Ты мне в общем-то друг, ты мне в общем-то свой

Первые деньки июня, только-только закончился сильный ливень, напором прибивший тополиный пух к земле, и северный город посетило мягкое летнее солнце. Тёплая мужская ладонь в его вечно холодной. Ноги неистово горят и ноют, сам предложил обойти весь Петербург пешком, желая наделать зарисовок, но все что он делал - смотрел с тянущей нежностью на смоляные неровно лежащие волосы, спадающие на лоб, и загорелую кожу с лежащей на ней парой шрамов. Пахнет прохладной свежестью, сырым асфальтом и так до боли хорошо. Олег твёрдо стоит на ногах, но говорит, что у него голова кругом идёт от Разумовского, а тот, посмеиваясь, предполагает, что от пяти сигарет, которые он только что выкурил одну за одной. Все такое сладкое-сладкое, точно мягкие персики из сада. Губы горят от долгих поцелуев в подворотне и очень красные. -выстрел- Как -выстрел- кровь. -выстрел- -выстрел- -выстрел- Пять оглушающих выстрелов, заставляющих сердце пропустить удар после каждого, в грудь испуганному Олегу. И тот падает, как подстреленная на охоте птица. Волков до конца не верил в то, что происходит, не уходил, ночами караулил у его постели, подавал воду, а Разумовский только грубо отмахивался. Волков лежит на полу в чертовой Венеции. Пули пролетают сквозь него, как стержень ручки, протыкающий бумагу на весу. По темному холодному полу растекается резко пахнущая бордовая. Уже, наверное, не дышит, а убийца даже не смотрит на него больше, начинает говорить с Игорем, с которым только завершил партию в шахматы. Олегом. Сейчас так больно это вспоминать, а каково было Олегу? Самый дорогой человек стреляет в тебя, пытаясь убить. Уже не шутка, не игра. Он помнил это только когда спал. И каждый раз он хотел проснуться, но, просыпаясь, снова видел это, ещё красочнее, начинал чувствовать запах. Он пытался убить себя во сне, но не мог, тело его не слушалось и продолжало выплевывать слова. Все что угодно только бы не видеть это, только бы этого никогда не было. Это был не он, не Сергей Разумовский, и он знал это. Глаза неприятно жгло от пугающе желтых линз, которые он каждое утро надевал против своей воли, чтобы закрыть васильковую радужку. Он проснулся в холодном поту, но почему-то сейчас помнил все. Огромная постель с красными простынями и изголовьем, обитым красным бархатом. Все вокруг было как будто полароидная фотокарточка, на которую смотришь через заляпанное стекло. Стрелки часов неестественно быстро двигались. С опаской подошёл к большому зеркалу и все что он увидел: растрепанные рыжие волосы, покрытые темнотой ночи, побитый вид бледного лица. Выдохнул с облегчением. - Это я. Он был все ещё обеспокоен, но отвернулся от зеркала, пытаясь отдышаться. - Глупец! Зеркало тянуло его назад в безумие, он кричал, как свиньи, которых гонят на убой, силился вырваться, держался цепкой хваткой за воздух, увы, всего лишь воздух. Он снова в тех днях, когда Олег уезжал на войну, когда вдыхать было невозможно, потому что в воздухе не было родного запаха. Они лежат на расправленной кровати в их съемной квартирке на Грибоедовском канале; Сергей только начал зарабатывать на «Вместе» и уже мог позволить себе купить большую квартиру, но он знал, что Волкову слишком сильно понравилась эта, достаточно скромная, зато метро рядом. - Ты слышал что творится в мире? Это кошмар. Я знаю, что всегда будут войны, люди будут убивать друг друга - это неизбежно. Но, сука, отвратительно. Продолжительное молчание. - Серый? - М? - Мне предложили поехать туда - в ответ он получил нервный смешок - Смешно, Волков. - Я согласился. Мир рухнул и слов не осталось ни капельки, хотя всегда были. Какая разница что он скажет