hopeless-less

Наверное, Лэсс Мантен никогда не была черной овцой в стаде. Скорее одной из тысячи белых. Не идеальный студент, не герой-самоучка, даже не слизеринка. Самый обычный волшебник, если можно так сказать. Элиссия Патуэл Мантен даже не представительница какого нибудь захудалого рода, но и не полукровка. В их семье были полукровки: дядя Рикстон, например. Большой любитель дайвинга, жареных крылышек и чизбургеров. Они с братом ездили к нему в Йоркшир смотреть на Национальный парк и маглов, скупающих товары на какие-то «мрачные пятницы». Дети у них все какие-то зомбированные, смотрят в свои сияющие квадратики и хоть палочкой в лицо ткни, спросят лишь где закупались голограммой. Теперь волшебникам и прятаться особо не нужно. Каждый третий наряжается в ведьму, будь то Хэллоуин или нет, а людям свойственно моральное истощение и в чудеса они уже давно не верят. — Экономика и социализация, дети мои! Аве, Джобс! — повторял дядюшка Рикстон, когда видел лица недоумевающих племянников. — Сделайте умные лица, а то сочтут за деревенщин. Чем так плоха жизнь в деревне Лэсс было непонятно, маггловские деревни видимо отличались от волшебных.

***

— Когтевран! — заверещала шляпа. Одиннадцатилетняя Элиссия обреченно понурившись зашагала к столу своего факультета. Шёл пятнадцатый год с тех пор как закончилась война. Все дети мечтали и грезили лишь о Гриффиндоре или Слизерине. Но даже здесь ей не вытянули счастливый билет. И хотя мать всегда называла Лэсс чрезмерно предприимчивой юной леди, повторяя как мантру: «Глядите в оба, Мистер Мантен, не ровен час и ваша дочь Слизеринец», ее кошмары не оправдались и дочь гордо швырнула на порог тёмно-синий шарф, чем сильно озадачила всю семью.

***

Элиссию с трудом можно было назвать общительной, но и чрезмерно замкнутой она тоже не была. Её острый язык давал о себе знать в моменты, которые она находила не самыми справедливыми, а шутки были слишком бойкими для девочки ее возраста. Отец уверял, что это влияние дядюшки и его магловских киноплёнок. Поэтому Элиссия по большей части была частью разных компаний, но редко душой. Сама она себя ощущала побочным персонажем, в чьей-то красивой истории. Из рода тех, о которых мимолетно сплетничают в письмах, не удосужившись даже дописать имя в полном его содержании, или человеком решившим завязать шнурок прямо посреди улицы, когда персонаж шёл на верную погибель. Мир представлялся ей в мрачных картинах, а взрослая жизнь тем более пугающей.

***

Элиссие было уже семнадцать, когда она впервые в жизни столкнулась с кем-то на лестнице. Такое вполне обычное происшествие, её отшлифованым действиям было совершенно несвойственно. Больше от изумления, приятного ощущения неудачи, какое отличник испытывает получая четверку за свой маленький бунт, она застыла и сама того не заметив вцепилась в руку того самого человека. Повсюду доносились тихие смешки, кто-то уже в открытую говорил о нежных чувствах, когда Элиссия начала выходить из ступора. Карие надменные глаза столкнулись с её собственными и услужливо ждали пока она соизволит выпустить чужое запястье. — Прошу прощения. Со мной такое впервые, — Лэсс наконец ослабила хватку и отошла назад. — Ну, конечно, мне и в прошлой школе так говорили, а затем выпытывали у моих друзей разрешение зайти в общежитие. — Незнакомец надменно ухмыльнулся. Родинка под его пухлой нижней губой двинулась влево. — Что простите? Кажется, я не понимаю ход ваших мыслей. Будьте так добры изъясниться. — Не надо так больше ко мне подкатывать, не в моем вкусе серые мышки. Всё доступно? — Парень заливисто засмеялся и осмотрелся, глазами ища поддержки у своих новоиспечённых друзей. — У тебя нос кривой и непонятная болячка под губой. Будь я слепой, тогда возможно ты был бы прав. Но, слава Мерлину, я прекрасно вижу. Элиссия поправила манжеты, и, незабыв пихнуть обидчика в бок, быстрым шагом удалилась в гостиную Когтеврана. Никто не стал возражать: Мантен была слишком серьёзной, чтобы соврать (репутация всегда идёт впереди), поэтому в этот самый обычный день словам Лэсс поверили все.

