Любовная болезнь

6:30 am. 2 марта. В предрассветном полумраке на кухне, стоя босыми ногами на прохладном кафеле, находился мужчина. Одной рукой он упёрся в столешницу кухонного гарнитура, а во второй был телефон, в котором он быстро что-то печатал. Сегодня ночью ему вновь не спалось и поэтому, не дожидаясь полного наступления утра, Фред покинул постель. В свободных тёмно-синих штанах, которые, хоть и были подвёрнуты внизу, всё равно находились в опасной близости к полу, с взъерошенными подушкой немного кудрявыми волосами, мужчина одной рукой строчил пост в соц сеть, прикрепляя фотографию, сделанную накануне, где он на фоне кремлёвских курантов. В последние дни фанаты слишком взбудоражены сплетнями от русских газет, кто не верит и твердит, что это просто похожий на Фреда человек, кто убеждён, что всё это пиар-ход в преддверии выхода фильма. Какую бы сторону они не занимали, обсуждения не утихают, а журналисты и рады стараться, что не день, то новый повод. Желая расставить все точки над "i" и заодно бросить новую кость голодным псам, везде упоминающим Клэр, Фред решил написать небольшой пост и объяснить причину своего пребывания в России. Закончив писать, мужчина перечёл, прежде чем опубликовать. Что-то ему в этом тексте не нравилось, казалось, будто он оправдывается и не понятно за что и перед кем. Стерев все буквы, Фред смотрел, как напряжённо мигает курсор. Кофе безжалостно остывал, пока мужчина мучаясь, ходил по квартире из комнаты в комнату, напрягая мозг и заставляя того выдать не просто пост, а сладкую песнь, усладу для ушей, хотя в данном случае скорее для глаз. Хотелось написать всего пару строчек, но таких, чтобы всё было понятно. Почему он всё ещё здесь, а это явно не из-за дурацкого спора, на который Фреду уже, объективно, было плевать, да и Джеймс сам был готов всё забыть и больше не поднимать эту тему. Чем он здесь занимается, но не описывать же ему все свои маршруты и точки на карте, впрочем, с этим неплохо справляются и журналисты. И хотелось упомянуть прекрасных и интересных людей, с которыми довелось познакомиться, разумеется, делая акцент на одной конкретной даме, но опуская знакомство с её не такой приятной, но вездесущей подругой. Да и вообще показать всем волнующемся, что он здесь в общем-то и не страдает. Устроил себе незапланированный отпуск, вот и всё. Экран телефона, оставшегося лежать на столе в кухне, загорелся, сопровождаясь характерным звуком. Сообщение. Одно короткое сообщение озарило лицо Фреда искренней широкой улыбкой, которая заставляла верхнюю губу слегка приподниматься и тем самым оголять ряд верхних, неприлично ровных и белых зубов. Одно сообщение и мужчина, позабыв о своём намерении быть услышанным здесь и сейчас, чуть ли не побежал в ванную комнату, к зеркалу, дабы понять насколько реально привести это помятое нечто в надлежащий вид. Одно сообщение, один человек и мир менялся до неузнаваемости. Вот, кажется и за окном уже совсем светло. Как и в его душе, теперь наступила весна. 8:18 am. Получив с утра сообщение от Софии о плохом самочувствии, Мэри и сама ощутила резкое ухудшение своего состояния. Сразу упало настроение и вся дальнейшая утренняя рутина прошла без энтузиазма, тренировка тянулась бесконечно, уже не принося энергии, а будто наоборот отнимая последние силы. Вот теперь, доплетясь до золотой гостиной, Мэри сидела за столом, скучающе ковыряя вилкой в своей тарелке. Для этой комнаты она была слишком маленькой, громоздкая мебель, высокий и широкий буфет из массива дуба, в котором по классике стоял фарфоровой сервиз, привезённый из Китая ещё лет 18 назад, если не больше. Дубовый лакированный стол, рассчитанный на более, чем 20 персон, стулья обшитые атласной тканью и розами, вышитыми золотыми нитками. На высоких стенах картины, в центре семейный портрет. Глава семейства рядом с креслом, в котором восседает отец, элегантно сложив ладони на угол спинки, смотрит будто в самую душу, взгляд от которого у Мэри всегда непроизвольно пробегает дрожь. По левую руку отца, рядом с матерью, стояла молодая, стройная и высокая девушка, с высоко забранными чёрными волосами, открывающими длинную, грациозную шею и выступающие ключица, а грудь украшало жемчужное ожерелье. Спина