Установление дипломатических отношений

–Чего изволите, коль прибыли сюда? Господин Союз.– Англия как всегда был во всей своей красе, хотя выходил за пределы своего уютного поместья крайне редко, а наряжался под стать балам и торжественным мероприятиям, словно вновь собирался собрать всех важных чиновников и вешать им лапшу на уши. Деловой костюм с синим отливом, который сейчас довольно сложно достать, выглаженные брюки, туфли из натуральной кожи, вычищенные до блеска гуталином, и это всё в своём же доме, не расставаясь со своим моноклем на цепи, аккуратно сложенным в кармане красным платком и конечно же небольшим цилиндром, такого прекрасного чёрного цвета, с немного более блеклой голубой лентой. На его фоне, Советы в своём любимом овечьем тулупе выглядел неуместно и неказисто, совсем не вписывался в стиль города и страны. Здесь было куда теплее, чем в своём доме, но это не значит, что мужчина уступит своим привычкам и комфорту, чтобы залезть в такие ставшие популярными костюмы. Хотя действительно ради приличия, или чтобы действительно не перепутали с бродягой, пришлось сбрить трёхдневную щетину, стать моложе на пару десятков лет и по крайней мере пару часов до прибытия позабыть о своей курительной трубке с табаком, ведь этот бриташка так не любил табак, хотя торговал им только в путь, вместе со своей когда-то бывшей колонией, штатами, даже забавно. –Было бы славно, пригласи вы меня внутрь. Тогда и обсудим.– Старик, как его кликал про себя коммунист, стоял в проёме, глядя через приоткрытую дверь и если бы его собеседник проявил куда меньше хитрости и настойчивости, просто бы вежливо прогнал, да так, что персона бы вовсе не поняла, что её прогнали. Но Советы не был таким дурачком, ещё от своего батьки империи прознал про бриташку и что оно тот ещё хитрый жулик. Это было сложно выловить, собственно как и истинный возраст этой страны. Англия, по истине старикан, хотя и выглядит как ровесник Союза, среднестатистический европеец, где-то в промежутке меж двадцатью и тридцатью. Действительно не скажешь, что тот мог лицезреть как Рим, так и Византию, многие об этом забывают, как и в принципе тот самый момент, когда именно Англия так назвалась, глядишь и даты врут и на деле тот ещё старше, и коммунист честно старался об этом не задумываться, чтобы действительно не ощущать себя младенцем на его фоне, даже не смотря на огромную разницу в территориях. Британия просто банально старше, опытнее, хитрее, больше приспособлен к жизни и ухищрениям, чтобы получить то, что ему нужно через других. Старику пришлось уступить, отпирая со двери старую цепочку, что тихо звякнула, а дверь пришлось на пару секунд прикрыть, чтобы уже с притворной вежливостью пропустить своего гостя внутрь. Дежурная холодная улыбка вылезла как всегда. –Тогда прошу вас, проходите.– И пропустив мужчину вглубь коридора, прикрыл дверь вновь, словно перед этой самой дверью нет парадного дополнительного входа, мраморной лестницы, сада и множества клумб, с деревьями, небольшим фонтаном, а так же забора с постом охраны и замком, который открывают только по требованию. Тулуп уже висел на вешалке в прихожей, и не вязался с аккуратными лёгкими пальто из синтетики, что были там же, крайне выделяясь, но на это хозяин здания только тяжко вздохнул, проглатывая колкость и комментарии в чужую сторону. Всё же на его территории Советы ощущались крайне громоздко, не говоря уже о том, что его тело это так же выражало, через рост в два метра, широкую спину и сильное телосложение, и на его фоне Англия выглядел задохликом очкариком, что как бледная поганка не вылезает из своей библиотеки и захоти, коммунист без сомнений бы переломил бриташке шею одной рукой. –Прошу за мной.