Затянувшаяся игра

      Сытый хищник забавляется со своей добычей, заставляя её то убегать, то прятаться, то защищаться и снова убегать. А сколько наслаждения доставляет хищнику эта игра!       Алира часто смеётся с тех пор, как она началась. Даже слишком часто. Вампирша хихикает всякий раз, когда застигает Анну врасплох, подкрадываясь, чтобы услышать резкий испуганный вдох, поймать выражение страха на красивом лице. Скептически посмеивается, когда в глазах Анны вспыхивает ярость, а её кулак стремительно направляется к бледному лицу. Всегда остановленный. Возбужденно безумно гогочет, когда Анна начинает убегать. Все ещё пытается сбежать, что только подогревает больной интерес преследователя. Звучание смеха переливается различными оттенками. Всевозможными. В нём звенели восторг и радость; гремели гнев и злорадство; раздражение и разочарование приглушали его, а желание и предвкушение смягчали до приторной сладости.       Анна знает каждую тональность и ненавидит это. Ненавидит за то, что различает, за то, что некоторые из них гонят по телу мурашки. И их причина далеко не в страхе. Приятной дрожью отзываются и прикосновения. Слабость собственного тела в присутствии врага раздражает, заполняет яростью, в тысячи раз увеличивает острое чувство отвращения от самой себя и к надоедливой вампирше.       Роль забавы, что нацепили безо всякого на то согласия, затянулась. Сколько длятся эти «кошки-мышки», несколько недель, месяц? Встречи с рыжей бестией каждодневны. В них нет системности, какого-то плана — сплошная спонтанность, которая держит в постоянном напряжении. Анна устала, но не в её руках бразды правления. Она перестала пытаться избежать встречи, быстро осознав, что это невозможно, но не смела расслабляться. Алира убьет ее, как только наиграется. Пусть, неизвестно, когда ей наскучит играть, но этот день обязательно наступит. Но может быть победителем выйдет принцесса?! Анна не привыкла полагаться на удачу, а потому всегда готова к столкновению с нечистью.       Несколько серебряных клинков один за одним отправляются в ножны, вшитые по бокам высоких сапог. Барабаны двух револьверов полны, к поясу так же прикреплен кожаный мешочек с пулями и фляга со святой водой. В полной готовности женщина покидает поместье, направляясь в заросший сад, где устраивается на старой изогнутой скамье. Она по привычке осматривается. Из-за серых облаков показывается солнце, даря мгновения покоя. Анна поднимает голову, смотрит в небо и делает глубокий вдох. За ним следует тяжёлый напряженный выдох, так как солнечный свет вновь похищен густыми облаками. В саду стоит тишина: ни зверей, ни птиц не слышно и не видно. Тишина напрягающая, предупреждающая. В этой немоте природы слишком неуютно, слишком тревожно. Анна не знает, когда явится невеста Дракулы, но внутреннее чувство подсказывает ей, что ждать осталось недолго. Чтобы разбавить тишину, она встаёт и принимается ходить. Хруст сухой травы и мелких веток под ногами, скрип сапог, постукивание фляги о кобуру пистолета справа: звуки отвлекают, но не крадут сознание женщины и внимательность все ещё при ней. И усталость. Очередной тяжёлый вздох, к которому присоединяется едва уловимый шорох. Анна обманчиво непринужденно поправляет волосы левой рукой в то время как правая ладонь ложится на револьвер. Медленно оружие покидает кобуру. Женщина резко оборачивается, крепко сжимая металл, палец уверенно нажимает на курок. Гремит выстрел, а за ним — восхищённый смех.       Алира в обличии человека ловко уворачивается от смертоносного комка серебра. Щелчок. Очередной выстрел. Вампирша смеется: — Неужели ты не рада меня видеть? Щелчок. Выстрел. Щелчок. Женщины кружатся в своеобразном танце нападения с игривостью. — Настолько рада, что убить готова, — фыркает Анна, в который раз оборачиваясь, спускает курок. Пуля цепляет плече, разрывая ткань платья, царапает кожу. С шипением бестия в одно мгновение оказывается за спиной принцессы. Её когтистые пальцы вжимаются в хрупкую шею. Острые когти угрожают поранить. Только угрожают. Пока что. — Уверяю тебя, сладость моя, ты будешь первой — медовое урчание голоса Алиры, щекочет кожу у самого уха. Язык не спеша скользит по ушной раковине. — Я сделаю это медленно.       Борясь с ощущением сильного тела позади, мягкостью груди прижатой к лопатками, вдруг, заскользившей по бедру ладони, Анна сглатывает. Алира же, довольно мурлычет, усмехается, чувствуя движение горла под своей ладонью и всё-таки царапает шею. Она вслушивается в соблазнительный судорожный выдох, в шум текущей по венам крови, в сильные быстрые удары сердца. От возбуждения её клыки удлиняются, готовясь вонзиться в горячую плоть.       Брюнетка пульзуется слабиной поглащенной жаждой противницы, со всей силы бьёт локтем в бок и вырывается. Вновь лицом к лицу. — Нечисть вперёд, — голос осип, но рука решительно направляет пистолет. Раздаётся выстрел, но пуля летит не в намеченную цель, как и само оружие, что вампирша гневно выбивает из руки своей добычи. Желание медлить растворяется в другом — наказать глупую принцессу, подчинить, сломить.        