расправлена, но по взгляду, тихо текущему из под полуопущенных век, прямиком к художнику, перед этим охватив всю комнату, была видна невольность этой молодой особы. Что хоть и выглядит как дворянка, на деле не свободнее крепостной бабы. Справа стоял высокий, широкоплечий парень с пшеничными волосами уложенными и гладко выбритым лицом, хотя чаще, в жизни ходил с трёхдневной щетиной. Стоит отметить, что именно мать настояла на бритье, потому что растительность на лице у той ассоциировалась с людьми, ведущими не наилучшей образ жизни. Или цитируя: «По твоей морде видно, что ты пьёшь не просыхая! Сбрей немедленно! Не хочу, чтобы наши друзья приходя в дом, видели твоё заросшее лицо!», —практически кричала Мария Алексеевна, предварительно подавив волю дочери и заставив надеть платье, которая сама Мэри считала до безумия уродским. Возможно, именно поэтому взгляд сына с холста был таким же печальным, как у пилота, которому навсегда запретили возвращаться в небо. Он был одет в тёмной костюм троечку с мелкой вертикальной полоской, из кармана пиджака выглядывали часы на цепочке. Но как бы сын не возражал и бунтовал, против гладкого лица, нельзя не заметить, да и он в глубине души это тоже признавал, что так были больше видны острые черты его лица. Широкая, ярко выраженная челюсть, выступающие скулы и аристократичный нос с лёгкой горбинкой, добавляли и мужественности, и эстетичности, и попросту красоты его лицу. Сидя спиной к холсту, Мэри не видела, но чувствовала осуждающий взгляд матери, прожигающий её спину. По лестнице кто-то сбежал и на время задержался в коридоре, вероятно ловя своё отражение во всех предметах, что могли его отбрасывать. Более вальяжно и уверенно, в комнате появился брат, вновь пропустивший совместную тренировку. —Доброе утро, Маша! —энергично и радостно крикнул он, заметя скучающую сестру, склонившуюся над тарелкой. —Пользуешься возможностью, пока нет мамы и сидишь за столом не надлежащим образом? Кто позволил ставить ногу на стул?! —пародируя голос местного монарха, и подходя ближе, гаркнул Иван. Находясь в двух свободных стульях от девушки, мужчина оперся локтями в спинку одного из них, склонил голову в сторону портрета и невольно поморщился, взглянув на него. —Давно тут сидишь? Мэри отрицательно покачала головой, а брат заглянул в её тарелку, где она мучала овощи. Что-то вроде овощного рагу или какого-то консервированного салата, где девушка решила отделить семена баклажана от общей массы и удачно с этим справилась, большая часть уже была отрезана и одиноко лежала на правой стороне тарелки. —Ты выглядишь озадаченной, всё нормально? Ты опять говорила с мамой? Девушка с силой сжала вилку и представила, как её вонзает в шею...брата? Да, ему. Мэри раздражало то, как он всегда хочет помочь и делает вид, что понимает её чувства. Но он не может её понимать, потому что к нему Мария Алексеевна относится совсем иначе. И даже тот факт, что Иван всё ещё говорил "мама", когда Мэри с трудом выговаривала "мать" и вообще, чаще использовала слово "матушка", добавляя язвительной окраски, с помощью тона голоса и мимики. Она пыталась любить брата, объяснить себе, что дело вовсе не в нём, и даже понимала это, но каждый раз, вновь, сталкиваясь с родительской неравноценной любовью, или её отсутствием, Мэри пламенела ненавистью к нему, за что, безусловно позже себя корила. —Нет. Я больше не отвечала на её звонки. —взяв себя в руки и отложив вилку, наконец ответила адвокатша. —Я созванивался с ней. Они остановились у Самойловых в доме. На следующих выходных вернутся и возможно опять устроят ужин. Понятное дело, на этот раз без посторонних и фотографов. —выдержав короткую паузу, более печально продолжил. —Опять все будут спрашивать, когда я найду жену... «Вот так великая проблема! Как же мне жаль тебя, великомученик! В ряды святых тебя, за такие страдания!», —свирепея от ярости, подумала Мэри и поймала себя на мысли, что именно из-за этого и ненавидеть брата. За то, что он вечно выставляет себя жертвой, хочет чтобы ему сочувствовали! Ооо, бедный Ваня, ему родители запрещают прожигать их деньги и пытаются отправить в Гарвард. Хотя, лично Мэри в этом смысла не видела, так как там, рядом с золотой молодёжью он бы ещё быстрее