The Way Of Passion

            Длинные пряди, отливающие серебром, одна за другой падали на пол. Срезанные волосы становились настоящими серебряными проволками. Если подсобрать, можно отнести в банк и получить деньги. Но эта идея тут же провалилась, когда все отсеченные волосы исчезли.       — Теперь ты похож на человека. — Аида посмотрела на отражение в зеркале и пригубила виски.       Зевс нахмурился.       — Расслабься, это крылатое выражение, — она хлопнула его по плечу. — Значит, видок у тебя приличный.       Всё человеческое он откровенно презирал, хотя виски ему, кажется, понравился. Это его расслабило. Если бы не алкоголь, общение с ним и вовсе было бы подобно пытке. Он уже доконал её вопросами по пути сюда. Да и, как говорится, без капли спиртного не разобраться. Даже двум богам. Особенно тем, которые тысячи лет не виделись.       И музыка ему понравилась. Может, от того, что играло какое-то старьё, годов эдак начала шестидесятых прошлого века.       Обычно она такое сразу выключала. Однако некоторое старьё ей тоже нравилось. Вроде AC/DC, Metallica. Но виски делал своё дело. И тело само просилось в энергичный пляс.       — Я мог справиться и без твоей помощи, — Зевс поднялся с места.       Она критично осмотрела причёску. Ну, конечно, «мог». Он же верховный бог, громовержец… никогда никому не скажет спасибо за помощь. А ведь золотые ножницы, гребень Афродиты и человеческий триммер справились на ура. Осталось немного уложить, и всё готово.       — Нет, не в этот раз, дорогой, — Аида коснулась нескольких прядей, укладывая те набок.       По кончикам её пальцев прошёл ток. Сила из него буквально сочилась. Она задержала взгляд на его лице, провела тыльной стороной пальцев по щеке. Кожа электризовалась сильнее волос. За долгие годы заточения он разучился контролировать себя, и это не пугало, не отталкивало, а делало его привлекательным в этой слабости. Её сила притягивалась к его. Переплетаясь, они грозили взорвать всю многоэтажку.       Сколько долбанных лет она не могла его найти. А может и не хотела. Не хотела вместе с ним находить свои слабости и страхи. Аида рассматривала черты его лица, чувствуя, что и Зевс изучает её со всем вниманием, пытаясь восстановить в памяти всё. Черты были знакомы, всплывали образами, но туман ушедших лет размывал воспоминания. И на месте Зевса появлялся Пирс.       — Я не позволю тебе выйти отсюда, пока твои силы не успокоятся, — сказала Аида, убрав руку с его лица и отпив виски.       Другое тепло охватило тело. Она посмотрела на Зевса и, качнув в его сторону бокалом, добавила:       — Выглядишь, как бомж, которого волонтёры постригли и отмыли.       Аида вновь глотнула напиток. В голове пронеслась мысль о том, что бомжом Зевс смог бы затеряться, и не пришлось бы его прятать от ненужного внимания Новых Богов. С другой стороны бомжей с его атлетически сложенным телом и золотистыми глазами на всю планету всего… один. Неудачный опыт Гермеса затеряться среди наркоманов и дилеров остановил от воплощения этой затеи.       Зевса нельзя прятать. Это преступление. Его надо вывести в свет. Его заточение стоило Новым Богам неимоверных усилий. Любопытно увидеть их реакцию на освобождённого «папочку».       В гардеробной, захламленной Персефоной, лежали и мужские одежды. Конечно, не на виду, а в особой коробке, скрытой от глаз богини плодородия. Аида помнила, какой Персефона устроила скандал, стоило ей увидеть после очередной пьянки мужские трусы на люстре. Поэтому когда она открывала коробку, то видела там всякую дрянь типа плеток, кляпов, наручников, и тут же закрывала. Аида же выудила оттуда белую рубашку, чёрные классические брюки, чёрные кожаные туфли, нашла золотые роллексы, подаренные Гефестом с его прошлого пробуждения. Вернувшись, она швырнула это всё перед Зевсом. Громовержец воззрился на шмотки с недоверием.       — На первое время сойдёт, — уточнила она.       Зевс осмотрел рубашку, явно не понимая, как её надевать.       Он снял свои лохмотья. Аида опустила руку со стаканом, чтоб не мешала, и скользнула взором по подтянутому телу. Теперь воспоминания стали ярче. Они обрушились волной. Одни за другими. Она вздохнула глубже, стараясь унять поток волнений.       