Любовная болезнь

—Тебе налить ещё? —донёсся глухой, но такой волнующий, голос с кухни. Не получив ответ, Фред подошёл ближе, останавливаясь возле дивана с бутылкой открытого вина и бокалом. Свой бокал Софа держала в руках, поставив на бёдра, укрытые от глаз мужчины в молочные, не облегающие силуэт ног, брюки. Руки и плечи девушки также были скрыты и лишь декольте, подразнивая было приоткрыто, нагло показывая, куда всегда утекал кулон с цепочки. Объёмная, но до сумасшествия женственная блузка из лёгкого, будто даже слегка прозрачного материала, с воздушными рукавами, приятного карамельно-шоколадного оттенка, не была застёгнута на верхние пуговицы, издевательски и насмешливо показывая голубым глазам очертания чёрного бюстгальтера девушки. Осторожно ступая по отрезвляюще холодному полу босыми ногами, Фред подкрался к девушке. Отставив бутылку в сторону, рядом с краем дивана, он опустился на колени и сел возле ног Софы, задумчиво смотрящей перед собой и не сразу заметившей мужчину. Держа бокал в левой руке, правой он гладил девушку по коленкам, внимательно следя за каждым её действием, предугадывая реакцию, ловя сигналы. —О чём ты думаешь? Положив голову на бёдра девушки, американец смотрел в её печальное лицо снизу вверх, всё ещё гуляя рукой то по бедру, то спускаясь к голени. —Я поссорилась с близкой подругой. Но главное не в этом. —подняв бокал и запрокинув голову, она сделала жадный глоток, опустошив сосуд. —Я ничего не понимаю. Я запуталась. Меня запутали. Убирая руку с тела девушки, Фред дотянулся до бутылки, чтобы обновить потомка викторианских кубков. —В чём ты запуталась? —Во всём. В людях, в своих чувствах. Я не понимаю, что я чувствую и что должна чувствовать. —Иногда, то что мы чувствуем не соотносится с тем, что другие нам навязывают. Не всегда по окончанию чего-то долгого, ты будешь испытывать боль или скучать. Ты можешь почувствовать облегчение и даже радость. Не всегда чужие ожидания совпадают с нашими желаниями. —Да, ты прав. Но я всё ещё не знаю, что мне следует чувствовать сейчас. С одной стороны я поругалась с ней, мне этого не хотелось, так вышло. А с другой, мы наконец всё обсудили и я больше не слепой котёнок. София опустила голову и посмотрела на мужчину, который как верный пёс, расположился возле её ног и утыкался носом в ладошки. —Спасибо, что пригласил меня. Такой вечер лучше разделить с кем-то, чем приумножать в одиночестве. —Ты можешь разделить со мной не только этот вечер, но и любой последующий. Только скажи. Приподняв голову, Фред забрал фиал девушки и, вместе с собственным, отставил на пол к бутылке. Освободив руки, он привстал и, обхватывая её тело, аккуратно прикоснулся своими губами к её лицу, подсознательно ожидая отпор. Но этого не последовало. Вопреки ожиданиям американца, Софа заключила его лицо в своих маленьких ладошках и более решительно впилась в его губы. Ещё несколько жадных поцелуев, которых им обоим не хватало, как воздуха астматику, и руки мужчины по-хозяйски сжимали девичьи бёдра. Беря ситуацию под свой контроль, усыпая открытую часть груди поцелуями, обдавая её шею жарким дыханием, Фред порывисто стягивал её брюки. Скидывая носом бретельку бюстгальтера с плеча Софии, вслед за отодвинутым краем блузки, которая неистово мешала, руками он скользил по внутренней, открытой стороне бедра. Одной рукой девушка упиралась в зелёного монстра, не казавшегося сейчас ужасным, а даже напротив, мягким, велюровым, а второй она зарывалась в бесконечные мелкие кудряшки мужских волос, стекая от затылка к шее и обратно. Не оставляя женских бёдер, спускаясь приятными прикосновениями губ всё ниже, расстёгивал оставшиеся, самые стойкие из пуговиц. Проложив неразрывный, но кончаемый путь вниз, мужчина подтянул её к себе, приспуская спиной на диван. Одаривая порывом нежности каждую частичку желанного тела, Фред резко застыл. Приподняв голову и заглядывая в лицо прелестной Софи, американец продолжил гулять рукой по бедру, но уже не страстно и нетерпеливо, а бережно, ощупывающими