– Такой же вежливый и до блевотного нейтральный тон, слегка глуховатый и довольно тихий, но это Коммунист списал на несильное желание старика вообще вести диалог. Он признаться тоже был не рад тут присутствовать, иметь самую слабую связь со своими землями, в принципе быть словно глухим, не ощущать своих республик и города… Но договор с Лондоном уже заключён, даже как-то давно, и спустя пару лет это можно считать даже некой заминкой, перед тем как самолично приехать к Англии, чтобы как угодно уболтать на торговлю меж ними, хоть какую-нибудь, чтобы нарастить силу и связи. Без сомнений, гладко это не выйдет, и как и с другими странами, что изначально отрицали формирование СССР, Британия был основой этого всего антикоммунистического действия, что без сомнений злило. Но теперь уже он не сможет отрицать то, что уже есть. А договориться, это дело не хитрое. Но для страны, что привыкла быть честной во всем, и увиливать только недоговорками, это будет сложно, ведь старик наоборот, был остр на язык, змеюка. Они двигались по коридорам, по опрятным коврам разной расцветки, а под ними были лакированные полы. На стенах висели многочисленные картины, ни на одной из них не было ни людей, ни стран, сплошные постройки или редкие виды пейзажей. Удивительно. И Британия привёл гостя в свою основную гостиную, специальную для гостей, рядом была кухня, очень даже удобно и хоть чайник и был ещё теплым, как и заварка, её придется переделывать, всё по правилам. –Прошу, усаживайтесь. Желаете чаю? Наслышан о том, что в вашей стране этот напиток действительно любят.– Союз действительно позволил себе присесть в одно из кресел. В болотном свитере и хмурым лицом, смиряя европейца нечитаемым взглядом, но старик, заметив в том невнятную искру, незаметно встрепенулся, поднимая с небольшого столика заварку. –Если позволите. Но мне бы хотелось обсудить всё как можно скорее, чтобы не обременять вас своим присутствием.– И мужчина не врал, он отлично понимал, что давит на второго своим присутствием, даже если не специально, у них слишком большая разница по территориям, хотя возраст Англии чуть спасал ситуацию, облегчая тому нахождение вблизи советов, но даже так, они оба были не рады быть в чужом обществе. Слишком разные. Если людей это только интересует и завораживает, как нечто новое, необычное, то что надо посмотреть и попробовать, то меж странами это рождало споры, злобу и недопонимание, как между разными поколениями и никому не под силу понять друг друга. А они будут стоять как бараны на своём. –Ох, что вы. Это нисколько меня не обременяет. Гости редк…– –Прошу не надо смягчать обстоятельства. Здесь нет никого из людей, других стран и тем более репортёров и всяких СМИ. Вы это отлично знаете. Поэтому не нужно врать. Банально не для кого.– Коммунист невежественно его оборвал и британец сразу же умолк, уступая более сильному и грубому голосу, что поглощал своей глубиной и от того делалось неприятно. –Соглашусь, вы действительно правы. Но прошу вас не забывать про банальные манеры. И… Коли так, что же вам нужно?– Сделавшись более серьезным, убрав улыбку с лица и даже слегка нахмурив брови, он взглянул в глаза коммуниста, словно желая так ускорить чужой мыслительный процесс и скорее прогнать нежелательную персону. –Заключить договор о торговле.– Бриташка весь подобрался, а потом лишь хитро хмыкнул, блеснув улыбкой и СССР знал, что так бывало совсем редко, когда старикашка получал то, что так давно хотел, а об этом даже никто не подозревал, не знал вовсе. Заварка совсем тихо стукнулась о стол пока её ставили на место. И Союз всем своим видом старался показать, что намерения его серьёзны и он вовсе не отступит, как бы Англия не ухищрялся надуть его. –Думаю, мы сможем договориться.– * Кто же знал, что этот змей заглядывался на коммуниста и как это иногда бывает, проявлял свою заинтересованность крайне странно и даже враждебно, можно сказать, так он и проявлял своё внимание, притягивая чужой взор в ответ, и не важно, что взор этот был полон злобы и недовольства из-за чужого жульничества, неприязни в чужую сторону и отрицания формирования. И кто же знал, что этот старик имеет огромную спальную, что даже такой русский великан сможет ощутить себя просторно, и что потолки в этой комнате под пять метров и окна больше и выше расположены, что было не страшно быть замеченными, ведь это был второй этаж, да и к кровати крепился балдахин, с алыми тряпками, как сказал бы коммунист, но те действительно могли быть полезны в сокрытии того, что просто должно остаться в тайне. Уже выйдя из душа, куда его поспешно загнал англичанин, а сам с такой же вежливой улыбкой двинулся к своим шкафам, с фразой, что ему нужно подготовиться и приодеться. И здесь Советы не понимал. Как он собирается подготавливаться, если не важно, в чём трахаться? Одежда в принципе будет им мешать, хотя это сугубо его мнение и если бриташка