***

Уроки по зельеварению стали интереснее, когда заядлый воображала, не так давно столкнувшийся с ней у винтовых лестниц, оказавшийся в итоге новичком из Ильверморни, устроил шоу для профессора «а-ля взрыв на макаронной фабрике» и был недопущен к экзаменам и посещению предмета в общем. Зато на занятиях Флитвика он сидел смирно, будто кто-то нарочно удерживал его непростительным заклинанием. Ещё его часто заносило на защиту от чёрной магии и в квиддиче он был не плох. — Чонгук, — так его звали друзья, наплевав на то, шла лекция или нет, — ты правда расстался с Тейси? — Правда. — Лэсс отвлеклась, чтобы взглянуть на его лицо, ведь речь шла об одной из самых красивых девушек в Хогвартсе. Но оно оставалось спокойным и более того даже расслабленным. И как хватает наглости топтать чужие чувства? Лэсс, чьи чувства обычно прятались и топтались ею же самой, всегда было жаль тех, кого так безжалостно бросали ради потехи и галочек в списке достижений. Чонгук заметил брошенный на него взгляд полный разочарования и ничуть не растерявшись отправил его обладателю воздушный поцелуй. Но Лэсс уже не видела — мир стал пугать её еще больше.

***

— Святочный балл — это величайшее событие в вашей студенческой жизни, время перемен и взросления... Профессор Макгонагал продолжала говорить, а Элиссию беспокоил взгляд Джери, приехавшего из Дурмстранга неделю назад, словно говоривший, «украду и увезу пахать». Он был младше её на год, зато по телосложению крупнее всех, кого она знала, а ведь её кузен Кухан был тем ещё крепким орешком. Он ходил за ней по пятам, иногда загораживал проходы, но всё это молча и с этим его странным взглядом. Лэсс сидела на обеде почитывая учебник по магловедению, когда сзади кто-то схватил её за локон, больно оттянув назад. Элли вскрикнула, обратив на себя внимание всех сидящих рядом. Джери удерживал её повторяя «люблю каштан». Терпение лопнуло, не успев толком надуться. Лэсс взяла палочку и направила её в Джери. — Остолбеней! Джери замер и качнулся в бок, падая с грохотом. — Ну, зачем так жёстоко отвергать чужие чувства? — Чонгук был в хорошем расположении духа. В отличие от Лэсс. — Чувства? — Мантен, чью голову только что чуть не оторвали от всего остального тела, прибывала в значительном недоумении. Что уж говорить о юморе. Как если бы вас сбила машина, а водитель подбежал бы спрашивая вас как прошёл полёт. — Ну, да. Знаешь, нашему виду свойственно влюбляться. — Он меня не любит. — Это он тебе так сказал? — усмехнулся Чонгук, ставя свою смуглую руку на стол её факультета. Людей снова становилось больше. Чон Чонгук — любитель притягивать чужое внимание к своей персоне. — Думай как знаешь, а я доверюсь своим инстинктам. Это что-то другое. Лэсс собрала свои вещи и направилась к выходу из Большого Зала, когда в след ей донеслось: — Он лишь хотел пригласить тебя на балл. И заливистый смех.

***

— Мисс Мантен, вы выступаете с речью от своего факультета. Как вы можете сейчас говорить об отказе? До балла всего неделя и я не потерплю изменений в планах. На этом всё. Скрупулёзность директрисы, конечно, всегда была примером, но теперь стало ясно отчего Хагрид всё время ворчит об её несговорчивости. Попытка избежать компанию Джери оказалась неудачной.

***

На следующее утро он выжидал её у выхода из гостиной Когтеврана. Его терпению можно было позавидовать. Элиссия пропустила уже половину урока, а ему хоть бы хны. Хвала Волшебникам, несколько старост совершали обход и его увели на занятия. Элиссия на полном ходу рванула в Западное крыло. Вся в поту и со сбившимся дыханием, она постучала в дверь. Флитвик остановил занятие и попросил мисс Мантен зайти на следующее занятие. — Вы неприлично опоздали, мисс. — Но профессор... — Лэсс пыталась говорить, вот только её горло сдавило одышкой. — Профессор, её задержали у кабинета Мадам Стебль, — вдруг начал Чонгук, — так как Элиссия хорошо проявила свои знания на травологии, её помощь была просто необходима. — Это правда, мистер Чон? — учитель скептически оглядел обоих. — Клянусь вашей бородой. Класс залился смехом, а профессор, не желая больше тратить времени, разрешил ей остаться. — Спасибо, — одними губами прошептала она, улыбаясь. — Сочтемся, — ответил он.