Она видит Анну насквозь, чувствует каждое движение в её теле, каждый импульс и знает о своём на неё влиянии. Так приятно наблюдать за её смятением, за её раздражением, за презрением, но особенно сладка внутренняя борьба. Алира слышит её в сердечном ритме, в дыхании. Она смеётся над человеческой слабостью.       Все происходит слишком быстро. Анна с глухим стоном ударяется спиной о землю, тут же ощущает, как чужое тело прижимается к ней, удерживая. Руки заведены над головой, так же обездвижены. Попалась. — Сдайся, — горящий взгляд Алиры, не внушает, но приказывает, хотя сам голос звучит мягкой просьбой. Руки наделённые нечеловеческой силой болезненно сжимают тонкие запястья, предвидя протест. Ожидая протест. Хищник наблюдает. Бедра прижимаются крепче, когда брюнетка дёргается под ней, отчаянно пытаясь освободиться. Попытка обрывается мягким и в то же время сильным толчком: сладкое тянущее чувство внизу живота пронизывает. Анна со вздохом выгибается. Глубокий приглушённый хохот впечатывается в открытую шею. Острый язык слизывает выступившие из неглубоких порезов капельки крови. Мелодичный ликующий смешок срывается с алых губ, стоит неестественно острому слуху уловить, как живое трепещущее сердце пропускает удар. — Ты же хочешь сдаться мне. — Не льсти себе, ты — монстр. — принцесса стискивает зубы, тяжело громко дыша через нос, когда в ответ на брошенные слова, вампирша плавно раскачивает бедрами. Чертовски соблазнительная грудь перед лицом сушит горло. Анна с трудом удерживает себя от того, чтобы не закатить глаза в удовольствии, не облизать губы. — Монстр, которого ты желаешь, — кончик языка скользит по зубам и клыкам, завлекая в то время, как сияющий синейвой взгляд плавит стены сдерживающие порочность лжесвятой из рода Валериусов. — Я знаю тайны твоего развратного сердца. — С последним словом из горла невесты дьявола вырывается стон. Она плотнее прижимается, продолжая двигаться. — Однажды, я вобью кол в твоё сердце. Ты сгоришь в Аду. — Ты будешь гореть со мной, — за обещанием следует жаркий голодный поцелуй. Анна всхлипывает от неожиданности, покорно размыкает губы, позволяя вторгнуться в рот. Она стонет, чувствуя силу и властность поцелуя. Инстинкт побуждает ответить. Неуверенное, робкое скольжение по настойчивому языку, лёгкий нажим. Не отталкивает, не борется. Пробует и не может сообразить, почему отбивалась.       Поддалась.       Анна безмерно устала сражаться. Вся её жизнь положена на благое дело — защита от приспешников дьявола. Война, принимать участие в которой она не выбирала. Она не выбирала ничего. Сначала, она укрощала холодное оружие, после училась стрелять, и при каждом удобном случае, требовательный голос отца повторял: Ты не имеешь права сдаваться. Не о такой жизни принцесса мечтала будучи маленькой девочкой, а на хрупкие плечи легла ответственность за спасение всего человечества.        Поцелуй приходится разорвать, а отстраняется Алира лишь для того, чтобы дать свободу собственной руке. Запястия брюнетки оказываются прижатыми к друг другу, но не смотря на то, что теперь их удерживают всего одной рукой, слабее хватка не становятся. Когти царапают левое предплечье, спускаясь вниз по руке, скользят по плечу к шее, но больше не ранят. Они сменяются прохладными подушечками, чтобы ненадолго прижаться к дрожащей вене. Мягкость сменяется опасной остротой, что огибает ключицу, направляется вниз к неглубокому вырезу белой шелковой сорочки. Гладкая ткань разрезается когтем, совсем чуть-чуть задевает крохотную ямку между грудьми, заставляет их гореть, поддевает тугую кожу корсета. Треск рвущегося материала вызывает стоны обеих. Дарит ощущение свободы дыхания принцессе и возможность любоваться открывшимся, а скорее взломанным, видом — владычице порока. Ткань оседает по бокам от извивающегося тела, в тщетной попытке обхватить, стянуть. Сияющему взору предстаёт возбужденная грудь, а затем подрагивающие мышцы живота. Коготь оставляет след от пупка до пояса обтягивающих кожаных штанов, белая полоса, что быстро окрашивается красным. — Освободи меня, — жарко шепчет брюнетка. Не вырывается, только слабо дёргает руками. — Скоро, принцесса, — в тон ей отвечает Алира, запускает когти и проникает рукой в штаны, без промедления утопает двумя пальцами в вязкой влаге. — Скоро. Вскрик Анны пойман новым поцелуем. Голодным, душащим. Грубое скольжение пальцев внутри вызывает стоны, что ломаются недостатком кислорода, превращаясь в частый жалобный скулежь. Даже, когда лёгкие начинают гореть поцелуй не заканчивается. Он дополняется укусами, во время которых удаётся урывками дышать. В глазах темнеет, а сердце готово выскочить из груди. Всё тело подрагивает, пронизываемое остротой ощущений. Слишком сильно. Слишком мало вовоздуза, отчего разум едва удерживается в сознании. Анна на грани взрыва болезненного наслаждения, на грани гибели. Только после того, как жертва переступает черту, Алира оставляет истерзанные губы в покое, позволив ей не умереть. Сегодня. Она хрипло посмеивается в горячую покрасневшую щеку ушедшей в темноту принцессы, пока пульсация вокруг её пальцев постепенно стихает. — Сдалась, — победная ухмылка изгибает линию рта.