натрет себе что-нибудь, что это будут сугубо его проблемы, как и укусы, синяки, царапины и большая задница, ведь Англия точно знал, чего желал и хоть и скрывал свой ярый интерес, Союзу иногда позволял это видеть. Конечно когда европеец вышел в прекрасном, крайне узком и тонком корсете, что обхватывал его талию, делал её по истине осиной, а все остальные части тела покрывали разные ремни из кожи, а пах прикрывало кружевное белье, СССР всё же осенило, хотя по его мнению по прежнему было непонятно, зачем так мудрить, а не просто приступить к делу и разойтись. Грудь мазнуло холодом, конец плётки ощутимо давил, хотя Англия и стоял внизу, он каким-то образом всё же давил на партнёра и ментально тоже. –Прошу на колени. Да рот пошире.– Эта аккуратная укладка волос, осторожные, хоть и строгие черты лица, в костюме и вовсе выглядит как джентльмен, но выбери сейчас кадр чуть подальше и… Не хотелось верить глазам, или просто банально было сложно поверить в увиденное. И Советы конечно же не спешил опускаться на колени, как и открывать рот, если только от удивления. Тогда уже утончённые брови сошлись на переносице, лицо слегка нахмурилось. –Неужели вам уже не нужен вовсе данный договор?– Пришлось повиноваться, опуститься на колени, а мужчина был к слову без всего, в чём мать родила, хоть и ни капли этого не стыдился, вовсе не отводя взгляда с чужого лица, но рот по прежнему открывать не желал, если этот старик ему ещё хуй в глотку запихнет, совсем уже ничего не пойдет. А Британия лишь довольно на это хмыкнул, наклоняясь, когда теперь они были почти что на одном уровне и свободной рукой коснулся чужого лица, без промедления притягивая оного к себе ближе, касаясь чужих губ своими, но вовсе не мягко, не нежно, а поглощающе, словно желая поглотить полностью, всего и вся, с нажимом раскрывая чужой рот, пока огромная ладонь не растрепала уложенную макушку, прижимая и притягивая ближе, теперь уже старику не позволят отстраниться, насильно поедая в ответ, врываясь в чужой рот, вылизывая и скрещивая языки, заставляя давиться и едва-едва дышать в совсем мелкие перерывы, чтобы вновь с причмокиванием его начали пожирать, иногда кусая и облизывая как истинный зверь. И наконец налобызавшись, насытившись хотя бы на время, Англию отпустили, а тот весь раскраснелся, зарумянился, вытирает влажные губы, облизывается и выглядит как в дурмане, даже не обращая внимания на то, что кружевное белье натянулось и уже начало намокать, но коммунист, что ни капли не напрягся, это отлично заметил и усмехнулся в ответ. –Славно, я вас недооценил. – И сказав это, он протянул руку в сторону просторной кровати, на что мужчина недовольно и даже недоверчиво покосился, ожидая какого-то подвоха, хотя и встал с колен. Но заметив, что сам Англия отстраняется на пару шагов и выдвинув какой-то ящик из-под кровати, открыл его. И лучше бы это был ящик Пандоры, но нет. Там была целая кладезь для извращенцев, дикое сборище настоящего извращения, как бы сказал Союз, если бы сам не любил иногда сбивать пар в разных пабах, совсем иногда, но так, что пассия потом не могла сказать ни слова. Но там не было такого разнообразия, не было плетей, разных кляпов, резиновых членов разного размера, металлических и таких же резиновых, но твёрдых, пробок. Там же были и другие стеки, разные железные непонятные детали, наручники, цепи, прищепки, кольца и непонятные для Советов бусы. Удивительно как быстро развивается секс индустрия. –Как бы не хотелось затыкать вам рот, но сами вы видимо не желаете его открывать.– И была ли это небольшая месть за то, что коммунист отказался делать минет или просто какое-то злорадство, но перед ним покрутили кляпом, к которому крепилось некое подобие члена и мужчине казалось, что он пожалуй лучше удавится в этом, чем позволит старику помыкать собой. –Мне казалось, вы хотели, чтобы вас жёстко поимели, чтобы вы стонали как сучка подо мной, но никак не то, что сучкой буду я. Или вы просто так заглядывались на моё достоинство? Господин Британия.