***

Турнир по квиддичу выдался продолжительным. Дурмстранг не уступал Слизеринцам. Другое дело болельщики: девушки за Чонгука, парни за Бориса Кастро. И хотя профессоров такое деление удивляло, измученную нервными ощущениями Элиссию это только радовало. После того заклинания Джери словно озверел ещё больше. И огромное расстояние между трибунами факультетов было как блажь небесная. Матч затянулся, солнце палило нещадно, а здесь на высоте ещё и продувало. Жаль читать книги будет неуважительно. В такие моменты маглофоны приобретают большую значимость. Если в первую половину матча Лэсс пилила взглядом трибуны напротив, пытаясь понять поведение столь странного новичка из Дании, то теперь её взгляд был направлен только на одну слизеринскую тушку, так уверенно забрасывающую квоффлы в кольца противника. Чонгук забил ещё один и самоуверенно пролетал над каждой трибуной. В этот же момент их ловец заполучил снитч. Судья огласил конец матча и победа осталась за командой Хогвартса. У трибун Лэсс Чонгук задержался рисуясь перед Жанной Де Поль, тоже приехавшей по обмену, только из Шармбатона. Красавица Жанна не понимала ни слова из летящих в её адрес комплиментов, но всё равно краснея от близости, отнекивалась своим «arrête». Это здорово повеселило всех рядом стоящих. Пока Лэсс смеялась со всеми, её горло больно сдавили чужие руки. Она начала брыкаться, машинально двигая ногами, чтобы пнуть противника, но крупному Джери, кажется это не мешало. Он поднял её над собой, крича что-то о месте женщины в доме, но его ужасный акцент все портил. Сковордки звучали как скороварки, а метла как метан, и хотя в эту минуту думать стоило не об этом, смешок вырвался из её побледневших губ. Разъярённый Джери швырнул Элиссию вперёд, поздно вспомнив, что впереди ничего кроме высоты в пять этажей. С криком падая вниз Элиссия безуспешно пыталась зацепиться хоть за что нибудь. Время стало идти медленнее, палочка осталась на трибунах. Теперь Лэсс хотелось жить. Огромные часы в голове тикали словно считая время до падения. Лэсс закрыла глаза. В полуметре от падения её вдруг закружило и зажало. Несколько вспышек света, кульбиты в сторону, и она катится по песку, попутно врезаясь в нечто твердое. Голова плывет, глаза открыты, голоса охают и ахают. Слышится топот. — Эй, зубрила, ты там живая? Лэсс кажется померещилось. Сон какой-то чересчур сумбурный. Шею всё ещё словно сдавливают, лицо пощипывает от поездки по песку. Прощай балл, привет ссадины. — Ну-ка, посмотри на меня. Лица Лэсс касаются теплые ладони. Чонгук суетится, пытается проверить её зрение и дыхание, показывает пальцы, задает вопросы, а сам словно неживой и бледный, на щеках песок и царапины, идеальная прическа превратилась в гнездо феникса. Лэсс слышит как бешено стучит сердце после полета. Не может пошевелиться, но знает, что это скорее от шока. Чонгук спас её жизнь, рядом были и другие люди, но именно он быстрее всех принял решение. Она чувствовала как внутри всё заливается теплым светом, на её глазах едва не выступили слезы, но она вовремя их удержала.

***

Пока все нормальные волшебники выбирали наряды и аксессуары в Хогсмиде, Лэсс и Чонгук лежали в лазарете. И ладно бы, если это были соседние кровати, так нет же, это были противоположные стороны. И если к Чонгуку постоянно приходили гости, к Лэсс приходили только самые заядлые ботаники, чтобы помочь ей с лекциями, ведь свои всегда со своими. Раньше она бы разозлилась, скорчила бы обиду и закрылась в себе, объявляя миру бессмысленный бойкот. Но теперь, после полета без метлы, ей словно стало легче. Мир перестал пугать неизвестностью. Теперь хотелось бегать, прыгать, говорить и пробовать. Лэсс подружилась с некоторыми из друзей Чонгука, обнаружила среди них любителя хорошей музыки, да и сам Чонгук, наедине, оказался довольно-таки приятным человеком. — Ты интереснее, когда не корчишь из себя всезнайку. — Сказал вдруг Чонгук, когда собирал вещи. — Я и не претендовала на роль Мерины Товаль, мне до неё как Волан-де-Морту до носа. Чонгук громко захохотал. Его улыбка была теплой. — Ну, — сказал он, отдышавшись, — теперь твой партнер на балл депортирован, что планируешь делать? — Планирую, пойти с первым попавшимся. — Лэсс, заправила за собой кровать новым комплектом. — Акцио, плеер. — Пользуешься магловскими штучками? — Чонгук был готов, но уходить почему-то не собирался. — Это лучше, чем таскать за собой граммофон. — Туше, — Он поднял руки в якобы извиняющемся жесте, но затем стал косить под движения реперов из мира маглов. — Arrête, arrête,- смеялась Лэсс, повторяя неловкие движения француженки.

