Медовик с листочком мяты

Сегодня, похоже, был день с особой приметой. с Оскара начал сходить чёрный лак. Причём не стирался в спешке или от небрежности, а намеренно, один палец за другим, будто по какому-то внутреннему расписанию. Такие вещи не происходили просто так. И если лак исчезал, значит, Милс что-то задумал. Без чёрного покрытия ногти казались уязвимыми, почти детскими. Он выглядел мягче, даже домашнее. Хотя лак давно стал частью его образа, символом уверенности и собранности. В тихие, ленивые выходные он нередко от него отказывался. Винсент замечал это не сразу, но со временем начал улавливать закономерность. Стирается лак — значит, в голове у Оскара зреет какая-то идея. И обычно уютная. Из ванной Оскар вышел обдаваемый паром, кудри пушисто торчали в разные стороны, а нос предательски шмыгал. Он будто бы вплыл в коридор, мягкий и довольный, и тут же направился искать Винсента. Тот, как всегда, был занят. Сидел за столом и разбирал бумаги, чуть ссутулившись, как делал всегда, когда начинал залипать в текст. Оскар подошёл тихо, почти крадучись, и принялся заламывать пальцы, привычное движение, если хочет что-то попросить. — Винс, я тут подумал… — начал он и замялся. — А давай шарлотку сделаем? Винсент поднял глаза и на лице его появилась лёгкая усмешка. Он уже знал, к чему это ведёт. — Конечно. Доставай всё нужное, я сейчас подойду, — отозвался он и повернулся обратно к столу. Но Оскар вдруг шумно выдохнул, будто держал дыхание. — Я… я хотел, чтобы вместе приготовили. Вдвоём, — быстро пояснил, избегая взгляда. Винсент развернулся, не скрывая нежности. Он тихо похлопал по бедру, приглашая ближе. Милс покраснел, но послушно опустился рядом, как всегда делал в моменты, когда чувствовал себя особенно уязвимым. — Конечно, вместе, милый, — сказал Винсент, целуя его в щёку, а затем в запястье. — Давай, покажи мне, кто тут шеф-повар. Оскар облегчённо выдохнул, словно только что сдал экзамен. Он поднялся и засуетился по кухне, вынимая яйца, сахар, муку и яблоки, уже мысленно перебирая шаги рецепта. Нервничал, конечно. Готовка — не его конёк, но если это делать с Винсентом, то всё казалось не таким уж страшным. Уайт не заставил себя ждать. Подошёл сзади и легко потрепал кудри, пока Оскар мыл яблоки. Тот, вздрогнув, обернулся с лёгким укором, но взгляд их пересёкся, и сразу же всё стало ясно без слов. Они вообще всё чаще понимали друг друга молча. В этих взглядах, жестах, вздохах, когда что-то идёт не по плану. Со временем они выработали свой язык: Винсент — спокойный, наблюдающий, а Оскар — трепещущий, разговорчивый. И как же приятно было, что Уайта это не раздражало. Напротив, он слушал. Всегда. — Я пока нарежу яблоки, а ты займись тестом, — легко сказал Винсент. Но Оскар внутренне сжался. Потому что тесто — это яйца. А яйца — его персональная катастрофа. — Только не давай мне яйца… — буркнул он. — Ладно, яйца на мне, — засмеялся Винсент. Остальное шло куда лучше. Оскар работал аккуратно, почти не рассыпал муку, но забыл, что часть её осталась у него на щеке. На душе было особенно тепло: вот они, дома, готовят пирог, и это почему-то значило больше, чем многие «важные» вещи. Они вдвоём аккуратно распределили тесто с яблоками по форме, стараясь не пролить ничего мимо, и отправили её в духовку. Всё, шарлотка пошла печься. Самый сложный этап позади, теперь оставалось только ждать. Оскар тут же развернулся к раковине и без лишних слов принялся убирать всё, что накопилось на столешнице: миски, ложки, остатки яблочной кожуры. Он всегда так, если уж вовлечён, то полностью. Даже с учётом того, что готовка не его сильная сторона, старался не халтурить. Винсент молча подключился: убрал крошки, протёр стол и пару раз незаметно подглядел на студента. Не для контроля, а просто… с нежностью. Именно в этот момент он заметил у Оскара на щеке явную полоску муки, будто тот целенаправленно ею расписался. — Сладкий, — тихо позвал он. Оскар тут же обернулся на голос. Это было почти как рефлекс, как если бы кто-то позвал по имени в пустой комнате, где больше никого не существует. Он не успел даже спросить что, как Винсент мягко потянулся к нему и коснулся губами его губ. Короткий, но уверенный поцелуй. А после тыльной стороной ладони легко смахнул муку с его щеки. — Умничка, — тихо сказал он. — Всё отлично сделал. Если захочешь, будем готовить почаще. Милс покраснел моментально. Контакт с губами отбросил его в состояние трепетного подростка, а от слова «умничка» он и вовсе будто подтаял внутри. Хотелось нырнуть Винсенту под рубашку и сидеть там, пока мир не станет чуть менее щекотливым. "Господи, — подумал Оскар, — неужели я правда могу влюбляться в одного и того же человека ещё сильнее каждый раз, когда он просто что-то говорит?" Шарлотка удалась. Аромат от неё стоял такой, что даже соседский кот, похоже, устроился возле их двери. Её вынесли, дали остыть, а потом, устроившись на кухне, заварили чай и нарезали по кусочку. Оскар ел медленно, с удовольствием, будто с каждым кусом вспоминал, как когда-то в детстве просыпался от запаха той самой, папиной, утренней шарлотки. Его отец не умел готовить. Почти совсем. Но пирог… вот этот один пирог был у него каким-то магическим. Он готовил его редко, от случая к случаю, но каждый раз вкладывал туда что-то важное. И теперь, спустя годы, Оскар вдруг осознал: в нём этот вкус остался как воспоминание о заботе, пусть и не самой частой. И сегодня, готовя его вместе с Винсентом, он будто бы замкнул какой-то круг. Теперь этот пирог был не только про прошлое, но и про сейчас. Про них.

