To be reinstated

Лихорадка сбивала с толку. Перекрестье до этого всего дважды лихорадило. В первый раз это была реакция на укус какого-то жука на Рилоте. Тех взволнованно болтал о том, насколько редким было насекомое, которое его укусило, и продолжал в своей многословной манере говорить ему, чтобы он перестал драматизировать, пока Перекрестье не потерял сознание на руках Крушилы. Тех не понял, что его "драматизм" на самом деле был серьезной аллергической реакцией. Тех ошибался нечасто, и всегда воспринимал это как личное оскорбление, чрезмерно анализируя ситуацию до такой степени, что это наносило ущерб его здоровью. Перекрестью потребовалось почти две недели, чтобы вбить в его голову мысль, что ошибаться — это нормально… просто нужно в следующий раз быть внимательнее. Второй раз его отравили. Он не был уверен, какую информацию они пытались выудить у Охотника, но что бы они ему ни дали, Перекрестью казалось, что его кровь кипит. Все, что он чувствовал, было неумолимым жаром, который, казалось, никогда не утихнет. Он хотел пить и был слаб, его воспоминания об этих адских двенадцати часах, прежде чем Тех и Крушила вытащили их, исчезли, как роса на солнце, но ему было трудно в это поверить, когда Охотник сказал, что он просто продолжал хныкать и скулить, вжимаясь в прохладный бетонный пол в поисках облегчения. Как будто он когда-нибудь заскулил бы. Тем не менее, учитывая то, как Охотник постоянно зависал над ним в течение следующих нескольких миссий, Перекрестье мог сказать, насколько этот опыт потряс его старшего брата, поэтому, возможно, он делал что-то столь нехарактерное, как хныканье . Это был первый раз, когда у него была такая серьезная инфекция. Он уже видел, как каждый из его братьев сражался с ней раньше, и мог только представить, что сейчас он находится в похожем состоянии: кожа бледная, влажная от пота, дыхание сбивается короткими хриплыми вздохами. Ему было так жарко и в то же время леденяще холодно, ничто вокруг больше не имело смысла, и он больше не мог сказать, что было на самом деле, а что лишь иллюзией. Больше всего он ненавидел сны, которые посещали его. Они были настолько реалистичны, что он мог поклясться, что они были настоящими, но он понял, что это были именно сны, как только Эхо и Охотник склонились над ним. Все это было только сном. Ни один из них не знал, где он находится, и не похоже, чтобы они хотели прийти за ним с самого начала. Разумеется, если бы он сосредоточил на них все свое ограниченное внимание, то мог бы просто вообразить, что вместо них это были Иккинг и Хаузер. Иккинг кричал что-то неразборчивое, пытаясь разорвать его черные, чтобы легче было добраться до запястья и руки. Время то шло как обычно, то исчезало. Те же самые странные колебания, которые случались раньше, вернулись снова, но на этот раз все было более серьезно, и теперь Перекрестье упускал огромные блоки сознания. Только что наступили сумерки, а в следующий момент из дверного проема струился солнечный свет. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что они переместили его обратно в камеру, вероятно, для того, чтобы защитить его от резкого солнечного света и дать ему некоторый уровень комфорта в гораздо более прохладной пещере.   