***

От приветственной речи ее освободили. Компании на балл не нашлось. Даже Виктор Дэйли, вечный отшельник, был занят. После многочисленных попыток найти себе пару, Лэсс захотелось провести вечер в своей компании. Немного настоек и она успокоит свои шаткие нервы. По пути в восточную башню, Мантен краем уха услышала как две девушки несли парням кексы с приворотным зельем. Что ж, разве теперь она не решила стать безумной и пробовать все? Грех ведь не использовать свой талант к зельеварению. Настойки, выпитые ею на свежем воздухе сделали этот вопрос ещё интереснее. Голову немного кружило, зато ноги словно стали легче и резвее. Лэсс смутно помнила свой путь, но зелье варилось так просто и быстро. В конфеты их добавить тоже не составило труда. И вот она уже у гостиной Слизерина, стучит и ждёт Чонгука. — Не хочешь пойти со мной на балл? Ошарашенный вопросом, Чонгук отвечает не сразу. — Тебе вроде моя родинка жить мешала. — Ну не хочешь, так... — заикнулась она. — Я ещё не ответил. А ты чего такая плывущая? Чонгук понимал почему, просто издеваться над опьяненными всегда весело. — Немного конфет и вот я здесь. — Весёлые у тебя однако конфеты. Дашь попробовать? Чонгук знал, что не даст, она ведь даже перьями ни с кем не делилась. — Бери хоть все. На. И... — Лэсс медленно обняла ошарашенного Чонгука и как можно громче выдавила из себя, — Спасибо. Чонгук смотрел как её черные волосы мешают ей видеть, путаясь из-за электризации с его свитером. Мягкая улыбка озарила его лицо. «Смешные всё-таки эти британцы», — подумалось ему.

***

Следующий день начался спокойно. Пары у Лэсс не было, но пойти на святочный бал хотелось, особенно теперь, когда никто пугающий её больше не преследовал. Она достала свое красное платье, которое раньше и под дулом пистолета не надела бы, потому как оно было чересчур открытым, оголяло ноги, да и вырезы кое-где были глубже, чем стоило. Оно всегда ей нравилось, но ей казалось, что в нём она превращается в кого-то кем никогда не являлась, чувство обмана накатывало вместе с тошнотой и Лэсс прятала его вглубь чемодана, в ожидании лучших дней. Но теперь её это мало волновало. — Отпусти ситуацию, Лэсс. Бери от судьбы возможности, — повторяла она себе. Соседки по комнате помогли ей уложить волосы, одна даже подкинула белых сеточных колготок для завершения образа. Лэсс накинула пальто, и вышла.