сторчался и спился, здесь хоть за ним можно приглядывать. И конечно, именно этим все в доме и занимались, бегали за Ванечкой, то он несчастный, из-за плохих друзей, а не по собственной бестолковости, попал в обезьянник, потому что издевались над представителями закона, находясь в опьянении, возможно, не только алкогольном. То, разбил бар с алкоголем в клубе, на несколько сотен тысяч. Как такое возможно? Мэри и сама задавалась этим вопросом. Но после того, как в 18 лет, получив в подарок Ламборгини, он утопил в тот же день ночью, Мэри перестала удивляться чему-либо. То играл в казино, и приехали силовики, брать какого-то наркодилера. Каждый раз, хотя бы раз в год, лет с 16, Иван попадал в компрометирующие ситуации и портил репутацию семьи. Каждый раз его выгораживали, но в последний раз, после его издёвками над полицейским, Романову младшему дали два года ограничения свободы и надели браслет. Это его немного приструнило и теперь новостные сайты не пестрели его именем. Максимум слонялся по барам и девкам, но закон уже не приступал, даже химию бросил. А Мэри, сама поступила в Оксфорд, отмучилась на юриспруденции, получила бакалавриат, работает на улучшение и рост родительского дела. Никогда не позорила в свете ни себя, ни свою фамилию. Наоборот, постоянно выгораживала брата в газетах, то звоня и угрожая издательствам судом, то ловя журналистов и покупая их молчание. И даже сейчас, когда только-только замялось дело о статье Лики, Ваня всё ещё любимчик, а Маша всё ещё недостаточно хороша. Вопросы предвзятости Марии Алексеевны для дочери давно известны и понятны, но зачем Иван прибедняется и всеми силами показывает, что ему тоже нелегко, девушка понять никак не могла. И от этого чувствовала себя ещё хуже, казалось, что он просто издевается над Мэри, передразнивает. —А когда ты её найдёшь? —холоднокровно спросила зеленоглазая, отрывая внимание от овощей к лицу брата. —И ты туда же? —смеясь ответил он. —Давай, рассказывай, что случилось у тебя? Это из-за той статьи? У тебя теперь много проблем из-за меня? —отодвинув стул, молодой мужчина сел и уставился на собеседницу. —У меня не может быть проблем из-за тебя. Они могут быть у родителей, если это попадёт в прессу. И могут быть у Софы, потому что ей предъявят, почему она не уследила, почему она не замяла. —Ты волнуешься из-за неё? Я сильно подставил Софу? —кажется действительно испытывая вину, уточнил Иван. —А какое тебе дело? Неужели ты думаешь о ком-то, кроме себя? Почему ты не можешь думать заранее и не наступать на те же грабли? Кто виноват в твоём поведении и когда ты наконец повзрослеешь? Почему, старший ребёнок ты, а отвечаю за тебя я? Почему ты такой эгоист и мудак? Тебе 33 через пару недель, а ведёшь себя хуже подростка! —отшвырнув тарелку, скочив из-за стола, девушка поспешно выбежала из комнаты давясь слезами. Она забежала за угол и в коридоре остановилась, как парализованная. Из глаз текли слёзы обиды, старой невысказанной обиды. Мэри впервые произнесла вслух то, что копила в себе годами. И не сказать, что теперь ей стало легче. Напротив, она начала чувствовать вину, за столь грубые слова, когда брат вроде даже пытался поддержать её. Девушка понимала, что брат не делает это ей на зло, возможно даже это как протест против родителей, но расхлёбывать как всегда ей. «Какая же я мразь...», —горько заключила девушка и слёзы потекли ещё быстрее, да такие обжигающие, и такие солёные. Стекая по лицу, они попадали на губы, нижняя губа треснула от недавнего мороза и теперь, боль Мэри была не только душевной, но и вполне физической. Её всю затрясло и, не имея сил держаться, она медленно опустилась на пол, держась одной рукой за стоявший рядом массивный отвратительно дорогой комод. На её плечо легла рука и, подняв заплаканные глаза, девушка увидела сочувствующее лицо брата. Он ничего не говорил, просто сидел рядом, опустившись на колени, но этого было достаточно, чтобы Мэри его простила. Возможно, им просто стоило бы поговорить друг с другом и всё стало бы проще. Но это казалось безумно сложным. К счастью, один шаг в сторону переговоров они уже сделали. Девушка слегка приподнялась и повисла на шее брата, продолжая надрывно рыдать, но всё тише и тише, постепенно успокаиваясь.