прикосновениями, будто только что потерял то, что внезапно нашёл. В глазах мужчины читалось недоумение, с лёгкой тревогой. Соскользнув пальцами во внутреннюю часть бедра, он тут же отпрянул, поняв, что ему не показалось. Ощутив на физическом уровне возвращения ненавистного, но такого родного червячка Тревогу, Софа подскочила с места и от шагнула в сторону, как бы беря дистанцию. —Что это? Порез? Фред поднялся вслед за девушкой и сделал шаг навстречу, но она, пошатываясь, пятилась назад. Теперь между ними были не чёртовы миллиметры, а полноценный метр и кофейный столик. —Шрам. —Он свежий, зачем бы тебе его иначе заклеивать? А рядом несколько более старых. «При наличии горя в груди надо либо спать, либо есть что-либо вкусное», — сказал Андрей Платонов в своём романе Чевенгур. Но чтобы он сказал, если бы Софа возразила? Если бы она начала перечислять сколько раз предпринимала попытки сбежать от собственных страданий. Сбежать хоть в мир иллюзий, отвлекаясь фильмом или книгой, а может просто заглушить всю боль, закрыть её, поставить на паузу, просто уснув. Сколько раз она ела любимые блюда, которые в этот раз были более солёными, из-за пролитых в тарелку слёз? Сколько раз она получала отвращение к этим, некогда радующим яствам? Чтобы он сказал, если бы Софа не просто деликатно возразила, выдвинув свою версию на этот вопрос, но закричала бы, а её лицо искривилось гримасой боли и страданий? Что если всё не имеет смысла, когда из груди рвётся несчастье? Можно что-то предпринять и попробовать отвлечься, если подобные мысли навязаны извне, если на них влияет что-то конкретное. Но есть ли смысл бороться и куда бежать, если ты просто можешь проснуться среди ночи, начать неистово рыдать, задыхаясь и буквально давясь своими слезами, и уснуть лишь под утро, когда уже пора вновь вставать. Когда ты пол ночи ходишь в поисках, чем можно успокоиться, но слёзы не прекращают литься, пока твоя рука не потянется в тайное и укромное место, где уже давно тебя ждём старое лезвие, ставшее тебе спутником, соратником и, кажется, даже покровителем. Что делать, когда только оно дарует покой и некий эффект эйфории, растекающейся по груди тёплым и вызывающий неподдельную улыбку на измученных устах? Что делать, когда ничего не помогает в достаточной мере? Когда ты ни чем не можешь заполнить эту дыру в своей душе. Не можешь заполнить и поэтому чувствуешь себя разбитой чашей, в которую сколько не лей, она не будет полна. Когда чувствуешь себя бракованной, потому что не можешь жить полной жизнью, как все вокруг. Когда твоя улыбка лишь защитный механизм, лишь маска, которая за годы приросла к лицу, но так и не стала заменой израненной, изрезанной коже, отражающей не менее плачевное и болезненное состояние души. К кому бежать, если даже разговоры с близкими, дорогими сердцу людьми не заставляют отвлечься? Как быть, если люди отвлекают лишь на некоторое время, но как только ты от них отходишь или завершаешь телефонный звонок, вновь накатывает вся та же боль и тоска, но кажется уже с удвоенной силой. Если ты улыбаешься, а по щекам текут солёные реки, непрерывно, как горная река весной, когда тают льдины. «Сон не спасёт тебя, если у тебя устала душа». Не отходя от окна, по которому стекали капли мокрого дождя, такого нежданного, учитывая вчерашние заморозки, София крутила полупустой бокал в руках и практически шёпотом, будто читала мантру, начала излияние своей души: —Ты думаешь, я не цеплялась за любые возможности притупить ту боль? Думаешь, я сразу, как только заплачу, бегу причинять себе боль? Думаешь, я не пытаюсь хвататься за всё вокруг, практически в буквальном смысле, как утопающий за соломинку? Это также бессмысленно, ведь практически всегда всего два варианта, либо страдай до безбожной боли, сдавливающей голову, как тисками, либо успей причинить себе боль раньше и, если повезёт, тебя отпустит быстрее. Как жить, когда ты теряешь последнюю надежду на спасение? Когда последний спасатель от тебя отворачивается, а сам ты