***

Чонгуку с самого утра было нехорошо. Его то бросало в жар, то моросило, постоянно чего-то хотелось, но чего конкретно он сам понять не мог. Комната то плыла, то останавливалась, голоса словно растворялись в тумане. Одно единственное имя на карточке. Чье именно вспомнить он не мог. Он уже опаздывал на бал прилично, благо сосед по комнате помог ему с фраком и усилиями палочки довел до дверей бального зала. В холле было пусто: все уже давно были внутри. — Чонгук? — донеслось с боку — Ты почему не в зале? — Кто здесь? — он пытался прищуриться, чтобы разглядеть собеседника, но выходило плохо. — Это я Лэсс, из Когтеврана. — Лэсс? — Чонгук приложил руку к голове. — Элиссия Мантен. Имя на карточке теперь было отчетливым. «Будь моим партнером на баллу. С уважением, Элиссия Мантен». — Ах, Элиссия, — покраснел Чонгук. Действие зелья начало свой оборот, в его голове Лэсс была идеалом, нимфой и самым восхитительным человеком. Мир перестал кружиться, теперь это делал Чонгук. Он схватил Элиссию за руку и быстрым шагом повел в залу. Танцевали классический гросфатер. Окончательно запутавшаяся во всем девушка, не успевала за Чонгуком так грациозно выполняющим все движения. Его руки и ноги, будто воздушные, быстро меняли позы, а тёплые руки нежно направляли в нужную сторону. Когда он коснулся её талии и прижал к себе, время словно остановилось. Был только он, неотрывно смотрящий в её глаза. Его полусбившееся дыхание и ухмылка. — Ты сегодня выглядишь очень красиво. — Сказал он приближаясь, хотя танец закончился давно и шло приготовление к следующей части. Они стояли в центре зала, позабыв обо всем. — Ты ведёшь себя странно, — сказала Лэсс, пытаясь вырваться из хватки. — Это всё твои чары. Чары. Ну, конечно. — Лэсс — глупая бошка! Скажи, тебе было плохо днём? — она коснулась рукой его лба, проверяя температуру, — дурацкие конфеты. Зачем ты их ел? — Ты угостила меня. — Я не думала, что ты их вообще будешь есть. Ты же умный парень. — Мне нравятся твои комплименты, — Чонгук свернул губы трубочкой пытаясь поцеловаться. — Нам нужно выветрить из тебя эту дурь! Их спор состоял из её чувства вины и его нежелания обрывать их общение. Если Лэсс была за первое, то Чонгук почему-то упрямо настаивал на втором. Музыка заиграла вновь и он закрыл её в своих объятиях, мешая вырваться и блокируя пути отступления. Со стороны было похоже на то как тискают строптивых котов. Началась часть со свободными танцами, играло что-то плавное. Чонгук не желал прекращать объятия. Ему нравился её запах, ощущения теплой знойной кожи под пальцами, родинка на шее, ключицы, такие глубокие, что хотелось зарыться. Лэсс же чувствовала себя огромным комком нервов. Ещё никогда она не получала столько тепла от кого-то. Её беспокоили все резкие прикосновения, но одновременно грели постоянные нашептывания о том, что она самая красивая девушка во вселенной. Чонгук выиграл, она сдалась и расслабилась. Заранее извинилась перед ним, ведь память зелье отнять не может, прочитала целую оду и молила простить за ребячество. Чонгук выслушал, а потом мягко притянул её лицо к своему, чтобы поцеловать щеку. Потом нос, лоб, назвать её грязнулей вызвав волну негодования, рассмеяться с взрывной реакции и прильнуть к губам. Тягуче, тепло, смакуя каждый уголок. Лэсс не хватало воздуха. Она цеплялась пальцами за его плечи. Чувствовала как электризуется тело, горят губы и щёки. Зелье не должно было так действовать. Он должен был стать глупым мальчиком, с мечтательным взглядом и покладистым характером, но видимо часть гордости Чонгука была природным даром. Не мог он так поменяться, не должен был так держать её в своих руках, и целоваться он тоже так не должен был. Амортенция не вызывает любовь. Амортенция не... Сердце стучало как бешеное, стыд за последствия этого поступка смущал её уже сейчас. Куда ей деваться, как смотреть в глаза? Но Чонгук попросту не давал ей сбежать, оттягивая каждый момент. Всё в этом мире имеет свою цену. Профессор не зря предупреждал о побочных эффектах. Теперь Элиссии становилось отчетливо понятно, за что все так любят Чона. За его смуглые руки с выпирающими венами, за нежные губы, так умело целующие её собственные, за сильные плечи и цепкий взгляд, добрую улыбку и тёплые объятия. Он отрывался от её губ и смотрел куда-то в потёмки её глаз — туда, куда прежде никому не было интересно заглядывать. — Чонгук, нам нужно остановиться. — А если я не хочу? Элиссия с трудом уговорила его продолжить танец. Затем она настаивала на том, что голодна. В конце концов она обманом вытащила его из бального зала и хитрыми маневрами, вроде, догони, если сможешь, довела до крыла Слизеринцев. Чонгук был спортивный парень, а Лэсс в бутсах бегалось плохо, поэтому уже у двери он поймал её за руку и прижал к стене. Если бы не смекалка, закончилось бы всё ещё более постыдно, но парочка заклинаний и вот Чон уже мирно спит в своей комнате. Спасибо все тому же соседу и усердным корпениям в библиотеке по выходным. — Это ему нужно выпить с утра, чтобы всё выветрилось окончательно. А эти конфеты, — Лэсс швырнула коробку в камин, — О них лучше вообще не вспоминать. Сосед лишь удивлённо посмотрел в спину уходящей когтевранке. Лэсс понимала, что не сможет прятаться вечно. Этому её научил ещё случай с Джери. Но как смотреть в глаза тому, кого опоил приворотным зельем и с кем целовался так, что уши краснеют об одной только мысли? Утро после балла было обычным. Никто не ворвался к ней в комнату с истериками, никто не шептал за спиной о том, что вчера такая послушная девочка целовалась с тем, кто ей не подходит. Хогвартс охватила тишина. Были выходные дни. На обед все приходили в пижамах, едва передвигаясь. Лэсс тоже чувствовала усталость. Но только от тревоги, которая тихим шепотом накатывала на каждом повороте по пути в большой зал. Чонгук не спускался ни на обед, ни на ужин. Возможно, теперь он боялся есть рядом с ней. Он спас ей жизнь, а она в ответ околдовала его против воли и заставила поверить в то, чего на самом деле нет. Но почему ей не было стыдно? Может, потому что нравилось? Пьянило мужское внимание, приятные нашептывания, взгляд карих глаз? Лэсс зажевала мысли бубликом и отправилась в библиотеку. Может быть сегодня и выходной, а занятия всё равно рано или поздно снова начнутся.