Кто-то лежал рядом с ним, но он не мог разобрать ничего, кроме фигуры, неуклюже растянувшейся так же, как и он сам. Перекрестье почувствовал легкое беспокойство. Тафф был мертв, так кто еще пострадал? Как он пострадал? Он думал, что помешал охранникам причинить вред кому-либо ещё. Он что-то упустил? Или они просто оставили тело Таффа подальше от солнца, чтобы иметь возможность похоронить его до того, как до него доберутся падальщики. Это казалось более вероятным. Вскоре его тело тоже положат в неглубокую безымянную могилу, так что не было причин держать их отдельно. С той скоростью, с которой прогрессировала его болезнь, они, вероятно, могли бы просто бросить их тела вместе. Это сэкономит время, и вряд ли кто-то придет навестить их могилу после этого. Был момент, когда Хаузер склонился над ним. Мягко шикнул на него и пообещал помочь найти кого-то. Перекрестье попытался отползти, но Хаузер только подтвердил свое заявление. – Все в порядке. Я помогу тебе найти его, когда мы выберемся отсюда. Я помогу тебе найти Охотника. Все будет хорошо. Нет причин плакать. Затем он мог бы поклясться, что Эхо снова склонился над ним, если бы он не говорил, как Иккинг, ворча и жалуясь неизвестно на что, пока медик что-то делал с его рукой. Или, по крайней мере, с тем, что от неё осталось. Перекрестье раньше этого не осознавал, но Иккинг и Эхо одинаково закатывали глаза и испускали один и тот же долгий мучительный вздох. Должно быть, это была реговская фишка. Внезапно повсюду повалила пыль, послышался звук корабельных двигателей, набирающих обороты. Перекрестье лежал на носилках, которые втаскивали в какой-то грузовой отсек. Его положили на пол, и закрепили на месте, используя фиксирующие ремни. Над ним склонился клон, слишком чистый, чтобы быть из Ямы, одетый в форму лейтенанта офицера-медика. Он быстро надел кислородную маску ему на лицо, прежде чем ввести в руку иглу капельницы. Это заставило Перекрестье подумать, что он вернулся в ВАР и его эвакуировали по медицинским показаниям, и он задался вопросом, как время ухитрилось так далеко отмотаться назад. Почему его братья позволили регам забрать его? Одного? Его состояние было настолько плохим? Или они были мертвы? ...Мертвы… Его братья были… мертвы? Как они могли быть убиты так, чтобы он этого не заметил?..  Кто бы ни посмел это сделать, он позаботится о том, чтобы этот человек умер самой мучительной смертью, какую только можно себе представить! Время исчезло и вновь вернулось к нему. Перекрестье казался невесомым. Это было не то же самое, что отсутствие гравитации, он плавал в жидкости, которая была гуще воды. Что-то было на его нижней части лица, зажимая ему нос, а в горло вела трубка. Перекрестье знал, что это вызовет у него панику - он никогда не любил плавать в резервуаре с бактой, - но уже засыпал.  Перекрестье не знал, где он был, когда начал просыпаться, но чувствовал себя более нормально, чем во все последние дни. Учитывая полузабытые сны и образы, которые рассеивались даже при мысли о них, прошло некоторое время с тех пор, как он был хотя бы наполовину в таком ясном сознании, как сейчас. Он лежал в постели, что было одновременно удивительно и немного тревожно, учитывая, что его последнее ясное воспоминание было о том, как он упал в обморок на руках Хаузера в Яме. Тонкая кровать, на которой он лежал, была удобнее, чем его место для сна на Камино, но все же не так удобна, как импровизированные койки, которые они соорудили из стеллажей в задней части "Мародера". Он был лишен своего черного и одет в что-то похожее на медицинский халат, укрыт тонким, но теплым одеялом. Он остался неподвижен, притворяясь спящим, позволив другим чувствам попытаться определить, где он находится и в безопасности ли он здесь или нет. Он определенно лежал в какой-то медицинской палате, учитывая его состояние и постоянные тихие гудки кардиомонитора, которые он слышал поблизости. Он слегка пошевелился, пытаясь сохранить вид спящего, и почувствовал легкое давление на грудь и тыльную сторону правой руки. Таким образом, он находился под наблюдением и ему ввели капельницу. Нехорошо. Кому-то не потребуется много времени, чтобы понять, что он на самом деле проснулся. Шорох поблизости и слабый скрип, словно кто-то наклонился вперед в кресле. — Да. Я знаю, что ты не спишь. Как ты себя чувствуешь? Хаузер.   