мне подсказывает: кто донос писал, тот и есть убийца. А чтобы его найти, подумай, кому выгодно было эту бедную женщину убить, и ее мужа при этом подставить. Как по мне, чтобы ножом да беременную, да так всё обставить мог тот, у кого был личный мотив, месть, злость, зависть. Ну и к мужу ее тоже негатив резкий. Может, ревность. Плюс не хотел он, чтобы родился ты, страсть как не хотел, это по тому, куда он бил, очень уж очевидно. Я так понимаю, мотив «она хотела сделать аборт, чтобы вернуться на сцену» тоже из доноса взялся? Шурик кивнул. - Ну, точно тебе говорю, это кто-то, кто хорошо их знал, мать твою и отца. Сильно он мотивирован был. И еще, он это, а не она. Женщина беременную могла бы убить, коли киллер она. Если личный мотив, била бы в сердце или в голову, но в живот? Никогда! Это женская психология. Нет, доносчик, он же убийца, мужчина. Люто ненавидевший их обоих, но думаю, ее сначала, его потом. Ближний круг их знакомств изучишь, быстро его найдешь. Шурик молча пил горячий чай и ел пряники вприкуску, а Арина Осиповна то чайку подольет, то пряничек пододвинет. - Ты, парень, на внучка моего похож. Я тебе вот еще что скажу. Ты как имя того гада узнаешь, доказательства ищи его вины, как мотивы, так и вещественные. Ведь у убийства срока давности нет, я права, касатик? - Вы правы, Арина Осиповна, нет. - Вот. Значит и оправдания для отца добьешься, и судимость аннулируют. Двадцать лет не вернут, и мать твою не воскресят, зато торжество справедливости будет. А это важно ему…и тебе, конечно, тоже, и тебе. Я вот что думаю, касатик. Ты за то, что дальше с твоим отцом станет, сердце и душу-то не рви, будь спокоен. О нем есть кому позаботиться, за двадцать лет видать ни разу не оставила его заступничеством своим. - Вы это о чем? – с искренним недоумением спросил Шурик. - Как о чем? О ком. Ангел-хранитель у твоего отца есть. Мама твоя. Душа ее все это время рядом с любимым была и есть, пока не найдется тот, кому эстафету-любовь-защиту передать можно. Начальник твой, Журавин этот, он как на анонимку-то ответить решил? К себе вызвал или сам пошел? - Сам пошел и меня позвал. - Вот! Думаю, не ошибаюсь, она к начальнику твоему приходила, за любимого просила. Он и послушался. Не каждый день ведь нас ангелы посещают, не каждый день. - А как… - Так думаю, что во сне. - А могла она тогда имя убийцы назвать? - Нет, милый мой, думаю, что не могла. Это вам предстоит узнать самим. Ближний круг, запомни, он там! Обед в Теремке насытил обоих, потом они вместе отправились в историческую библиотеку, где и правда книгу, доставшуюся Юрию по наследству, оценили очень высоко, дали расписку, обещали сообщить о решении в ближайшее время, или помочь выставить книгу на аукцион, после чего, опустив глаза в землю, Юра позвал Анну к себе в гости на чай. Она согласилась. Выйдя из метро, они шли по аллее в сторону его дома, Аня предложила зайти в продуктовый магазин. - Наберем продуктов, я приготовлю много вкусненького, меня готовить мама Вера научила, накормлю тебя не хуже, чем Теремок. Но свернуть к магазину они не успели. Стоял погожий осенний день и на Анне были сапожки на каблуке, небольшом, и с виду устойчивом. Но каблук в ямку попал вдруг, и сломался. Подобрав поломку, Юра улыбнулся: - Не волнуйся, сейчас домой придем, я его так прикручу, больше не отвалится, и ямки ему будут не страшны. А потом присел и легко взял Аню на руки. - Донесу тебя, в магазин после сходим, когда я твою обувку починю. В ответ Анна накрепко обняла его за шею и прижалась к нему так крепко, как не прижималась прежде ни к кому, и прислушалась к стуку его сердца. Ей хотелось шепнуть ему «люблю». Да, они знакомы всего несколько часов. Ну и что с того, у любви нет таких критериев, как время. Стоявшая поодаль Шурочка кивнула, то ли им двоим, то ли своим мыслям, и спросила кого-то, такого же невидимого глазу смертного, как она сама: - Я могу быть свободна? - Если просьб нет. - Есть одна, вообще-то. Сынку своему шепнуть, как сильно его люблю. Можно? А то я все на расстоянии их оберегала. - От чего нельзя, можно. И оба пропали. А Юра нес Аню домой, прижимая ее к себе все крепче. Одобрение Шурочки он чувствовал всеми фибрами души. От Арины Осиповны Шурик отправился назад в участок, где в его кабинете нашел Журавина. Там он поделился с ним всем, что узнал, и о чем ему рассказали. А также и соображениями, которые подкинула им пожилая акушерка. - Так и я сам к таким же выводам прийти успел. Вот и перебираю все документы уже несколько часов. - Пока никаких зацепок? - Ни одной. Схожу за кофе. - Я принесу. - Да сиди, набегался поди. Я сам принесу, мне не трудно. И Сергей вышел из кабинета, а Шурику