вылезти не можешь, ибо к ногам твоим привязан камень, целый булыжник. Твоё лицо на поверхности воды, ты дышишь и даже можешь кричать, звать на помощь. Ты не умираешь, но тебе холодно в этой воде и никто уже не подходит, потому что когда тебе протягивают руку, то вытащить не могут. Почему же не могут? А ты скажи им о булыжнике под названием «я потеряла во всём смысл», который держит тебя и, вроде, даже устраивает. Я много ещё могла бы сказать, но какой в этом смысл, если ты не поймешь? Не потому что ты глуп или тебе плевать, не поймёшь в силу того, что для тебя это непонятно. Тавтология… Я имею ввиду, ты не сталкивался с таким, ты не проживал этот опыт и со стороны, выход очевиден. Но побудь ты с этим булыжником хоть несколько дней, потеряй ты смысл жить дальше и существовать в режиме ожидания новой волны слёз и отчаяния, ты бы говорил иначе. —останавливаясь в своей рече лишь чтобы сделать глоток из бокала или чтобы вдохнуть полной грудью, усмиряя нарастающее отчаяние и печаль, резко и эмоционально высказывалась София. —Но рядом же есть Мэри? Разве она не хочет тебе помочь? Девушка не поворачивалась, поэтому Фреду даже не нужно было пытаться скрыть красные глаза и болезненный вид лица. Нет ничего хуже, чем страдания человека, который тебе небезразличен, но которому ты не можешь помочь. —Мэри? А что Мэри? Она тешит собственное эго. Я прекрасно знаю, почему она всегда рядом, ей нравится чувствовать себя нужной, спасателем. Когда мы только познакомились, я была совершенно раздавлена только закончившимися отношениями. Но если посмотреть, что изменилось с тех пор? Моё состояние не стало легче, наоборот истерики стали автономными и привычными. Ей это удобно, удобно, что я бегу к ней за помощью и плачусь в плечо. Она утешает, ничего не меняется и я вновь бегу к ней. —Но ведь она побуждает тебя ходить к психологу, разве это не значит, что она желает помочь? —Во-первых, мои походы к Наталье Владимировне это только начало пути, довольно длительного и трудного, где мне будет обязательно нужен спутник. Я имею ввиду, что любая психотерапия зачастую длится долго, по пути я сто раз захочу сдаться. Но тут как раз появляется Мэри и вновь спасает, направляет на истинный путь. По сути, она делает меня ещё более нуждающейся в ком-то. Это, к слову, одна из причин, почему она так хочется тебя от меня оттолкнуть. Если рядом никого не будет, то за помощью я смогу обратиться только к ней. Во-вторых, я не всегда понимаю, что ею движет. Да, она направляет меня к психологу и это действительно должно улучшить моё эмоциональное и ментальное состояние, но также именно она его расшатывает. Конечно, я не могу сказать, что только Мэри влияет на это, но и она в том числе. Например, она не раз за последнее время доводила меня до слёз, накатывающего чувства отчаяния, ощущения собственной никчёмности и подобных замечательных состояний, когда пыталась надавить и повлиять, чтобы я больше с тобой не общалась. Стоит отметить, у неё почти получилось. Если бы ты не сказал, что я тебе нравлюсь, раньше, чем я прочла вторую статью, то вероятнее всего, этого разговора уже бы не было. В-третьих, Мэри не такая уж плохая. Да, с одной стороны она давит на болезненные места, доводя меня. Но с другой стороны она меня искренне любит и желает помочь. Просто её любовь уродлива и она в этом не виновата. У неё очень сложные отношения в семье, она практически одинока и тут появляюсь я, которая проявляет к ней неподдельный интерес, готова выслушать и поддержать. Она сломлена, поэтому достаточно ожидаемо, что теперь она отталкивает от меня людей, боясь меня потерять. Ты для неё представляешь опасность, потому что она боится, что начав отношения с тобой, я забуду о ней. Тогда она вновь будет одинока. «А ещё, моё лечение оплачивает тоже Мэри и для неё это отличный способ контроля надо мной…» —Так ты на неё не злишься в итоге? —пытаясь разобраться во всех этих сложных взаимоотношениях, Фред подал голос, всё также напряжённо сидя на диване, но уже отставив бокал