Драбблы, хэдканон

      Итан знал с самого начала, что всё так закончится. Что то внутренне шептало, бормотало, иногда чуть ли не кричало о том, что это надо прекратить, остановить, сделать наконец что-нибудь. Но одновременно с этим в мозгу как червь ползала мысль, что это невозможно, как остановить поезд на полном ходу. Всё, что ты можешь - смотреть, как он несётся и с громким "плюх" сбивает и ломает кости.       Тут также: Итан знал, что рано или поздно подобный "поезд" достигнет их. Знал и с каким то странным чувством ждал этого, желая наконец покончить с этим затянувшимся ожиданием и одновременно не хотел, чтобы это происходило.       Полный противоречий, парень жил так пару лет, с каждым разом и каждой встречей всё больше наступая на надоевшую мазоль, которая, тем не менее, заставляла его идти всё дальше и дальше.       Новая бутылка, новая пачка сигарет, новый затяжной день - их встречи не напоминали родственные и уж тем более дружественные, они были теми, кто каким то образом понимал другого, просто посмотрев или неоднозначно хмыкнув, чего порой было более чем достаточно.       Его брат никогда не жаловался, не говорил как ему некомфортно или больно, он молча наливал ещё один стакан пойла и выливал в глотку, либо также молча затягивался.       Итан смотрел на это и невольно думал о том, сколько ещё поместится в этого человека. Живые зелёные глаза в такие моменты замирали и, казалось даже мутнели, как у мертвеца, лицо становилось максимально отстранённым от нынешнего мира, а грудная клетка практически не шевелилась, подтверждая отсутствие хозяина тела, будто он находился в каком то своём, внутреннем и неизвестном мире.       Итан не был уверен, замечал ли сам его брат подобные изменения, но порой брюнету приходилось говорить "выдыхай", чтобы вывести человека напротив из подобного "транса".       Так было каждый раз. И каждый раз Итан мог сказать лишь жалкое "выдыхай", пытаясь сделать уже что нибудь. Хотя его интуиция шептала, что пытаться спасти кого-то в подобном состоянии всё равно, что выводить заблудшего из незнакомого тебе самому леса - проще говоря, опасно как для тебя, так и для него. Но он хотел попытаться. Сделать что то, что окажется даже бессмысленным, но сделать. По крайней мере, он так думал.       Иногда они дрались - до синяков, крови и полного бессилия. Для одного это был способ избавиться от ненужных эмоций, для другого попытка цепляться за жалкую и почти законченную жизнь. Иногда Итан чувствовал, как сильно дрожит под ним побитое тело, чужому организму требовалось сбросить груз, освободится, выплакать всё дерьмо внутри, но его брат либо не мог себе этого позволить, либо просто не хотел - Итан ни разу не видел, чтобы этот человек пускал при нём слезы.       У них никого не было, кто мог бы понять всё это. Итан жил один, так ни с кем и не сумев построить отношения и сблизиться, будущий мертвец, что всё чаще занимал диван его гостиной после пьянки, обитал только в обществе бутылки или собственных тараканов, которые явно сжирали его самого изнутри.       Даже Алиса, эта рыжеволосая яркая женщина с болезненным взглядом, не могла понять, что творилось в голове её единственного сына. Они не были близки так, как казалось изначально: скорее её сын позволял ей иногда принимать участие в его жизни, но не более.       Насколько знал Итан, с определённого возраста его брат рос практически сам, добывая еду, воду и одежду, параллельно стараясь обеспечить тем же и свою мать. Наверняка Алиса и сама чувствовала, что не может вмешаться в то, о чем не говорит ей сын. Не то чтобы подобные отношения казались Итану странными, но между этими двумя было что то специфичное, едва похожее на систему "мать-ребенок", но тем не менее самое близкое, что вообще возможно между людьми.       Они оба знали, что не будут влезать в чужую жизнь, пока второй не разрешит: так Алиса при всём своём волнении не лезла к сыну, а тот в свою очередь, не говорил того, чего не стоит. Это было странно, необычно, отличалось от тех "хороших" отношений родителя, которые представлял себе Итан, но тем не менее он не мог судить этих двоих.       Когда наконец это случилось, Итан понял, что был всё таки не готов. Ему позвонил отец рано утром с новостью о смерти. Еле проснувшийся мозг сначала не воспринял это, а сразу после по спине пробежал холодок. Голос отца был хриплым, уставшим, а на заднем фоне еле слышалось сдавленное рыдание. Эдгар сообщил ему, что тело они уже опознали и в скором времени наведаются в квартиру умершего.       