вдруг страсть как захотелось подремать. Положил руки на стол, голову на руки и вырубился тут же. - Сыночек мой, ясно солнышко, гордость ты моя, ненаглядный мой, все у тебя теперь будет хорошо, да и еще лучше. Шурик повернул голову и увидел мать. Он тут же протянул к ней руки. - Мамочка, не уходи! - Прости, родной, я в общем как раз попрощаться пришла. В этой жизни не свидимся больше, но когда время придет, мы обязательно будем вместе. Нескоро это будет, у тебя уже внучки пойдут, ну да ничего, я подожду. И ты жди и верь, наговоримся тогда, насмотримся. - Мама, подожди! Помоги. Кто на тебя напал? Кто отца подставил? - Ты умный, и разгадка близко, все, что нужно, у вас есть. - Одна подсказка, дай мне ее, пожалуйста. - Ребенок, - тихо сказала Шурочка и…ее сын проснулся. Сергей как раз входил в кабинет с двумя кружками даббл капучино, и видел, как лихорадочно Шурик начал перебирать документы, бормоча себе под нос, «ребенок, ребенок, у кого был ребенок? Чей ребенок? Ну же, ну же, ребенок». - Шурик, что с тобой? - Мама, Шурочка, ко мне приходила, только что, сказала, что все дело в ребенке, и ушла…насовсем. Но сейчас главное ребенок. У Сергея в голове будто сверкнула молния. Бывший партнер Шурочки, тот, которому нужно было победить в конкурсе, чтобы выиграть деньги…зачем ему были эти деньги? Его реакция на поражение из-за отказа Шурочки танцевать была очень эмоциональной. Но только ли дело было в деньгах? Открыв свой ноутбук, Сергей вбил в поисковик имя и фамилию бывшего партнера Плятт. И у него перед глазами замелькали ссылки на биографию Марка Валерьяновича Конева, профессионального танцора, на момент трагедии, случившейся с первой его партнершей Александрой Сергеевной Плятт, он был женат, имел дочь, полуторагодовалую Настеньку. Настенька же…умерла от острого лейкоза, не дожив и до двух лет. Безутешный отец винил себя, что не нашел денег дочери на операцию в Германии, проиграв конкурс, в котором участвовал со своей второй партнершей, Натальей Козинцевой. Сергей смотрел на даты и не верил своим глазам. Похороны дочки Конева состоялись за день до покушения на Александру Плятт. Вот у кого был эмоционально железобетонный мотив напасть на Шурочку и бить ее ножом именно в живот…Марк наверняка думал, что, раз моя дочь умерла, и ты со своим выродком жить не должна, а подставлю твоего мужика, он же тебя обрюхатил, ты ж из-за него соскочила… - НАШЕЛ! НАШЕЛ! Шурик, вот оно, вот!! Вот кто сочинил донос! Убийца он! Его теперь бы на живца поймать, и дело с концом! А в это время одержимый местью и ослепленный ненавистью Марк шел к Юрию домой, в этот раз прихватив с собой пистолет. Не дозвонившись ни Марку, после того, как Журавин пробил его мобильник, ни Юрию, у которого разрядился телефон, а он этого и не заметил, страстно целуя любимую женщину и отдаваясь ей, оба следователя кинулись к Гончарову домой. Бог был на их стороне в тот вечер, Юра был слишком занят для того, чтобы сразу ответить на звонок в дверь, и Марк не успел поднять оружие, как его скрутили Журавин и Сотников. На допросе Марк сознался во всем, и по запросу двух следователей, подписанному Генералом Сотниковым, судимость Юрия Алексеевича Гончарова была аннулирована, и постфактум он был оправдан. Шурику не сразу хватило смелости рассказать приемному отцу о том, что он все знает, и что его родной отец не убийца, а вот Юрию он сразу признался во всем. Он стал свидетелем на свадьбу у родного отца с давней своей знакомой Анной, взявшей фамилию мужа. Поговорив с приемным отцом, Шурик поменял таки паспорт, с Александра Геннадиевича Сотникова на Александра Юрьевича Гончарова. А Генерал стал крестным у родившегося через год после описанных событий у Гончаровых сына Вячеслава. Суда же над Марком не было, он умер в СИЗО от обширного кровоизлияния в мозг. За миг до конца он видел Настеньку. А на той стороне к нему подошла Шурочка. - Прости, мне жаль, что тогда ты ничего мне не сказал про дочь и про ее болезнь. - А что бы это изменило? - Я бы танцевала с тобой. Да, риск был, но если бы я знала…я не отказалась бы от конкурса. - Это ты меня прости…Я был ослеплен болью, горем, завистью…Мое место в Аду? - Этого я не знаю. Но простить тебя я просила. Даже за донос. - Саша, прости! - Бог простит. За тебя просила дочь. Юра Гончаров стоял в церкви у иконы Божьей Матери и молился за душу того, кто ломал, но так до конца и не сломал ему жизнь. Не должны родители детей хоронить, и Юрочка, держа на руках своего сыночка, от всей души просил Деву Марию даровать Марку покой. - Пойдем домой, - шепнула ему на ухо Анна. - Пойдем, моя Аннушка. Юрий интуитивно понял, что его молитва услышана и удовлетворена.