Перекрестье предположил, что тогда он был в безопасности. Он нахмурился, быстро оценивая себя, и осторожно приоткрыл глаза. Сверху лился резкий белый свет, поэтому он снова быстро закрыл их. — Выключи свет, — проворчал он. Вздох. – Ты собираешься ответить на мой вопрос, или мы снова играем в эту игру? – Его тон, возможно, не был нежным, но он все же встал и отошел на несколько шагов. Даже из-за закрытых век Перекрестье мог сказать, что свет был приглушен. Перекрестье не смог сдержать ухмылку и снова осторожно открыл глаза. Он определенно находился в медицинском отделении, выглядевшем как точная копия палаты интенсивной терапии на борту Венатора, но Перекрестье не жаловался, пока оставался один. Находиться в медицинском отделении вдали от его братьев было достаточно плохо, чтобы не желать, в придачу ко всему, быть цирковым уродцем в главной палате, на которого все таращились. Хаузер подошел к его кровати, смело встав достаточно близко, чтобы Перекрестье мог ударить его, если бы захотел, но желание было мимолетным. Хаузер все еще был регом, но снайперу неохотно пришлось признать, что было приятно увидеть кого-то знакомого, а не просыпаться в одиночестве в пустой комнате. – Хочу ли я знать, что произошло? Или мы мертвы? – Его голос был грубым от продолжительного молчания. Перекрестие хотел потереть голову, но его левая рука была странно тяжелой, и он, как оказалось, не мог ею шевелить. Хаузер вздохнул и схватил его за локоть, не давая высвободить руку. – Не делай этого. Твоя рука в беспорядке, и если ты хочешь сохранить в ней хоть какую-то функциональность, тебе нужно перестать ею так дергать, – Он проигнорировал взгляд, которым Перекрестье одарил его за то, что тот осмелился прикоснуться к нему, и вместо этого устало спросил. – Теперь ты ответишь на мой вопрос? Перекрестье еще мгновение смотрел на него, но либо капитан не осознавал, насколько Перекрестье опасен, либо усталые морщинки на его лице были достаточным показателем, что он слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Вокруг Хаузера на самом деле витал тот дух изнеможения, который, казалось, появлялся у Теха после недели бессонницы. Перекрестье помолчал еще минуту, прежде чем сдаться. Капитан на самом деле помогал ему во время их совместного плена, даже если он все еще был таким же надоедой, каким был, когда они оба работали на Империю.   — Устал, — неохотно признал он, отводя взгляд от рега. — Такое чувство, что я долго был болен, — он потер другой рукой свою ноющую голову, только чтобы раздраженно вздохнуть. — И кто-то решил отправить меня в бак с бактой, — прорычал он последнюю часть предложения больше себе, чем Хаузеру. Его волосы, казалось, всегда росли в несколько раз быстрее, когда он слишком долго находился в бакте. Он сбрил их, чтобы не цеплялись за внутреннюю часть имперского шлема, но теперь они были почти в четыре раза длиннее, чем когда он был со своими братьями. Перекрестье нахмурился и сделал мысленную пометку обрезать их снова, как только появится такая возможность. — Хорошо, — сказал Хаузер, отпустив локоть и снова встав у кровати со скрещенными на груди руками. — Иккинг или Санни расскажут тебе лучше, но, учитывая всё то, что эти ублюдки сделали с тобой, длительное пребывание в резервуаре с бактой было единственным, что удерживало тебя от шока и коллапса нервной системы. — Отлично, — проворчал он, снова оглядывая комнату, в которой они находились. Ему не нравилось не знать, где он и что случилось. – Как долго я был в отключке? Удивлен, что Империя подобрала нас после того, как отправила нас на Делрейн. — Это не заслуга Империи, — со вздохом признал Хаузер, ерзая на месте. Перекрестье мог сказать, что того, что собирался сказать Хаузер, было достаточно, чтобы заставить его нервничать. Перекрестье сузил глаза, готовясь к плохим новостям. — Послушай, последние три недели ты скакал между резервуаром с бактой и хирургической палатой, так что я могу понять… – Хаузер, –  Голос Перекрестья превратился в тихое шипение, когда он слегка приподнялся на матрасе. – Где мы? Хаузер вздохнул, но его слова звучали скорее устало. — Ты помнишь приказы, отданные ИСБ всем командирам в отношении бывших 104-го и 212-го батальонов? 