Не было предложений поехать вместе или утешительных слов. Итан молча принял информацию и сбросил трубку, стараясь дышать как можно спокойнее. За окном еле светало, была середина весны. Итан подумал, что этот новый день никогда не настанет как минимум для одного человека, после чего лишь судорожно сомкнул веки.       Этот засранец даже оставил предсмертную записку, где говорил, что просит в его смерти никого не винить. Ублюдок. Он также писал о кремации его тела и ещё кучу херни, которую Итан даже читать не стал. Не смог.       В квартире было на удивление чисто. Итан ожидал как минимум склады пустых бутылок или хотя бы подобие бардака, показывающее, что, возможно, хозяин ещё вернётся и приберет немного. Но нет, в комнатах было чисто, что явно намекало на то, что ждали гостей. От этой мысли Итан заскрипел зубами.       - Его нашли в лесу, за чертой города. Охотники сначала подумали, что чучело валяется. Потом позвонили в полицию, оттуда скорая и всё остальное. Причина смерти - отравление.       Эдгар говорил тише обычного, скомкано, как то.. Надорванно. Итан покосился на отца и увидел глубокие тени под глазами, напряжённо сжатые губы и потемневшие радужки. Казалось, человек перед ним переживает самое что ни есть настоящее горе, от которого седина быстрее проходит по вискам, а сердцебиение учащается. Правда?       Мужчина как-то нервно поправил волосы, коротко глянул на рыжеволосую женщину, что в отстранённой задумчивости обходила квартиру, и посмотрел на старшего сына, что выглядел не слишком то удивлённым.       Итан понимал, что всё так кончится. Но оказался не готовым к последствиям и пустоте квартиры.       - Ты знал... - - Напряжённый голос рядом обдал привычным холодом. - Черт возьми, Итан, ты.. - Строгий голос сорвался, а Эдгар судорожно выдохнул.       Итан заторможенно подумал о том, что даже такого человека "пробила" смерть близкого.       Похороны были чисто символическими: надгробие, одинокий букет лилий и бутыль дорогого алкоголя.       Итан краем глаза видел кого-то других из рыжих, но не подходил. Он и отец стояли обособленно, Алиса же сначала выслушала тихие слова от рыжего мужчины в очках, затем от парня помладше. Затем женщина тяжело вздохнула и подошла к надгробию, где и присела, что-то тихо шепча.       Невольно Итан почувствовал укол совести. На Алисе лица не было, вся бледная, с красными от полопавшихся капилляров белками. Она вся как будто потускнела, даже уже не плакала. Лишь с грустным лицом смотрела на чужое имя.       Женщина неуклюже порылась в небольшой сумочке и выудила маленькую игрушку. Итан сначала не понял, но приглядевшись, увидел аккуратную собачку, что сохранила свой вид видимо даже спустя долгое время. Алиса аккуратно прислонила её к плите и, тяжело вздохнув, отошла.       Эдгар тут же покинул своего оставшегося сына и поспешил к ней. Итан проводил их тяжёлым взглядом. Остальные рыжие в количестве двух человек бросили на него непонятные взгляды и тоже не спеша разошлись.       Рид-младший остался стоять, задумчиво смотря на надгробную плиту. Внутри было странное чувство облегчения, что всё это кончилось, но с другой стороны чувствовалась...пустота? Человек, чей прах в скором времени развеят где-то в лесу согласно предсмертной записке, уже никогда с ним не заговорит, не предложит выпить, не подарит дурацкий свитер и не усмехнется, смеясь над какой нибудь такой же дурацкой шуткой. Стало жутко.       Он ведь столько смертей повидал, но конкретно эта заставила его сжимать челюсти, а сердце пропускать удар. Они и правда были так близки? Настолько, что впервые за свои тридцать лет Итан чувствует себя так паршиво от отсутствия человека рядом? Ублюдок.       Итан присел возле холодного камня и измазал палец в грязи, после чего медленно вывел на сером фоне "Ненужный", как часто сам себя называл когда то живой человек. Ненужный никому вокруг, даже самому себе.       Сдавленно выдохнув, Итан стер первые две буквы и, поднявшись, пошёл к выходу с кладбища.       Дома он задумчиво уставился в стену, усевшись на кровать. И что теперь?..       В той же задумчивости Итан открыл ящик прикроватной тумбочки и взял в руки уже чуть ли не родной пистолет.