Радиоприёмник сменил репертуар на пятидесятые прошлого века. Томная, расслабляющая музыка, голос Тони Уильямса. У Зевса в золотистых глазах искорки или это так отражается приглушённый свет ламп?       Аида мотнула головой и повернулась к Зевсу спиной. Подобное с ней… с ними уже случалось. И это ничем хорошим не закончилось. Вернее, это закончилось беременностью, родами, ложью Персефоне о том, чей сын малыш Эдриан на самом деле. Второго такого раза ей не надо. И уж точно не сейчас. Но одно место так и чесалось развернуться.       Когда он надел рубашку, застегнул позолоченные запонки, когда брюки сели идеально по его бёдрам и тазу, Аида покачнулась. Упасть ей не дал виски. Жаль проливать — элитный. «БЛЯДЬБЛЯДЬБЛЯДЬБЛЯДЬБЛЯДЬ», — пронеслось в голове.       Зевс знал, что он хорош. Иначе быть не могло. Он даже в гребанном хитоне был хорош. А без хитона ещё лучше. А сейчас… одежда сидела на его мускулах так идеально, что хотелось быстро избавить его от неё. Одним движением содрать пуговицы, обнажая загорелую грудь, покрытую такими же серебристыми густыми курчавыми волосами; дёрнуть молнию на брюках, обнажая пах. И он знал. Он и не сомневался в своём превосходстве.       Его улыбка, резкая, как удар грома, подтвердила это.       «Only you and you alone can thrill me like you do», — протянул Тони Уильямс.       — Как ты это делаешь? — Аида посмотрела на Зевса, затем на радиоприёмник.       — В бездну болтовню, я изголодался. — Он оказался рядом. Так, что его сила, аурой кружащая около него, обожгла Аиду.       Стоило ему коснуться ладонью её поясницы, Аида задержала дыхание, боясь, что с губ сорвётся стон. В ответ она аккуратно оттолкнула Зевса.       — Он видел тебя? — спросила она.       — Да.       Не требовалось уточнять, кто именно. Зевс и сам всё понял. Он всегда хорошо считывал её мысли и чувства. И это бесило. Почему именно он?       — Он ни о чём не догадался, — заверил Зевс. — Кто он для остальных?       Аида сжала кулаки.       — Сын смертного мужчины.       Громовержец хохотнул.       — И кто поверил в эту чушь? Что ты отдалась мужчине, да ещё и смертному.       — Все. Особенно Гера.       При упоминании Геры Зевс нахмурился, молнии блеснули в глубине зрачков, слегка расширенных. Он отпрянул ещё на шаг.       Он далеко, но его энергия ощутима до мелкого покалывания на коже. Его энергия, пропитанная озоновым запахом, ветрами, блеском молний, громом, бурями, влекла к нему. Совсем как тогда, когда Аида впервые оказалась в его объятиях. За окном резко сменилась погода. Если Зевса не отвлечь, не остановить, не успокоить, город утонет в ливнях и грозах.       Она взяла его за запястье. Что-то, похожее на пульс у смертных, стукнуло у него под кожей.       — Я был там один, — он перехватил её запястье, стиснул до боли, но Аида не отпрянула. Золотые глаза жгли её душу. — Так долго. Это сводило с ума. Почему никто не приходил раньше?       Обида застила ему взор. Аида перенимала его боль, чтобы за окном не разразилась буря.       — Почему ты не приходила?! Я вспоминал тебя, твой взгляд, улыбку, гладкость волос, лишь бы не свихнуться.       — Я уже объяснила тебе. У нас не выходило раньше. Если бы мы ещё знали, жив ли ты. Ты исчез так внезапно… некоторые просто не хотели искать тебя, предпочитая думать, что тебя больше нет. Ты знаешь, почему. Но вини в этом одну меня. Вместо того, чтобы искать тебя, я искала других богов, ждала их пробуждения, и сейчас мне удалось собрать большинство.       Зевс подался к ней. Запустив пальцы в локоны, поцеловал. Глубоко, властно. Лишь он имел над ней власть.       Аида положила левую ладонь на открытую часть его груди, передавая тепло, соединяя искры своей энергии с его. Серебряные волосы вспыхнули, но Зевс лишь крепче обхватил её талию, не разъединяя поцелуя, подарил ей ток вдоль спины.       В радиоприемнике запели тенором на итальянском.       «Vuol dire che basta lasciamoci».       Зевс припечатал её к ближайшей стене, завёл руки за голову, положил горячую ладонь на живот, спустился ниже.       