***

Когда Чонгук сел рядом с ней в понедельник, Лэсс почувствовала как поседела. Она хотела убежать — двигалась дальше, а он ближе, и в конечном итоге они оба сидели на краю парты. Флитвик только весело чему-то ухмыльнулся. Чонгук не пытался заговорить, или надавить, просто сидел рядом, вертел на пальцах непонятно откуда взявшуюся ручку, и записывал. А после урока встал и ушел. Всё становилось слишком сложным. Целую неделю Чонгук подсаживался, молчал и уходил. Терпение Лэсс давало сбои. Лучше бы он накричал, начал бы спорить, но не так, молча и непонятно. Во вторник Лэсс, дождавшись, пока он доест свои тосты за завтраком, подсела к нему в той же манере, что и он на занятиях Флитвика. Помолчала минуту, озадачив и его и его друзей. А потом извинилась, за свой поступок. Сказала, что он может написать директору о произошедшем, чтобы приняли дисциплинарные меры, или просто исключили. И если он попросит, она тоже уйдет. Что она не имела права так поступать, но это произошло в состоянии аффекта и опьянения зельями и настойками. И это он тоже может сообщить, а она подкинет доказательств. Просто чтобы он больше не молчал, доводя её сердце до болезненной паники, своим поведением. — Не то чтобы я злюсь, — начал Чонгук, дождавшись пока она отдышится, — просто хотел убедиться, что больше не околдован. Я слишком чётко запомнил некоторые моменты, и все пытался убедиться соответствуют ли они действительности. — Что именно ты хочешь знать? — спросила она, чувствуя как отпускает тревога. — Я танцевал только с тобой? Или был кто-то ещё? — Только со мной. — Что случилось после? — Я усыпила тебя и отвела в гостиную. — И что, больше ничего? Только танцы? — взгляд у Чонгука был хмурый. Лэсс металась в раздумьях. Сказать правду при его друзьях, создав при этом кучу вопросов и обрезать их общение на корню или солгать, что больше ничего не было и ему это приснилось. Второй вариант казался наилучшим, к тому же, если Чонгук спрашивает её, навряд ли кто-то запомнил, что они целовались. — И больше ничего. А что? Есть что-то что беспокоит тебя? Когда Лэсс научилась так откровенно лгать, она сама не знала. Но Чонгук, почему-то, расстроился ещё больше. И ничего больше не сказал.