теперь? Все бессмысленно, Олег сам все решил для себя и для него, для них. Разумовский ещё несколько лет не сможет смеяться. Он просыпался каждое утро и боялся увидеть похоронку с именем Олега Волкова. Не пришла похоронка, пришёл Олег. Смотреть, как Волков курит сигареты, как раньше, - высшая награда. На улице пурга, скоро Новый год, они стоят у открытого настежь окна в мужском туалете, Волков поджигает цигарку и, красиво затянувшись, передаёт ее Разумовскому. Тот слишком быстро, неумело втягивает дым и закашливается. Олег улыбается и шепчет «тише, тише, сейчас научу» и показывает. Медленно втягивает воздух вместе с ядом через фильтр, выдыхает сизые клубы, так ярко смотрящиеся в темноте. Боже, какой же он красивый, глаз не оторвать. Это первая и последняя сигарета для Разумовского и, наверное, сто вторая за эту неделю для Волкова, за которой последует ещё больше. Вокруг темно, только огонёк от сигареты и свет далекого жёлтого фонаря разрезают темноту, освещая кафель и потрескавшуюся побелку на стенах. Темно, непонятные разноцветные неестественно яркие лучи бьют в лицо. «Крутой» гей-клуб, в которых ни Олег, ни Серёжа никогда не были, но почему-то решили попробовать, все-таки жизнь одна. Какой-то приторный молодой человек с зализанными волосами протягивает Разумовскому самокрутку. Пахнет слишком сладко, это не табак. Олег качает головой и Сергей не хочет ее брать, пытается открыть рот, чтобы отказаться, но не может. «Ты возьмёшь ее или я убью Олега» «Медленно и мучительно» «Твоими руками» Жгущий холодом ужас заставляет Сергея взять странную вещь. Он уже не знает что он делает, он хочет уйти, убежать и никогда не ходить в гребаные гей-клубы, но затягивается раз за разом, как и все вокруг. Кроме Волкова, который стоит напротив Серёжи. Его ведут к дивану, все уже веселые, кто-то истерически смеётся, кто-то уходит за чем-то крепким. Но ему не весело. В какой-то момент он застывает. Он сидит в кинотеатре, руки его привязаны к креслу, а ноги прибиты к полу и он смотрит на все это безумие с последнего ряда. Тот непривлекательный юноша вместе с дружками начинают трогать Разумовского там, где позволено только Олегу, а сам Олег смотрит, не уходит, не отворачивается, но видно, видно что ему до безумия больно на это смотреть. К горлу Разумовского подкатывает ком, но ни капли не стекает из его распахнутых глаз. Он весь бледный с посиневшими губами и тело его не отвечает на пошлые ласки. Что-то явно не так, это уже не похоже на нормальный эффект от тгк. Олег замечает: ему плохо, но он почему-то ничего не делает, просто смотрит на него остекленевшими глазами. Подходит, пока мужчины продолжают делать то, что они делали ранее, спрашивает: - Ты в порядке? Тебе нехорошо? Но ему не отвечают, не поворачивают голову в его сторону. Серёже плохо. Его сейчас насилуют на глазах Олега, а тот просто стоит и смотрит. Голову повело от злости и отвращения. - Отстаньте от него. - Ты че мужик? Завидно? - Пошёл нахуй - прошипел Волков, подходя ближе к Разумовскому, но его останавливают сильным толчком в грудь, который должен был сбить его с ног, но Олег даже не качнулся и ударил толкнувшего коленом в пах, от чего тот скривился и повалился на пол. Никто ничего не заметил, ни окружающие, которые были слишком под-чем-то, ни даже те двое, все ещё лапавшие его Серёжу, пытавшиеся ему отсосать и оставить побольше засосов на шее, что едва-едва проводила воздух к лёгким. Быстро Олег выдернул Разумовского из лапищ этих ублюдков, те не особо расстроились. Он был легким, каким только может быть юноша 22 лет, и совершенно не отвечал на действия Олега: не сопротивлялся, не помогал. Был похож на поломанную игрушку, которую бросили