***

Позже, под одеялом, когда дом уже стих, а в воздухе всё ещё держался тонкий аромат яблок и корицы, Оскар ворочался в постели. Он не хотел спать. Тело вроде бы устало, но голова наоборот. В ней пульсировали обрывки мыслей, полузабытые воспоминания и странная, уютная радость, от которой не хотелось закрывать глаза. Он вытащил из тумбочки нинтендо свитч, который давно уже пылился. Подключился к своему уютному островку в Animal Crossing. Надел наушники, но только на одно ухо, чтобы, если что, услышать Винсента. Хоть тот уже давно дремал, развалившись рядом и положив ладонь на его бедро. На экране мелькали домики, деревья, бегали жители. Оскар неторопливо направился в музей, его самую любимую часть. Там, где можно было собирать и выставлять разные коллекции: насекомых, рыб, ископаемые. Милс знал про каждую находку, помнил, когда и где поймал, и даже мог наизусть рассказать энциклопедическое описание палтуса или мотылька. Винсент раньше посмеивался, но всё чаще подглядывал в экран и спрашивал. То, с чего всё началось как любопытство, стало чем-то вроде традиции. — Этот, видишь? — шепнул Оскар, ткнув в экран. — Рак-отшельник. Самый вредный из всех. Всегда убегает в самый последний момент. Винсент приоткрыл один глаз, медленно, почти лениво. — Как ты, — пробормотал он, всё ещё не просыпаясь. — Только ты не убегаешь. Больше. Оскар чуть не уронил консоль. Он засмеялся и подался ближе, спрятавшись в сгиб его плеча. — Дурак, — буркнул он с улыбкой. — А ты вот как моллюск, тихо прикипаешь и отодрать невозможно. — Хорошо хоть не морская звезда, — хрипло пробормотал Винсент. — А то меня бы уже дети с песка собирали… Они засмеялись оба. И после этого наступила тишина. Спокойная. Такая, в которой можно засыпать.