***

Прошлые турниры трёх волшебников не увенчивались успехом — большую часть времени, кто-то из участников погибал. Но не теперь, когда профессор Макгонагал взялась за это основательно. Борис, Сюзан и Марциус успешно прошли два испытания. Приближалось последнее, но все вокруг суетились не в догадках, а в страхе перед предстоящими экзаменами. В библиотеке всё чаще встречались Слизеринцы и Пуфендуйцы. Когтеврану приходилось брать книги с собой, мест попросту не хватало. Чонгук теперь с ней не разговаривал, даже не здоровался. И Лэсс не понимала почему. Он же сказал, что он больше не злится. Тогда почему при виде нее он становится таким понурым? Лэсс страшно мучала совесть. И хотя червяк сомнений предлагал ей оставить все как есть, она решила поговорить с ним ещё раз. Едой теперь не извинишься, нужно что-то другое. Чонгуку предстояло сдавать зачет по зельеварению вне занятий, чтобы заслужить прощение от учителя, но большую часть года его не было. И Лэсс пришла в голову отличная идея. Она пошла следом, дождавшись пока слизеринцы спустятся в свои подземелья после ужина. Села у входа и начала ждать. Чонгук вернулся позднее всех. Он шел усердно о чем-то размышляя, вид у него был на редкость потрепанный. — Привет, — начала Лэсс жестом останавливая его. Чонгук ничего не ответил. — Я знаю ты все ещё злишься на меня за мой проступок и говорить ты тоже не хочешь... В горле медленно оседал ком от того, как пристально Чонгук смотрел на неё. — Ничего особенного, я просто принесла тебе свои конспекты по зельеварению. Здесь всё по числам и темам, всё самое важное и более понятным языком. Ты можешь выбросить их, если больше мне не доверяешь. И плеер, он больше не ловит радио, но записанная музыка всё ещё работает. А батарейка заколдованна, так что он не разрядится. Чонгук молча принял от нее конспекты и плеер, но его губы сжались так, будто он давно хотел что-то сказать. Но он так и не смог. Лэсс ушла к себе и отпустила ситуацию. Каждый может ошибиться, сделанного не воротишь.