на маленький столик. —А за что? Конечно, она поступила ужасно, но мне понятны её чувства, поэтому даже жаль её. Я действительно сочувствую, что в огромном мире она так и не нашла человека, который смог бы оценить её любовь по достоинству и сделать счастливой. Честно, —замолкнув на несколько секунд, Софа повернулась лицом к собеседнику, взглянула в эти бездонные, полные боли и тревоги глаза, а потом продолжила. —мне даже немного стыдно, что я не смогла стать этим человеком. То есть, я, конечно, понимаю, что не обязана и всякое такое. Но она так старалась, а я не могу ей отплатить тем же. Такой же искренней любовью. Недавно обнаруженное чувство Вины укреплялось в девичьем сердце, пуская корни. Червячок креп, рос, набирался сил и обволакивая своим скользким тельцем всё, до чего мог дотянуться. Сердце заходилось от невозможности работать в прежнем режиме, от излишнего давления, от постоянных переживаний и выматывающих мыслей. Казалось, что скоро оно заболеет совсем и надолго. Сляжет в постель и никогда уже не встанет. —Но ты ведь любишь её, это очевидно из того, как ты о ней говоришь. —пытаясь поддерживать зрительный контакт, не отрываясь от глаз девушки, старался утешить Фред. —Это не та любовь, которая нужна ей. Я говорю всё же немного о другом. —сделав многозначительное выражение лица, Софа отвела взгляд первая. Фред понимающе кивнул и вновь предпринял попытки эмоционального сближения: —Клэр тоже меня очень сильно любила, буквально растворилась во мне. Но я не смог этого оценить, меня это душило и мы расстались. Я тоже чувствую некоторую свою вину, хоть и понимаю, что если бы остался с ней, то врал бы и себе, и ей. Да и вряд ли бы такие отношения сделали бы кого-то из нас двоих счастливым, мы бы всё равно расстались. Но мне всё равно стыдно, что я не оправдал её ожиданий, что не смог сделать счастливой и отплатить вечной любовью за её самоотдачу и преданность. Но и врать я не мог. Фред неистово пытался пробить все барьеры между ними, каждый раз первым делая шаги, желая доказать, что доверяет девушке, убедить ту, доверять ему. Он старался обсуждать сложные темы, чтобы понять, что у Софы на сердце, чем она живёт, что ей движет, почему есть качели в отношениях. И сейчас, он сумбурно выкидывал мысли, теряясь и путаясь от волнения, желая сказать всё и ничего не забыть. —Отношения и любовь это так сложно, люди продолжают в это впутываться, даже после колоссальных неудач. Почему человечество не может поставить на этом крест? Когда появится общество, которое напрочь откажется от романтических отношений и будет просто жить, находя отдушину в других вещах? —Боюсь, что никогда. Ради счастливых минут проведённых с любимым человеком, люди готовы претерпевать мучения и страдания. Не ощущая эмоционального состояния девушки и из-за этого не имея возможности оценить насколько они близки, Фред встал с дивана и подошёл к окну. Вроде не к самой Софе, всего лишь рядом стоит, но в случае чего, он гораздо ближе. Скрывая душевные терзания, она взглянула на мужчину и, сразу же поймав его взгляд, сделала шаг в его сторону. Один шаг с её стороны и три с его, сократив дистанцию, мужчина прижал Софу к себе, не зная что ему сделать, чтобы сменить эту ужасно болезненную и грустную тему их разговора. Фред перехватил пустой бокал из её рук и аккуратно потянулся, чтобы отставить его на подлокотник стоявшего в близи светло-зелёного кресла. Утыкаясь носом в его грудь, София больше не могла, да и не хотела сдерживать себя и свои чувства. Ослабив контроль над своим телом, она ещё больше вжалась в мужчину, обхватив руками его тело, и слёзы полились сами. Она была слишком зла и расстроена, но держалась, боясь показаться уязвимой. Но что, если Фред готов видеть её уязвимой и не использовать это против неё? Надеясь на это, она стала слабой и маленькой, ища поддержки в объятиях того, кто сможет её защитить и позаботиться в эти самые минуты слабости. А может часы. Главное, что для него это не в тягость. Сейчас его очередь дышать за двоих.