104-й батальон и часть 212-го вышли из-под контроля вскоре после того, как был отдан Приказ 66. Перекрестье не удосужился узнать все подробности произошедшего, но он знал, что более половины батальона пропало без вести вместе с частью отряда «Призрак» и специальной разведывательной группой 212-ого. Треть тех, кто остался из 104-го батальона, была арестована за измену, а остальные были убиты, когда открыли огонь по имперским силам в попытке помешать 442-му осадному батальону выполнить Приказ 66 относительно мастера-джедая Пло Куна. Передислокация и реструктуризация Имперской Армии и Флота дали им прикрытие, необходимое для исчезновения, хотя никто не был уверен, куда исчезло столько клонов, чтобы при этом их никто не заметил. В столовой и казармах ходили слухи, что где-то неподалеку все еще летает боеспособный штурмовой корабль ВАР, который мог быть местом, где скрывалась пропавшая группа, но Перекрестье не удосужился обратить на это внимание. Все, что он должен был сделать, это передать любую информацию о пропавших клонах ИСБ, как было приказано, и позволить им выяснить, что было правдой, а что просто очередными слухами. Перекрестье поднял бровь. — Я так понимаю, мы на их попечении? — Ага, — Хаузер кивнул головой, указывая на комнату вокруг них. – Добро пожаловать на "Независимость", военный корабль класса "Аккламатор" под командованием командира Вольфа… и, вероятно, одно из последних безопасных мест для клонов, от которых Империя избавилась так же, как от нас. Перекрестье закатил глаза и уронил голову на подушку. Мало того, что он застрял с еще большим количеством регов, чем раньше, они все к тому же были предателями. Осторожно, не забывая о капельнице на тыльной стороне ладони, Перекрестье накрыл правой рукой глаза и ущипнул себя за переносицу. – Отлично… Как они нас нашли? – За это нужно сказать спасибо Бусту. Он был членом 104-го, но был арестован после стычки с 442-м и отправлен на Делрейн, как и мы. Во время войны он был специалистом по связи, и ему удалось собрать какого-то механического инвалида из нескольких частей парящих яликов и датапада Надзирателя, чтобы передать сигнал бедствия Волчьей Стае. Командир Вольф отправил небольшой транспорт с парой истребителей в качестве сопровождения, чтобы эвакуировать нас с планеты и доставить сюда, пока планетарная сеть безопасности не узнала о том, что ты сделал, или о побеге из тюрьмы. Затем один из истребителей взорвал Яму, чтобы создать впечатление, что она обрушилась и погребла заживо всех, прикрыв тем самым наш побег.   — Хм, — пришлось отдать им должное Перекрестью. Иногда реги могут быть сообразительными. Было мало шансов, что Империя или ИСБ отправят кого-либо на расследование обрушения тюремной ямы. Сеть безопасности планеты, вероятно, просто спишет это на несчастный случай, вместо того чтобы тратить слишком много людей/часов/ресурсов на расследование. Пока никто не видел истребители или транспорт, они были в значительной степени свободны в своих предполагаемых смертях. — Так когда я смогу выбраться отсюда? — Он повернул руку, чтобы посмотреть на капельницу. — И хочу ли я знать, что у меня с левой рукой? Хаузер вздохнул и придвинулся ближе, потянувшись, чтобы нажать кнопку на боковой панели компьютера, к которому Перекрестье был подключен. — Будет