их собственный ад.

их отношения нельзя назвать нормальными, человеческими. каждый из них – монстр, прячущийся за людской оболочкой. можно ли вообще назвать их желание, похоть отношениями? очевидно нет. секс всегда смешан с кровью, а обычные дни пропитаны сигаретным дымом и алкоголем. они оба скатились в дыру под названием «зависимость», вот только неизвестно, что именно это значит. в их днях все состоит из мрака, темноты. летящие тарелки вдребезги разбиваются об пол, осколки царапают кожу. их бесконечные крики слышно издалека, но беспокойств по этому поводу нет. даже в самые отвратительные дни они поглощены друг другом, высасывают эмоции, не уступая своих мест. — ты – ебаная тварь, дотторе, - шипит парень, вытирая нос рукой. в глазах горят огни ярости, злости, обиды. они не предвещают ничего хорошего, лишь бедствия и разрушения, что всегда идут за, как кажется, хрупким телом, - как ты, сука, смог изменить мне с первой попавшейся? не ты ли уверял меня, что ты законченный пидор, а сейчас виляешь хвостом, только пальцем помани? - резкие движения мешают сосредотачиваться, пока новые осколки летят в мужчину, оставляя кровавые следы, - понравилось тебе трахаться с ней? чувствовать женское тело? ты мразь, лживая и плешивая мразь, - сжимая челюсть, тот схватил чужие локоны, с силой притягивая чужое лицо на свой уровень, с яростью заглядывая в него, пытаясь выбить ответ, - чего молчишь, ублюдок? и крышу снесло. снесло настолько, что уже никто не смог остановить этот адский «танец», успокоить бушующий ураган. пользоваться преимуществами в телосложении – излюбленный трюк мужчины. и сейчас, перехватывая запястье, он отталкивает от себя скарамуччу, впечатывая того в стену, сбивая с ног. взгляд, полный холода и злости, пронзает его насквозь. — замолчи, - челюсть с силой хватают, впиваясь пальцами в болезненно бледную кожу, контролируя все движения, - не забывай, кому ты обязан сполна за то, что твоя туша еще жива, не рявкай на меня, - шипение пробиралось мурашками по телу, заходя в самые укромные уголки, заставляя глаза напротив расширятся. он вспомнил все, что с ним было, вспомнил свое прошлое. — лучше бы я умер, чем встретил тебя, - а после получил удар, окончательно падая на пол. фиолетовые волосы тянули, отпуская слишком резко, от чего его голова сталкивалась со стеной. он перегнул палку, но ему это безумно нравилось. таких дней было много, все они заканчивались сном в разных комнатах, молчанием, но не сегодня. дотторе зашел слишком далеко, видя как тело под ним буквально выплевывает кровь, опираясь на одни руки. удары ногами в живот выбивали вздохи из скарамуччи, оставляя совсем бессильное тело в сумасшедшем потоке боли, в то время как у дотторе возникает омерзительная мысль. усмехнувшись ей, он наклонился над тушей, снова беря подбородок в свои руки, разжимая пальцами кроваво-алые губы. — хочешь узнать, что мы с ней делали, пока ты страдал? - практически шепотом проговорил дотторе, проводя пальцем по губам, злобно улыбаясь. свободная рука давно освободила его возбужденную плоть. перехватывая голову, он направляет ее к члену, смотря из-под опущенных век на это зрелище. без предупреждений, жалости, он заставил вобрать в рот практически всю длину, упираясь куда-то в горло. из глаз хлестнули слезы, пока руки старались отбиваться от в край обезбашенного партнера, что с каждым разом вдалбливался в его рот, получая наслаждение. из его рта лились мычания о мольбе прекратить, которые только раззадоривали дотторе, заставляя носом утыкаться в пах. он сжимал его горло и волосы, направлял словно куклу. было противно и мерзко, хотелось отмыть все это, убить себя. — но знаешь, ты намного лучше них, ты не такой как все, скара, - отстраняя его от своего члена, тот приземлился на колени, перед измученным телом, - ты особенный, - мерзкая улыбка расплылась по лицу, а руки срывали чужую одежду, под просьбы убраться отсюда подальше, под хриплые крики не трогать его. но он не слышал это, пелена власти заполнила его мозг, затуманила разум. и нет ему оправдания, нет сочувствия. последний раз посмотрев на испуганного парня, тот резко вошел внутрь, под стоны боли и отвращения. он толкался внутрь, получая неимоверное удовольствие. он овладел телом, которое всегда желал, подчинил себе его, заставил сломаться окончательно. а тот чувствовал боль, жжение внутри себя. никакие лекарства более не помогут. и он сам подписал себе смертный приговор. ему оставалось руками закрывать глаза, глотать соленую жидкость и издавать тихие хрипы. он чувствовал внутри себя каждое движение, что разрывало его. он знал, что сперма смешается с его кровью и будет стекать по бедрам, он знал, что будет долго отмывать это в ванной, мечтая стереть себя с лица земли, очиститься от позора. но навязчивый, неугомонный голос только и говорил ему о том, что в этом его вина. какой раз в него кончают, какой раз в его тело входят с новой силой, заставляя последние нервные окончания содрогаться. он и не ждал помилование свыше, скарамучча знал, что он такой же бездушный монстр, что убьет всех на своем пути, не моргая. но дотторе остановился, вышел из окровавленного тела, смотря на то, что натворил. был ли у него стыд, мучала ли его совесть? нет. он стал испорченным отродьем, с больной головой и развращенным умом. и ему нравилось это зрелище. — я люблю тебя, скарамучча, - притягивая к себе неподвижное тело, он уловил чужое дыхание. касаясь его губ своими, он прижимал его к себе, окончательно заполучая того в свои владения. это был их собственный ад, в котором плыли по течению, упиваясь в страданиях. это была последняя остановка для трезвого рассудка.