в угол, уходя выключив свет. Было так омерзительно вспоминать картину, которую Волков только что наблюдал. Почему он не защитил? Туалет детдома, сентябрьская ночь 2002 года. Такая красивая и по-странному романтичная картина. Они уже долго целуются, поцелуи становятся глубже, настойчивее, горячее и Серёжа тянет руки к ширинке Олега. - Не - Серёжа не убирает руки, слегка сжимает пах и Волков давится стоном - не надо - Не хочешь? - Ты уверен? - Да - и целует Олега ещё глубже, закусывая губу, подаётся вперед всем телом, после чего они перемещаются на невысокий подоконник. Олег точно знал что делал, он уже пробовал с девушками, которым нравился, думал, что так он перестанет гадать какой его друг под одеждой, это было еще до их первого поцелуя, до всего, что кружило голову. Ему не понравилось, они были так непохожи на Серёжу, ему не нравилось быть с тем, кто не Сергей Разумовский. Это не поменялось и не поменяется никогда. С каждым движением Разумовский все отчаяннее скулил, закрывая рот рукой, прикусывая пальцы, подается вперёд. Ему было так страшно, что Олегу не понравится, что он скажет в следующий раз «не хочу». А Олег выцеловывал всего Серёжу, оставлял на нем красные круги и овалы: прямо под подбородком, над ключицей, на груди, на плечах с россыпью охристо-коричневых веснушек и боялся, что Серёже будет больно. Больно. Он видит как Олег обнимает какого-то старого друга , друга ли?, из армии. И он лишний здесь. Они обнимаются слишком долго, глаза Волкова горят, как фитильки. Сергей собственник, он не может с этим ничего сделать, даже если бы захотел, не смог бы. Волков - все что у него есть, ни «Вместе», ни диплом МГУ, ни искусство не будут значить для него ничего, если Волков уйдёт. Тем более к такому... это полнейшая безвкусица. Хочется сломать шею этому накаченному мужику, он представляет как бьет его пока тот не теряет сознание. Он может, силы хватит, когда он в ярости, мало что может его остановить. Но не будет. И Разумовский уходит, не замечая встревоженный непонимающий взгляд Олега, покупает в Перекрёстке два бутыля водки, которую ненавидит, и сникерс, выпивает все за полтора часа в парке под каким-то тополем, ходит по Петербургу всю ночь. - Где ты был? - первое, что он слышит, вернувшись домой утром. - Какая разница? - кидает он в воздух вместе с ключами, которые звонко бьются о пол. - Серый, что произошло? - Не подходи ко мне - пощечиной получает приближающий к ещё пьяному Разумовскому Олег. И он отходит, давая Серёже пройти мимо него. - Возвращайся к своему дружку - резко говорит он, на пару секунд останавливаясь рядом не поворачивая головы. Он идёт в комнату, но резко разворачивается и быстро шагает в туалет. Его рвёт. Достаточно долго. Олег ждёт у двери с бутылкой воды, которую отдаёт чуть позже. - Ты хочешь быть с ним? - он смотрит в пол. - Это шутка? - Тогда посмейся и скажи «да», закончим на этом. - Нет. Нет ничего лучше вечеров, проведённых вместе. Разве бывает так хорошо? Разве это возможно? Крепкие руки с длинными чёрными волосками на них приятной тяжестью лежат на его груди, книга по философии Ницше в собственных руках. Господи, какая муть, но он читает, читает вслух, оживленно вставляя комментарии шепотом. - Вот где-то здесь Бог умер - тычет в страницу Разумовский, как бы показывая, ставя перед фактом. - Земля ему пухом - спокойно говорит Олег, как будто сам видел это и не раз. - Жаль не попали на похороны. - Скорбящие дети, где-то стоят плакальщицы. - Не, они там за наследством. Папаша был так себе. Расслабленный смешок в ответ и более серьезный вопрос: - Ты помнишь своего? Просто никогда не спрашивал. - Я не помню ничего из своего детства, да мне и не надо - он сам не знал правда это или нет. Хотелось бы помнить всю жизнь, чтобы нормально оценить и взвесить, как картошку на рынке, потому что денег в обрез, а есть хочется. Но это он узнает потом. - Тоже не помню своих родителей - ему грустно, он должен был их помнить, но лица со временем затерлись, только имена не забыл. Фотографии выкинули дети, которые их нашли пока он был на обеде. Они сидели на кровати Волкова, освещая книжку фонариком. Все уже легли спать, но эти два полуночника совершенно отказывались прогибаться под окружающий мир и его порядки. Он задыхается, хлористая холодная вода, спасибо не горячая, жжёт носоглотку, глаза щиплет, как бы он ни пытался их защитить веками. Его тянут за волосы обратно на воздух и он жадно вдыхает. Такое происходило не в первый раз, если ты чуть слабее, чуть женственнее, чуть страннее - ты получаешь, такие здесь порядки. - Нравится? Он молчит, ему страшно, он думает, что в этот раз не переживет и задохнётся, никто его не спасёт. У него нет друзей. Ему всего девять, а этим парням по четырнадцать, но кому какая разница, верно? Его лицо снова погружают в наполненную раковину, уже чуть глубже, со спины кто-то толкает его к воде и от неожиданности он вдыхает. Это ошибка. Нет ни единого шанса. Дверь распахивается. - Отпустите - кричит какой-то мальчик. Разумовского отпускают и отходят, чтобы сделать то же самое с его защитником. Быстро достаёт голову и пытается выкашлять воду. - Самый смелый? - Смелее чем вы, раз толпой топите кого помладше. Один на один с одногодкой страшно? - Серёжа раскрывает глаза и мутным взглядом смотрит на мальчика. Чёрные волосы, тёмные глаза, футболка с группой «Ария» - Сейчас поплаваешь - парнишку пытаются ухватить, но он вырывается и с силой резко бьет нападавшего локтем в диафрагму. Другого коленом между ног, ещё одного кулаком в челюсть. Это только разозлило их. Пытаются подойти уже толпой, но Серёжа подбегает и хватает за волосы того, кто только что держал его собственные, и тянет вниз настолько сильно, что тот выгибается. - Не надо его трогать - звучит неуверенно и отчаянно, но взгляд второго мальчика красноречив. В кармане у него складной нож, рукоятка которого маленьким кусочком предупреждает парней постарше. И они со злостью выходят из туалета. - Неплохо ты их - смущено с восхищением говорит маленький Разумовский. - Как тебя зовут, рыжик? - Я не рыжик! Я Серёжа. - Олежа - покрасневшая рука приглашает познакомиться по-мужски и ее пожимают. Это, наверное, клише, как в худших бульварных романах, но Разумовский никогда так не подумает. Потому что не вспомнит. - Дерись по-мужски! - вызывающе с ухмылкой громко говорит Волков. - Олег, я не буду тебя бить - выдыхает и закатывает глаза. - Ты никогда не научишься драться, если не попытаешься меня ударить. Разумовский бьет, но Волков без особых усилий уворачивается. - И как я должен тебя ударить? - Со всей силы. Попробуй. - Я отказываюсь. - Я не могу поехать с тобой в Москву. - Кто тебя просит-то? - Серый, ты такой беззащитный, если тебя изобьют, одними уродами на земле станет меньше, а одним Олегом в тюрьме больше. Разумовский улыбается, разворачивается и начинает отходить, но резко возвращается и прописывает Волкову в скулу. Тот не ожидал этого или просто поддался, но он заливается смехом. Сергей с улыбкой спрашивает: - Беззащитный? - Для первого раза сойдёт. В первый раз Волков отчетливо видит, что его Разумовский не его Разумовский. Раньше это просто было подозрительно, но можно было подумать, что друг переработал. Он странный, он жестокий, он настойчивый. - Что случилось? - Случилось твоё присутствие в моей жизни. - Успокойся. - Я успокоюсь только когда ты выйдешь за