Сон

До того момента, как в жизнь Рохана ворвался хаос по имени Джоске Хигашиката, она была почти что безбедной, а утро начиналось не с разборок с несносным подростком, успевающим испортить первые минуты дня Кишибе, а с обдумываний новых сюжетных поворотов манги. Когда мангака приехал в Морио летом 1999 года, одержимый желанием пропитаться атмосферой своего бывшего дома и найти новые источники вдохновения, в жизнь его ворвались опасные приключения, а вдобавок — любовь. Но любовь эта разительно отличалась от той, которую преподносили миру авторы романтической манги. Это была любовь, рождённая из ненависти и идущая бок о бок с ней, и, пока Рохан был с Джоске, ставшим объектом его воздыхания (не слишком ли большой честью было называть так этого идиота?), его наполняли обжигающие и запутанные чувства. Наглый первокурсник вечно мешался под ногами у Кишибе, пытался помешать его спокойной жизни, раздражал его своей неуклюжей ложью и постоянной непредсказуемостью. Рохан никогда не думал, что кто-то, подобный Джоске, сможет так близко подобраться к его сердцу и завладеть им, но это случилось, и теперь, когда встречающиеся Хигашиката и Кишибе съехались, каждый их день был наполнен долгими разборками. За своей высокомерной резкостью мангака прятал заботу о Джоске, и теперь он не мог сказать, что в нём было сильнее — раздражение или любовь по отношению к школьнику. Эта июльская ночь была тёплой и свежей. За окном виднелось бархатное небо, напруднённое звёздами, протяжно пели цикады, и особенная прелесть заснувшего Морио хорошо располагала к рисованию. Вместо того, чтобы спать, Кишибе работал над мангой. Внутри у него всё было волнительно напряжено, вдохновение переполняло его, но стоило ему взять в руки кисть, как он с раздражением почувствовал, что не может вывести и линии. Хотя все его чувства были обострены до предела, а в голове у него роились идеи, идеально подходящие для продолжения «Розово-чёрного мальчика», руки, кажется, отказывались слушаться мангаку, и любая нарисованная им деталь, любой набросок, к которому приходилось прибегать, чтобы размяться, получались даже хуже, чем дурацкие рисунки Джоске, которые он с горем пополам нарисовал на пару с Окуясу, решив сделать унизительную пародию на мангу Рохана. Кишибе раздражённо постукивал пальцами по столу, напряжённо размышляя, затем в крайнем беспокойстве поднялся со стула и начал ходить по комнате взад-вперёд, пытаясь собрать воедино начавшие разбегаться мысли. От осознания того, что сейчас он, Рохан Кишибе, не может набросать и жалкой чёрточки, у него скрипели зубы. Во всём был виноват этот чёртов Джоске! В последнее время он только и делал то, что сбивал настрой Кишибе, постоянно отвлекал его своими нелепыми шутками и отвратительным ребячеством. Неужели он решил, что, раз он съехал от матери, он мог делать всё, что ему заблагорассудится? С силой стиснув в руках карандаш, Рохан решительным шагом направился в спальню, твёрдо решив раз и навсегда разобраться с неподобающим поведением Хигашикаты. Раз недавно подросток находил забавным отвлекать мангаку от работы, то теперь мужчина мог спокойно отвлечь его от сна. Ворвавшись в комнату, Кишибе беспощадно включил свет и застыл, уставившись на кровать. Джоске лежал, слегка приобнимая подушку, на которой рассыпались его распущенные спутанные волосы, и лицо его, прежде расслабленное и безмятежное, слегка нахмурилось, когда его осветил резкий свет лампы. Складка появилась у него на переносице, но он не проснулся, а только невнятно пробурчал что-то и слабо заворочался. Может, для Рохана слишком непривычной оказалась свободная причёска Хигашикаты, сейчас непохожая на убогое гнездо, которое он предпочитал носить на своей голове, или естественность и спокойствие его сна, не нарушенные даже вторжением незваного гостя, но странное