– Почти интимный шёпот, на грани бархатных нот, что звучали аккурат над ухом англичанина. Свист и стремительный жест рукой. Стек грозился было попасть по строгому и хмурому, с каплей злорадства, лицу Советов, но тот, зная вспыльчивость старика, довольно легко избежал опасного удара в глаз, просто отшагнув на пол метра. И возразилась тишина. Великобритания лишь тихо пыхтел и сопел, недовольно глядя на персону, что всё ещё возвышалась над ним. Но коммунист действительно был прав, хотя бы от части, но он не мог не поиздеваться над русским, ибо это единственное, что развеет многовековую скуку. Поработить такого великана, чтобы он сидел на коленях и слушался, чтобы смачно отсосал и может даже сам попросил насадиться на его член, не смея трогать своего господина. Кончик стека обжог щёку холодом, но не ударил, не оставил царапины или покраснения, просто обвёл скулу, пока старик словно изучал своего гостя, как жертву и было непонятно кто из них в какой роли. Но Британии явно нравилось то, что СССР вовсе не хотел церемониться, никаких ласк и прелюдий, и этого зверя хотелось нарочито дразнить. Может быть потом он вызовет его на ещё одну аудиенцию. И купит огромный намордник. Да. На заказ. –Ну как же вы собрались иметь меня, если у вас даже не стоит?– И русский хмыкает, чуть закатив глаза, возвращая взор на бриташку, оценив чужую попытку подцепить. Но если бы у коммуниста действительно сейчас стояло, он бы не разбирался в том, хочет ли Англия, чтобы его взяли разорвав или нет, хочет тот, чтобы его растягивали огромным естеством нагнув раком или предпочтёт поиграть со своими плетями и стеками. –В отличие от вас, я предпочту придержать свой пыл, чтобы не истекать смазкой на ваш манер. Но может вы устроите шоу, раз так желаете приободрить моего дружка?– И гаденько улыбнувшись, метнул взглядом в истекающий смазкой член под кружевами. И к удивлению, Англия не спешил краснеть или прикрываться, наоборот расставляя ноги шире, после чего сглотнул уже нервно Союз, оценив чужую стройность и жилистость. Британия прикусил нижнюю губу под этим взглядом, перед тем как действительно пойти на уступку, облокачиваясь о довольно высокую перину, расставляя ноги куда шире своих плеч и крайне медленно, оглаживая ягодицы, начал стягивать кружевную ткань, открывая вид на небольшое кольцо меж двух половин. Спину прогнули ещё больше, выпячивая задницу словно приглашая и стоило СССР только подойти поближе, уместить увесистую ладонь на бедре и Англия показался на его фоне действительно таким маленьким, даже хрупким. Ох если бы Советы не знали эту личность и его истинную сущность, грубую и жестокую натуру, он бы наверное даже пощадил эту задницу, совсем немного. Но он просунул пару пальцев в кольцо, дёргая не предупреждая и вытаскивая все двенадцать шариков одним движением, от чего Британия впился в постель, протяжно простонав и задрожал так, словно сейчас кончит. Русский оглядел то, что только что было внутри этой казалось бы крохотной и аккуратной дырки, удивительно, как этот извращуга смог впихнуть их в себя. А потом ухмыльнулся ещё шире. –Вы ждали меня с ними внутри? Господин Великобритания.– И не дожидаясь ответа с той стороны, что утопала лицом в ткани, пристроил и вторую руку, сжимая чужие бедра, переходя на задницу, сжимая и разжимая половинки, оттягивая их друг от друга, глядя на мокрый вход и двинув бедрами медленно потерся членом, собирая влагу и ощущая как член начал пульсировать, наливаясь кровью. И Англия уже готовый, тихо усмехнулся и облизнулся, чувствуя как орган трётся о него, ощущая шершавость кожи и тот жар, что исходил от работяги. Когда же первая капля смазки показалась из уретры, коммунист без сомнений пристроился плотнее, очерчивая головкой вход и притянув продолговатые, аккуратные, но тощие руки англичанина, потянул их назад и Британия не стал препятствовать, когда его со всего размаха насадили на член. Он вскрикнул, чтобы дальше заходиться вздохами и ахами, потому что Союз не собирался его жалеть, не собирался давать передышку между движениями и шлепками, вытягивая тушку аккуратной стрункой, всё ещё натягивая тело на свой хуй за руки, припечатывая старика к кровати, отпустив, чтобы продолжать движения, замечая, что член скользит как влитой, но даже так стенки стягивают, что даже на пару секунд он потерял связь с реальностью. А вернувшись, принялся обрабатывать свою пассию. Не боясь сломать и переломать старика, его руки, ноги, кости, задницу на последок. Больно хорошо он знал этого плута, слишком хорошо знал его забавы с Францией и Германией. Хотелось бы ему взглянуть что эта страна вытворяла раньше. –Стони как сучка, если ты так этого желал. Тех игрушек же уже недостаточно, да? Они же все уже побывали в тебе. Не так ли? Старый извращенец.