Истинная любовь, или Тайна одного кулона

      Как только за Гермионой закрылась дверь кабинета Гарри Поттера, она увеличила шаг. Ей хотелось поскорее убежать туда, где её никто не потревожит. В свой собственный, маленький, от пола до потолка заполненный книгами кабинет. В её мир, в котором она чувствует себя в безопасности.       Её милый и родной Гарри уже несколько лет не вылезает из этой чёрной дыры, в которую сам и залез, хоть она и стойко помогает ему выбираться. Ведь в её жизни, кроме работы и Гарри, ничего не осталось или ничего никогда и не было.       Рон стал для неё другим — не чужим, но кем-то не своим. У него была другая семья. Настоящая семья: с женой и ребёнком. Родители её не помнили, а остальное уже было неважно.       Гермиона резко остановилась и выдохнула, прислонившись к стене. Ей захотелось сползти по ней к полу и распластаться на нём. Что-то в душе так заболело, словно чёрная дыра внутри разрасталась и ни для чего другого уже не осталось места.       Резко в её голове возникла мысль: что, если она всё расскажет Гарри? Поведает ему свою боль, своё переживание, свою тайну, которую она хранила несколько лет, то, о чём никто не знал? Знал только тот, о ком и была эта тайна. Но могла ли она раскрыть её? Это тайна разрасталась в ней с каждым днём: одна или две мысли возникали в течение дня и напоминали ей о том, что было, и о том, чего больше нет. А ночью она видела сны, воспоминания или желания того, что должно было быть, но никогда не случится.       Эти глаза, зелёные глаза Гарри Поттера, которые смотрели на неё, и вопрос про неё, что с ней…       Гермиона захотела рассказать, поведать ему свою историю. Просто так, потому что наболело, потому что ей некому больше это рассказать.       И она резко встала, отряхнула свою мантию и пошла назад, туда, где была дверь, что привела бы её в кабинет Гарри Поттера, её лучшего друга и человека, которому она доверяет. И как только она к ней подошла и занесла руку, чтобы открыть, Гермиона замерла. Правильно ли она поступает или ошибается? Гермиона потрясла головой и нажала на ручку.       — Гарри, я должна кое-что тебе рассказать, что-то важное, что-то про себя, то, чего ты не знаешь, — Гермиона запыхалась и прервала свою речь, посмотрев на Гарри.       Гарри Поттер ел ту самую еду из свёртков, именно то, что она ему принесла. Он откусывал тост и выглядел весьма довольным, но немного растерянным. Всё-таки это было необычно — Гермиона Грейнджер вернулась. Неужели она что-то забыла?       Всё это она прочитала в его глазах, но резко увидела, как его зрачки расширяются, и ухмыльнулась. До Гарри дошёл смысл её слов. И сейчас, замерев с этим тостом в руках, он смотрел на неё, не моргая.       Гарри что-то промычал и кивнул, ведь говорить он не мог, так как рот у него был набит едой.       — Гарри, со мной не всё в порядке. Вот уже много лет я живу с дырой в сердце и с надоедливыми мыслями. А что если… Что если бы было… — она прервалась и замолчала.       Гермиона вздохнула и, закрыв за собой дверь, подвинула для себя кресло, чтобы сесть. Она стала разглаживать несуществующие складки на мантии, а потом провела ногтем по столу, словно собиралась изучить все вкрапления, выемки на нём.       Гарри интенсивно дожёвывал, чтобы наконец заговорить с подругой. А пока он просто протянул ей бумажный листок, самый обычный. Она посмотрела на него и взяла, благодарно кивнув.       Гарри знал её и её привычки. Когда она нервничает, то может делать из бумаги журавликов. Это её успокаивает. Они всегда понимали друг друга и знали, что им необходимо. Им было проще, потому что они оба выросли в мире маглов. У них были похожие привычки и пристрастия. Мир маглов вырастил их, и в этом была их одинаковость.       — Я хочу тебе рассказать всё-всё, что было со мной и чего со мной не было. Может быть, после этого мне станет легче. Знаешь, так говорят: стоит что-то рассказать, чтобы потом стало легче, — Гермиона вздохнула.       — Ты можешь мне ничего не рассказывать. Мы будем жить, как жили. Я не это хотел сказать, — Гарри тоже вздохнул. — Я постараюсь завязать с алкоголем и этим образом жизни, — он раскинул руки и хотел что-то обозначить.       Гермиона просто кивнула. Ведь она знала, о чём он говорит и о чём думает. Она понимала его.       Гарри положил недоеденный тост и отодвинул от себя все свертки. Он надвинул поудобнее очки и сложил руки на столе, приготовившись слушать. Девушка внимательно на него посмотрела и улыбнулась.       — Я вернулась, чтобы заново пройти весь седьмой курс, чтобы мне ничего не мешало получить знания и пойти дальше, по той дороге, которую я сама выбрала для себя. Когда я вернулась в Хогвартс, то узнала, что нас вернулось мало, ничтожно мало. Мы присоединились к тем ребятам, которые учились тогда на шестом курсе, а теперь они были полноценным седьмым. А мы стали добавочными элементами. С Гриффиндора нас всего было двое: я и Невилл. Но больше всего я удивилась, когда увидела там двоих Слизеринцев. Я знала, что из них может кто-то вернуться, но не знала, что вернутся именно они. Один — это сын самого активного Пожирателя смерти, преданного Волан-де-Морту, Теодор Нотт. И несмотря на то, что тихий и скромный Теодор никогда не поддерживал отца, он был сыном Пожирателя смерти и он вернулся. Вернулся сам, по своей собственной воле, чтобы закончить обучение точно так же, как и я. Тогда меня это напугало. Но больше всего меня поразило возвращение Драко Малфоя, ведь он был самым юным Пожирателем смерти и обладателем метки, — Гермиона замолчала.       Она положила красивого, изящного журавлика на стол, и Гарри взял его. Задумчиво разглядев этого журавлика, он поднял свой взгляд на Гермиону.       — Ты про них мне хочешь рассказать, да? Они что-то сделали с тобой, что-то, что ты боялась мне сказать, да? — его голос нарастал.       Гермиона вздохнула — именно этого она и боялась, и поэтому ничего не хотела говорить. Гарри словно выжидал что-то подобное. Гермиона интенсивно помотала головой.       — Нет, Гарри, нет. Я расскажу тебе всё, но я хочу, чтобы ты не делал поспешных выводов, не перебивал меня и дослушал до самого конца. Эта история болезненная для меня, и, возможно, она будет неприятна тебе, но ты — мой друг, и я хочу, чтобы ты знал. Но больше всего я хочу, чтобы мне стало хоть немножко легче и чтобы можно было с кем-то поговорить об этом, когда становится тоскливо. Это было просто предисловие. Не нужно судить по нескольким предложениям.       Гарри кивнул, и Гермиона начала свою историю.