лучше, если я позволю Иккингу или Санни объяснить тебе. Я знаю только то, что это плохо, и даже после всего, что они сделали, прогноз плохой. Перекрестье фыркнул, но больше ничего не сказал, позволив комнате погрузиться в неловкую тишину. Он пришел к соглашению с самим собой до и после того, как вырвался из проволочных оков, что серьезно повредит руку и запястье. Короткий бой в Яме, когда его рука отказывалась правильно работать, был достаточным доказательством того, что теперь она была почти бесполезна. Справедливости ради, он не ожидал, что выживет, чтобы иметь с этим дело в долгосрочной перспективе, но теперь не было смысла сожалеть о своем решении. … и как ни странно, он и не сожалел. Клон, который вошел в комнату, выглядел смутно знакомым, и он отвлек Перекрестье от мыслей о странном спокойствии, которое он чувствовал от того, что остальные клоны действительно были спасены. Наполовину забытый образ эвакуации без его братьев заставил желудок Перекрестья перевернуться, когда он на мгновение подумал о них как о мертвых, прежде чем его рациональная часть разума вмешалась и указала на шкалу времени. Перекрестье вытащили из этой Ямы в то время, как его братья даже не знали об этом, и, вероятно, их бы даже не волновали его травмы. Перекрестье нахмурился, глядя на медика, когда тот подошел к кровати, просматривая показания, отображающиеся на оборудовании над ним, прежде чем посмотреть на своего пациента.   – Возможно, ты меня не помнишь, но я Санни, — сказал Перекрестью новый рег. Он был настроен более оптимистично, чем Иккинг, но не слишком раздражающе. Пока что. – Главный врач на борту "Независимости". Я надеюсь, Хаузер уже ввел тебя в курс дела? –  Он, похоже, не ожидал, что тот ответит, вместо этого посмотрев на Хаузера в поисках подтверждения, вместо того, чтобы пытаться заставить его говорить. – Он спрашивал о руке, — отозвался Хаузер. – Я подумал, что ему лучше услышать подробности от кого-то, кто действительно в этом разбирается. Санни кивнул, прежде чем снова повернуться к Перекрестью. – Я не собираюсь ходить вокруг да около и тратить впустую больше времени, чем ты готов пожертвовать, но нет нужды говорить, что твоя рука и запястье в беспорядке. Множественные переломы костей, сложный перелом, соскобление дермы на многих участках и повреждение нервов. Ты перенёс несколько реконструктивных операций, но даже с ними, бактой, пересадкой кожи и физиотерапией ты можешь вернуть до семидесяти процентов своей функциональности, но это только в лучшем случае. На самом деле, тебе стоит расчитывать на что-то близкое к пятидесяти процентам. Это было лучше, чем он ожидал, учитывая все обстоятельства. — Могу ли я еще поддерживать… – Поддерживать винтовку? Да, — он начал загибать пальцы, просматривая воображаемый список. — Ручной бластер? Нет. Нож? Нет. Удар кулаком? Можешь что-то сломать или испортить дюрасталевые скобы, которые нам пришлось использовать вместо некоторых костей, которые были повреждены без возможности восстановления. Тебе придется вернуться на операционный стол, чтобы исправить что-то вроде этого. Кроме того, твоя сила захвата в этой руке будет практически нулевой, поэтому любое лазание или попытка удержать что-то тяжелое будет болезненной. Нам удалось восстановить некоторые из самых серьезных повреждений нерва, но не удивляйся, что после того, как ты перестанешь принимать обезболивающие, рука всегда будет болеть или в ней будет ощущаться жжение. Лучше, чем он ожидал, но все равно досадно. Он почувствовал искушение попросить о том, чтобы вообще ампутировать её и вместо этого установить механический протез, но Перекрестье видел, сколько хлопот доставляли Эхо обслуживание и ремонт кибернетики. Он не хотел так обременять себя, учитывая, что у него не было