– Руки отпустили, перехватывая ноги, вытягивая их и входя активнее, остервенело, так, что вскрики выбиваются из Англии и тот едва успевает всхлипнуть перед тем как вновь хлюпнет задница, перед тем как по его аккуратным яйцам ударят более тяжёлые, втрахивая глубже, ускоряясь, заставляя качаться кровать, жалобно стонать от загнанности и только тогда ему, красному и в слюнях позволят слегка передохнуть, но лишь пару секунд сбавляя темп и снова словно кобель начать трахать свою пассию. –Глубже! Черт, двигайся быстрее! Еби чёрт тебя подери! Грёбаный коммунист!– Советы только рады исполнить эту мольбу, растягивая влажный вход под себя, тараня чужую простату, даже пару раз нарочито извращенски довольно глядя, как если раздвинуть ягодицы в движении и почти полностью выйти, вход будет сокращаться и вновь растягиваться под напором теплой мышцы. Британия снизошёл до настоящих задушенных стонов, уже потерявшись где он, ему хотелось подрочить себе, чтобы наконец кончить, пока его задницу таранят, чтобы быстрее наконец достичь финала, кончить, да, кончить, но его крепко придавливают тяжёлой тушей и он в изнеможении пытается двигаться в такт, насаживаться и тереться членом о постель, ощущая грубую ткань и ему почти что больно от её грубой поверхности. –Всё! Не могу больше! Кончай! Дай мне кончить, молю!– А СССР словно его и не слышит, самозабвенно двигая тазом, стягивая его ещё ближе к себе, хотя уже и некуда, наклоняясь ближе, слушая чужие резкие спонтанные выдохи, сжимая плечи Британии, не позволяя подняться, не позволяя его телу ускользать при толчках от него дальше, присасываясь к изящной лебединой шее, кусая, всасывая и оставляя тёмные пятна. А потом ещё, ещё и ещё, не оставляя ни одного места, где бы он не прошёлся зубами, оставляя кровавый след или засос, чтобы старик точно запомнил кто это был, из его многочисленных любовников, чтобы ещё долго помнил как его отымели, что он сам молил и скулил как щенок. И Англия будет помнить, точно будет, ощущая чужой хуй чуть ли не у себя в желудке, уже почти на грани яркого оргазма от того, как именно таранят ему простату, играются со входом и вколачиваются, наполняя себя. Он так любил таких неотёсанный и грубых зверей, что точно заполучит этот экземпляр к себе, будет играться с этим жутким и опасным медведем, подстраивая задницу, кайфуя, срывая голос и отдаваясь не тем соплежуям, что уважают его и выпрашивают ласку в ответ, а этому чертовому, блядскому коммунисту, с огромным хуем, сильными руками и жарким телом, что не хотелось, чтобы он уходил, вообще не хотелось, чтобы он прекращал двигаться, хотя растянутая задница этого не выдержит. И тогда, когда старик ожидал меньше всего, ожидая когда же этот коммунист наконец насытится, его движения стали глубже, ещё грубее, жёстче и сам он заломал тело под ним так, что не двинуться ни пискнуть и англичанин громко ахнул, когда словно машина, в нём двинулись крайне грубо до самого основания, так, что глубже уже некуда и кончил, закатив глаза, обмякая и вздрагивая, пока внутри него кончал коммунист, наполняя его спермой, никак не спеша заканчивать и покидать узкое и горячее отверстие. Пожалуй СССР и сам был бы не прочь встречаться чуть чаще. И он наклонился к растрёпанной макушке, надавливая на тельце, задевая простату и под лёгкое «ах» начал шептать своим хриплым голосом. –Надеюсь мы смогли договориться?– Наглое движение бёдер, хлюп спермы и смазки внутри, вместе с вздрагиванием старика. –Д-Да-а…– Протянул тот вяло и лениво, явно уходя в сон или переживая свою яркую усталость с удовольствием. Он слегка пискнул, стоило Советам выйти из него с ясным чпоком, чтобы краем глаза увидеть этот огромный член, что уже терял свой истинный размер, но по прежнему блестел от влаги и спермы. И Британия на это так засмотрелся, что русский, заметив это, хищно сверкнул взглядом, двинулся в сторону открытого ящика и выудив оттуда по его мнению самую большую пробку, вернулся обратно, без проблем пропихивая оную в мягкое отверстие, что гладко приняло её. Он слегка похлопал по до сих пор выставленной заднице. –С вашего позволения я схожу за документами.– –Хор-рошо…–