Он действовал нетерпеливо. Поцелуи блуждали от её шеи до груди и обратно, затем к точкам ушей. Как бы Аида ни старалась убедить себя в обратном, она понимала, что забрала Зевса к себе не столько для разговора, сколько от того, что хотела быть с ним рядом. Хотела этих молниеносных поцелуев, от которых волосы на руках вставали дыбом. Хотела прижать его и долго не отпускать никуда.       Сквозь стук сердца она едва различила голос Оззи Осборна, сменившего итальянца.       «I don't ask much…       I just want yount you».       Язык Зевса моментально оказался в ней. Аида прижалась к стене и обхватила пальцами волосы на его затылке. Хлюпающие звуки его ласк удивительно хорошо сочетались с хэви-металом и голосом Осборна.       Зевс не лгал, когда говорил, что изголодался. Она хныкала, как неопытная девочка лишь от одного его языка, а когда в неё вошли длинные пальцы, Аида позволила себе вскрикнуть нелепое:       — Да!       Радиоприёмник никак не успокаивался. Менял композиции одну за другой, ориентируясь на их настроение, и плевать, что должна уже начаться реклама или заговорить ведущая. Может, просто переключались радиостанции. Она не понимала, что происходит. И даже если Пирс и другие Новые Боги успели заметить такую энергию, буквально водопадом льющуюся из неё и Зевса, Аида не прекратила бы эту связь. И даже если это отнимало время на раздумия о плане выхода из круговорота перерождений… Она тоже «изголодалась».       Зевс сосредоточился на её желаниях. Вжимаясь пальцами в правое бедро, отодвинутое в сторону, он углублялся в неё языком, играл снаружи быстрыми движениями, посасывал, чмокал. У них всё иначе, чем у людей. Богам достаточно если один из них будет получать удовольствие. Его блаженство ощущает и другой сквозь сплетение энергий.       «Sex in the air», — звучала какая-то попса в приёмнике, но это не раздражало.       Поэтому Зевс ласкал её так самозабвенно. Так… приятно, что она готова была рассыпаться на атомы, а после вновь собраться.       Так и должно было случиться. Так и случилось бы. Она ощущала приближение мелкой судорожной дрожи в бёдрах. Оставалось каких-то пара поцелуев, и они бы вместе пришли к общему наслаждению.       «Fuck yeah, give it to me       This is heaven, what I truly want is», — вторил ей приёмник.       Музыка стихла. Аида открыла глаза. Зевс сидел в кресле, пил виски и делал вид, что ничего не происходило, что она не стонала сейчас под ним, как сумасшедшая смертная.       — Какого… Твою мать. — Она подошла к нему, чтобы вылепить пощёчину.       Зевс сотворил из ничего политический журнал и принялся с интересом разглядывать картинки.       — Ты ублюдок, Зевс, лучше тебе убраться отсюда, — выплеснула Аида, сжимая кулаки. — Ненавижу тебя. Ненавижу…       Неужели он просто влез в её голову, поиздевался над её чувствами? Урод… Гад… Мразь…       Он поднял взгляд, поднёс в губам указательный палец и странно кивнул на входную дверь. Та скрипнула, открываясь, и в комнате появилась Персефона.       Приёмник вернулся к шестидесятым годам. Фрэнк Синатра запел тихо и спокойно: «By saying something stupid like «I love you». Аида виновато потупилась на Зевса. Он узнал первым о прибытии Коры и догадался свернуть их близость, чтобы никого не подставить. О том, что всё произошло на самом деле, говорил ток, всё ещё блуждающий по венам. Сказав одними губами Зевсу «спасибо», Аида обратилась к Персефоне, едва не пнув ногой кресло. Та и не смотрела на неё. Всё внимание нежданной гостьи поглотил мужчина, сидевший в их кресле и слишком близко находившийся к её жене.       — Это кто и что он здесь забыл? — вспыхнула Персефона.       Зевс отложил журнал, встал, поправляя рубашку.       — Здравствуй, Кора, — ласково пророкотал он.       Персефона обомлела.       — Отец…       — Рад, что ты меня узнала.       Она недолго размышляла. Когда удивление остыло, Кора напомнила:       — У тебя гонки, помнишь? Ты обещала людям.       Зевса от последней фразы нервно передёрнуло. Аида с ненавистью взглянула на часы. Ещё оставалось время, чтобы добраться. Эти блядские гонки. Самой бы сесть в автомобиль, надавить на педаль и мчаться, не разбирая пути. И Пирс там будет. Как это всё не вовремя. Одно к одному. Гнев и досада сжирали её.       — Поехали вместе, — наконец сердито бросила Аида, минуя Зевса и Персефону.