***

Экзамены прошли на редкость быстро. Чонгука по слухам допустили и он даже набрал приличные баллы. Элиссия нашла себе друга в лице Колина Пласко, который на экзамене сидел с ней рядом. Пласко родился в семье волшебников, о маглах знал только из учебников и каждый новый рассказ Элиссии вызывал у него бурю восхищения. Он попросил её прислать ему пару кассет из коллекции ее дяди на каникулах, обещая к тому времени выпросить у соседки магла проигрыватель. Пласко был на редкость смешным и общительным и порой мог даже сесть за стол чужого факультета, чтобы поговорить. Так и случалось теперь, когда они с Элиссией нашли общие темы, он вставал со столя Пуффендуя и шел к столу Когтеврана. Сначала всех сидящих рядом это озадачивало, но как только они узнали о ней и о нём много нового, обеды, ужины и завтраки стали проходить веселее. Братья Стюарт постоянно вытворяли шалости на занятиях и затем рассказывали, что нового они придумали на этот раз. Молли Томпсон, кровать которой все эти годы стояла рядом с кроватью Элиссии тоже присоединилась к ним. И теперь по пути на занятия ей было с кем поговорить. Это понемногу отвлекало её от хмурого взгляда Чонгука, направленного на её стол. Турнир подошел к концу. Ребята из Дурмстранга выиграли. Но никто не из участников не расстроился. Турнир был изнуряющим, а впереди всех ожидали каникулы. Поле для квиддича было переполнено. Все пожимали друг другу руки, учителя поздравляли конкурсантов. Девочки просили автографы. А мальчики фотографии. Элиссия не без смеха смотрела на то, как Колин пытался пробраться сквозь толпу. Самой ей ничего из этого не было нужно. Достаточно было смотреть и наслаждаться теплым летним ветерком. — Твой новый парень? — донеслось сзади. — Что? Это был Чонгук. Он присел с ней рядом на скамейку и смотрел куда-то вдаль. — Многовато у тебя поклонников, — он смеялся, но его взгляд не был таким добрым. — Он не мой парень, ему нравится Молли. И поклонников у меня нет. Нет, ей больше не было стыдно. Она не понимала как можно злиться так долго. Время спешит вперёд на всех парах и тратить драгоценные минуты на злость и обиды? Глупости какие-то. — Почему ты соврала? — спросил вдруг Чонгук. Лэсс чуть пошатнулась от такой резкой смены темы. — О чём ты? — нервный смешок прорывался сквозь неё, дар лжи как рукой сняло. Чонгук свернул руками что-то в тугой узел. Это была бумага с надписью Хогвартс #1! Она звучно скрипнула под силой его спортивных пальцев. — О поцелуях, — выдохнул он, — Тебе что не понравилось? Чонгук нервно стучал ногой по дубовой поверхности трибун. Лэсс словно окунули в ледяной омут, сердце ни с того ни с сего бешено заколотилось, сейчас ей бы тоже хотелось свернуть что-нибудь с хрустом. Только бы не молча краснеть, воображая невиданные глупости. — Кто бы тебя не поцеловал в тот день, это была не я. — Едва выдавила она из себя. Взгляд пересекся с Чонгуковым. Страх кусал за пятки. — Тогда, мы кое-что проверим. Раз уж это не ты, с тебя причитается за зелье. — К-конечно, что угодно, — запиналась она, пытаясь не попасться. — У тебя что-то застряло в зубах. — О Мерлин, неужели салат? И я так весь вечер сидела и улыбалась? Почему ты не сказал раньше? Лэсс полезла было за карманным зеркальцем, но Чонгук остановил её суетливые подергивания. Достал из сумки какую-то бутылочку, и предложил попробовать содержимое. — Это освежающий экстракт, ты писала о нём в конспекте. Моя экзаменационная работа. Не глядя Лэсс сделала большой глоток и ополоснула рот. Вкус был замечательный, напоминало смесь лайма и мяты. — Ну, как? Лэсс изобразила легкое подобие улыбки. Чонгук внимательно рассматривал её лицо. Так же как делал это весь прошлый семестр. — Господи, так бы и сказал, что ничего не смылось. Лэсс хотела было встать, чтобы вернуться в школу, но Чонгук резко потянул её на себя за руку и прильнул к её губам так же как и в первый раз. Тягуче, медленно и сладко. Лэсс не успевала дышать, то и дело всхлипывая. Чонгук и не собирался её отпускать, он проверял. Проверял досконально, каждый миллиметр её губ, каждый уголок, обжигая её щеки своим горячим дыханием. Его глаза были приоткрыты, ему нравилось смотреть на то как она перестает сопротивляться. Как дает связать себя в цепи. — Я спрошу еще раз, — сказал он, поправляя рукава своей мантии. — Мы целовались? — Да, — сама того не осознавая выпалила Лэсс, поздно прикрывая рот руками. — Не пытайся соврать, это был не очищающий настой, а сыворотка правды. Кажется я открыл в себе ещё один прирожденный талант. Лэсс оставалось только печально вздыхать. Это то, что она ненавидела больше всего. Изливать душу кому-то. Говорить о чувствах, мыслях и проступках. Тошнота подступала к горлу. Хотелось бежать далеко, спрятаться в своей комнате, так чтобы никто не видел её такой... — Зачем ты сварила зелье? — Ради шутки, не думала, что ты вообще примешь его. Особенно после целой палаты отравленных неправильно приготовленным зельем мальчишек в медицинском крыле. — Я тебе нравлюсь? — Да! — Снова выпалила она, пытаясь прикрыть свою пугающий непредсказуемыми изречениями рот. — Отлично. Потому что ты мне тоже. Лэсс перестала трястись, внимательно его разглядывая. — Мне не нужно зелье, чтобы говорить, что я думаю. — А по-моему нужно, весь семестр ходил как индю...-, Чонгук жестом приказал ей молчать. — И тебе оно тоже больше не нужно. Ты прекрасна как внутри, так и снаружи, но почему-то продолжаешь прятаться ото всех. — Я... я не знаю, — вздохнула Лэсс, — может, потому что глубоко внутри я ненавижу себя, не могу принять свои слабости... Чонгук поцеловал её снова. И ещё раз. И ещё один. Так продолжалось пока она плакала и цеплялась за его плечи. — Знаешь, — сказал Чонгук, прижимая её к себе ближе, и вдыхая аромат её волос, — когда я понял, что ты нравишься мне? — Когда? — спросила она зарываясь в его плечо от смущения. — Когда ты вырубила того придурка заклинанием. Но я понял это не сразу. Просто во мне что-то сильно йокнуло. А когда он сбросил тебя с трибун, мне казалось, что я падаю вместе с тобой. Но время, проведенное с тобой в госпитале было самым незабываемым: я никогда не встречал таких веселых и остроумных людей как ты. И я не считаю, что ты гадкая или неприятная, никогда так не считал. Зануда? Да. Они весело захохотали. — Но поверь, никто не считает тебя такой. Поэтому если ты начнешь любить себя больше, людей вокруг тебя станет ещё больше. Только не тот парниша, который вечно обедает с тобой. Он мне не нравится. — Чонгук сделал хмурую мину и Лэсс не удержавшись поцеловала его и едва не упала вместе с ним, так сильно кружилась ее голова, от его пьянящих губ. Конец турнира трех волшебников ознаменовался для всех победой одной когтевранской отличницы и даже Кастро, аплодировал им, стоя с кубком в руках.