никого, кто прикрыл бы его спину, если его рука выйдет из строя, пока он ремонтировал ее. Он мог справиться со сниженной функциональностью и болью. — Как долго я здесь проторчу? — прорычал он. Перекрестье никогда не назвал бы себя образцовым пациентом, но хотя его пребывание в Империи было коротким по сравнению с членством в ВАР, ему все равно не нравились белые стены и тихие комнаты лазарета. Странные машины, жужащие, когда его сканировали, странные комментарии о его "повторном улучшении", пока он находился на попечении Империи, заставили его ненавидеть медотсеки еще больше. Если он был там, это означало, что он был бесполезен, а быть бесполезным в Империи не заканчивалось ничем хорошим. – Пока мы не приведем в порядок твои легкие, по крайней мере, еще неделя. Перекрестье нахмурился. – Что не так с моими легкими? Хаузер пошевелился, но снайпер не мог понять, волнуется он или чувствует вину, а тем временем Санни продолжил. – Как и у всех, кто был в этих шахтах, песок и пыль, с которыми вы, ребята, сталкивались во время добычи ежедневно, вызывали микроскопические повреждения горла и легких, особенно вторичных и третичных бронхов. В твоем случае, в сочетании с признаками неоднократных утоплений, в повреждения твоих легких попали бактерии и вызвали заражение, что усугубилось инфекцией, которая накопилась в твоей руке, что, в свою очередь, привело к отмиранию ткани в легких. Ты потерял большую часть нагрузки на них, что мы не сможем полностью восстановить. Через два дня тебе предстоит еще одна операция, чтобы устранить остатки мертвых тканей, но тебе все равно придется носить какую-то фильтрующую маску, если ты когда-нибудь покинешь корабль с системой рециркуляции воздуха, чтобы предотвратить попадание твердых частиц, их накопление в легких и медленную смерть от удушья. Потребовалась секунда, чтобы эта информация усвоилась. Фильтрующая маска была не так плоха, как полноценный респиратор, но Перекрестье даже не подумал, что у него могут быть повреждения легких после такого опыта. Опять же, хотя он и не предполагал, что вообще выживет, так что это, по-видимому, было еще одной вещью, к которой ему нужно было привыкнуть. — Удивлен, что Иккинг не применил ко мне ребризер из травматического набора. – Честно говоря, он не знал о повреждении легких, пока мы не доставили тебя сюда для полного сканирования. Его больше занимала борьба с инфекцией и стабилизация тебя. Кроме того, ребризер из набора для травм, к которому имел доступ Иккинг, защищал правое легкое солдата-клона Таффа от коллапса, пока мы не интубировали его и не стабилизировали на обратном пути на "Независимость". Перекрестью потребовалось некоторое время, чтобы осознать то, что сказала Санни. — Тафф жив? – Его глаза метнулись от медика к Хаузеру, и снайпер укоризненно посмотрел на капитана. Хаузер на мгновение выглядел немного застенчиво как будто чувствовал себя виноватым из-за того, что не поднял эту тему раньше. – Всё верно. Иккинг использовал травматический набор, который ты принес, чтобы откачать кровь из его груди, и держал правое легкое, даже когда левое сдулось от напряжения. Ребризеры продолжали забиваться песком, и Иккинг провел чертовски много времени, пытаясь сохранить его — а вскоре после этого и тебя — в живых, пока мы не доставили вас обоих на борт транспорта и в медицинское крыло этого корабля, но он все еще с нами, несмотря на попытки соперничать с тобой в марше в Пустоту, – Он слегка пожал плечами. – Ребенок потерял легкое и все еще восстанавливается, но ему все же лучше, чем тебе сейчас… Он действительно хотел тебя видеть… если ты готов? Перекрестье медленно перевел взгляд и посмотрел на потолок, странная пустота заполнила его разум. Тафф был жив. Значит, всем удалось выбраться из Ямы, и всё, чего ему это стоило, это большая часть работоспособности его руки и легких. Это казалось странно справедливой сделкой. Он злобно оборвал эту мысль, прежде чем слишком зациклился на ней. – Крест? — спросил Хаузер, обменявшись быстрым взглядом с Санни. – Ты в порядке? — Я могу уйти отсюда через неделю? — спросил он вместо ответа. – Будет еще несколько осмотров, чтобы убедиться, что нет инфекции или других осложнений, но ты, по крайней мере, сможешь выйти из медотсека, — заверил его Санни.   — И тогда я смогу уйти? Хаузер, казалось, понял, к чему он клонит. — Нет, — сказал он, вздохнув, как будто устал еще больше, чем прежде. — Во всяком случае, не сразу. Чтобы оставаться незамеченным, "Независимость" должен быть особенно осторожен в каждом своем маневре. Даже отправка легкого грузового корабля должна быть тщательно спланирована, чтобы убедиться, что ребята не столкнутся с неприятностями во время высадки. Забирать нас с Делрейна было большоим риском, и Вольф в качестве меры предосторожности дал команду "беги без звука". Перекрестье хмыкнул и закрыл глаза, сигнализируя об окончании разговора. Его раздражала задержка, но он вроде как понимал, почему они так осторожны. Империя, без сомнений, откроет огонь по "Независимости" , как только заметит корабль. "Акклиматор", полный клонов-предателей - это вам не жук чихнул, они не могли позволить себе дать клонам шанс на отпор. – Я поговорю с командиром и, по крайней мере, обсужу с ним твой уход, — сказал Хаузер, еще раз вздохнув, и направился к двери. Санни сделала паузу, прежде чем последовать за ним немного медленнее. – Ты уверен- – Да, мы уже работали вместе раньше, и поверь моему опыту: ты не можешь изменить его непреклонный, упрямый характер, и когда ему что-то взбредет в голову,  выкинуть это будет... Дверь захлопнулась за ними, оставив Перекрестье наедине с собой в темноте, где слышались только тихие гудки подключенных к нему мониторов. Перекрестье снова открыл глаза и уставился в потолок теперь, когда его оставили в относительном покое. Клоны могли околачиваться в своем маленьком укрытии, но он сошел бы с ума, оставаясь взаперти с кучкой регов, слоняющихся вокруг. Достаточно того, что Тафф спрашивал о нем. Его не удивит, если другие заключенные начнут появляться и беспокоить его. Он должен уйти, пока может, тем более что, если Империя узнает о том, что он выжил, они начнут активно его искать. Если реги хотели успешно скрываться, им было не по пути. Конечно, это вызывало справедливый вопрос: куда он мог пойти? Слова Хаузера вторили словам Теха, сказанным им в тонущем Типока-Сити, и, хотя он был уверен, что сможет рано или поздно выследить своих братьев, на это потребуется время… и он даже не был уверен, что они хотят, чтобы он был поблизости. Тех понимал его лучше всех, но в конце концов даже он направил на него бластер. Они не хотели, чтобы он был рядом, и больше не доверяли ему. Он сжал здоровую руку в кулак, чувствуя себя странно преданным этой мыслью.   После всего, что он сделал, было пощечиной узнать, что они ему не доверяют, скорее всего, не хотят его рядом или просто не нуждаются в нем. Не тогда, когда они так легко заменили его Омегой. Не с тем, как они так просто оставили его, сначала сами по себе, а второй раз после того, как он их отослал. Учитывая, как Империя будет охотиться за ним, Перекрестью в любом случае лучше держаться от них подальше. Для них было бы безопаснее, если он будет держаться на расстоянии. Он мог выжить и сам по себе. Он выполнял одиночные миссий как для ВАР, так и для Империи. Он будет в порядке. Раньше он всегда больше любил одиночество, и сейчас ничего не изменилось. Он постарался проигнорировать, как глухо звучали его собственные слова и полное поражение, которое он так остро чувствовал.