чувство возникло у него в груди, и от прежнего раздражения не осталось и следа. Несколько секунд Рохан молча смотрел на спящего Джоске, невольно залюбовавшись плавными изгибами его тела, его умиротворённым лицом. Что-то особенное было в том, как он совершал самое обыкновенное действие — сон — и всякий раз, когда уголки его губ бессознательно, почти незаметно поднимались, всякий раз, когда Хигашиката немного вздрагивал, очевидно, видя в своих сновидениях какую-то неприятность, мангака не мог отвести от него глаз. Он, невольно для самого себя, вернулся в кабинет, чтобы взять блокнот... Рисовалось так легко, что недавний творческий кризис казался обычным ночным кошмаром. Однако на пустом листе возникали не герои «Розово-чёрного мальчика», в новом выпуске собирающиеся порадовать читателей интересным и реалистичным приключением, а Джоске Хигашиката, обычный спящий первокурсник, вызывающий у Кишибе одновременно и желание больше никогда с ним не видеться, и желание оставить его возле себя раз и навсегда. Со странной, непривычной для себя нежностью мангака выводил линии его волос, рук, ног; он рисовал с упоением, и это действие захватило его с головой. Он не знал, сколько времени прошло, когда он закончил рисовать, но в небе за окном уже начал загораться рассвет, звёзды побледнели, а сон Хигашикаты становился всё более и более беспокойным и чутким, пока не исчез вовсе. Джоске поднял голову, зевнул, растерянно оглянувшись по сторонам и зажмурившись от ударяющего его по глазам света. — Рохан-сенсей, вы бы пожалели меня, что ли... — укоряюще забормотал подросток, сонно потягиваясь. — Зачем было будить меня так рано? — Хмф, — фыркнул Рохан, раздосадованный тем, что прекрасный пейзаж чужого сна растаял, и к бодрствованию вернулся прежний раздражающий Джоске Хигашиката. — Без моей помощи такой идиот, как ты, проспал бы целый день. Джоске ухмыльнулся, присев на кровати, прогнал остатки сна и пальцами расчёсал растрепавшиеся за ночь волосы, приводя их в более менее приличный вид. Заметив, что Рохан смотрит на него, не отрываясь, Хигашиката посмотрел на него и заметил блокнот, который он держал в руках. "Неужели ему наскучило рисование «Розово-чёрного мальчика», и он наконец-то решил заняться более стоящими вещами?" — мысленно хмыкнул первокурсник. — Эй, Рохан-сенсей, что это у вас там? Покажете? — Это не должно тебя волновать, Джоске, — холодно отрезал Рохан, отворачиваясь от Хигашикаты. Показать ему его творение значило бы собственными руками уничтожить свою гордость. К тому же, люди такого сорта, как Джоске, не разбирались в искусстве и относились к нему с вопиющим пренебрежением, так что Кишибе был уверен в том, что рисунок воспримется подростком как ещё один повод посмеяться над своим возлюбленным. — Ну, я не настаиваю, — Джоске пожал плечами. — Впрочем, я уверен, что через несколько минут вы сами прибежите ко мне. Для вас же так важно, чтобы ваша манга читалась, Рохан-сенсей. — подросток весело и беспечно улыбнулся, и Кишибе начал закипать, готовясь бросить в его сторону пару нелестных словечек. Однако там, за раздражением, прятались и другие, более тёплые чувства. Сейчас они были вылиты в рисунок, который Кишибе прижимал к груди, скрывая от взгляда Хигашикаты. Может, это и было одним из проявлений любви, почти незаметной за беспрестанными распрями двух парней, проявлением сложных чувств, которые стали неотъемлемой частью их жизней? Пока эти чувства были живы, пока они теплились внутри него, Рохан где-то в глубине души думал, что существование с Хигашикатой, быть может, не было таким уж ужасным, каким казалось на первый взгляд, и в дерзком и надоедливом подростке, возможно, действительно было что-то притягательное и очаровывающее. В конце концов, иначе бы Рохан не стал хранить нарисованный в ту ночь рисунок в ящике своего стола.