Антон
19 июня 2022 г., 10:43
Мужчина сложил ногу на ногу и подвинул коробку с салфетками в другой конец стола.
— Извините, можно я закурю? — попросил Антон, доставая салфетку и шумно отсмаркиваясь.
— Конечно.
Мужчина встал и открыл форточку.
Антон ходил к психологу уже месяц. Сначала это казалось ему чем-то стыдным, позорным, отчего никому и не говорил о своих тайных встречах.
Но, с другой стороны, кому он ещё мог об этом рассказать? Друзьям? Коллегам? Родителям? Незнакомцам в барах? Да ну, не поймут. Может, и наговорят ещё чего-то.
А здесь, в кабинете Юрия Михайловича, над ним никто смеяться не собирался. Плюсом, всё было конфиденциально.
Антон докурил и потушил сигарету, бросая третий окурок в приготовленную пепельницу.
— Иногда, — вновь заговорил Шастун, — мне кажется, что все эти прикосновения не случайны. И они больше, чем дружеские. Больше, чем шуточные...
Мужчина улыбнулся.
— ...Но потом я чувствую, что у меня башка совсем едет.
— Почему?
— Этого не может быть.
— Но ты ведь до этого додумался. Ты это представил. Это вполне имеет место быть, разве нет?
Антон закусил губу, теребя кольца на руках.
— Я этого боюсь.
— Почему?
— Не знаю. Постоянно бегу от этого: от прикосновений и двусмысленных фраз. Специально пытаюсь всё выставить нарочито искусственно, чтобы все сразу поняли: это лишь сценка и образ.
— Боишься чужих осуждений?
— Знаете, не столько их, сколько... Понимаете, мне кажется, что, если я не буду всё это обрывать, то неизменно доведу до конца. Не удержусь, признаюсь, забудусь. А он скажет, что всё было игрой.
Антон всхлипнул, вытягивая из коробки новую салфетку.
— Ты рассказывал об эротических снах с Арсением в прошлый раз...
Шастун кивнул.
— А никогда не было фантазий о самом признании? Некоторые представляют какие-то экстремальные ситуации или что-то такое.
Мужчина поправил русую чёлку и грустно улыбнулся.
— Я думал об этом. Нет, я бы не умирал у него на руках во время апокалипсиса или вроде того. Я, почему-то, всегда представлял, что однажды, когда мы оба совсем вырастем, нам будет к шестидесяти, у нас будут свои семьи и дети, то... я ему признаюсь.
— И станет легче?
— Мне кажется, нет, — горько усмехнулся Антон. — Будет очень больно.
— Потому что будет уже слишком поздно?
— Не совсем. Просто... Когда ещё ничего не сказал, и всё только в твоей голове, можно придумать любой исход, который пожелаешь. А когда говоришь напрямую, то ответ неизбежен. И не просто ответ — правда.
Антон посмотрел на часы и снова перевёл взгляд на психолога. Оставалось ещё десять минут.
— Извините, мне больше нечего сказать.
— Мы можем просто помолчать, — ответил психолог.
Шастун закивал. Ресницы слипались, в носу щипало. Мужчина вздохнул, вытирая мокрую щёку.
Время пролетело быстро, и Антон уже собирался уходить, как его окрикнули:
— Завтра не опаздывай, ладно?