эту дверь и забудешь, что мы когда-то были знакомы. Не хочу тебя знать и никогда не хотел. Ты мне не нужен, не нужен был и раньше. Ему как будто бы подсыпали цианистый калий в воду, а он его выпил, не заметив из-за жажды. Теперь заметил. - Ты хочешь чтобы я ушёл? - Пошёл. Блять. Вон. Но не уходил. Стоял как вкопанный. - Ты оглох? Ты даже уйти не можешь. Я удивляюсь: почему он вообще с тобой? Настолько хорошо его трахаешь? Не похоже. Что ты вообще умеешь? Это было странно. Олег не понимал ни единого слова, словно другой язык. - Серый, кто? Я с тобой всю жизнь, у меня других нет. - Тупое ничтожество. Спасибо, что сделал мою работу тогда, теперь я не нуждаюсь в твоей помощи. Это единственное, что ты сделал хорошего в своей жизни. Уходи или я тебя заставлю. Волков ушёл на кухню и стал нервно заваривать себе чай. На кухню вошло то, что выглядело как Серёжа. - Ладно. Подошел ближе и Олег напрягся. Это что-то отвернулось, выхватило из подставки нож и направило на него. Олег замер, только голову медленно повернул и осторожно испуганно сказал: - Серый, прекрати. - Я предупредил. Если Разумовский не ушёл от тебя, а ты не ушёл отсюда, тебя вынесут отсюда вперёд ногами на носилках к патологоанатому на стол. Быстрый удар ножом в шею, но Волков перехватывает, держать его руку сложно, он стал слишком сильным, Серёжа таким никогда не был. - Перестань. Удар ногой в живот. Волков терпит боль, хотя кривится. Это страшно. Что если Серёжа навсегда останется таким? - Я люблю тебя, пожалуйста, Серёж, перестань - он умоляет его. - Он тебя нет. Это очевидная ложь, в которую Олег старается не верить, но что если правда? Как будто не он утром целовал его медленно и нежно, как будто не знали друг друга всю жизнь. - Прости - на свой страх и риск резко отпускает руки, с трудом выхватывает нож и бьет несколько раз рукояткой по голове, выбрав место так, чтобы отключить, но не нанести травму. Разумовский стоит, но уже качается. Волков повторяет и тот падает, но не на пол, а в руки Олега, заботливо подставленные на предполагаемое место падения. Хочется кричать. Что если он не очнётся? Что если будет что-то плохое? Но Серёжа через три минуты медленно открывает глаза, лёжа на диване, куда его заботливо положили. Олег вздрагивает, сидя у него в ногах. - Ты чего? - Кто ты? - он спрашивает серьезно, но спокойно, готовясь защищаться. - Эмм - взгляд полный непонимания - Волков, ты стал употреблять наркотики? - Ты это ты? - Олег, это шутка такая? Ты в себе сейчас? - молчание - Олег, ты что-то курил? Кроме сигарет. Ты меня пугаешь. Он выдохнул и, расслабившись, крепко обнял друга, больше чем друга, намного больше, в ответ на что услышал заливистый смех. Это его Серёжа. - Мне конечно очень приятно, но я серьёзно спрашиваю. Что с тобой происходит? - Я боялся, что ты никогда не вернёшься. Ты был такой сильный, не в хорошем смысле, ты был не собой. - Олеж, пожалуйста, не колись героином больше - и шутка и не шутка. Он звучал как сумасшедший. - Я не кололся и не курил травку - Олег отстранился, беря руки Разумовского в свои - Ты просто... начал говорить странные вещи. Выгонял меня. Спрашивал «почему он с тобой». Кто он? О ком ты говорил? Серый, выкладывай что творится в твоей рыжей голове. - Ты несёшь бред. Я такого никогда в жизни не говорил. Ничего у меня в голове не происходит, ты че? - Серый, это не смешно, я не шучу, я только что тебя вырубил на кухне, когда ты пытался херануть нож мне в сонную артерию. Я бы не стал о таком шутить. Мне не приснилось. Разумовский схватился за голову. Она болела. Улыбка мигом исчезла с лица. - Олег, прекрати свои фокусы. Не смешно. - Серый, что с тобой происходит? - Ничего! - звучало достаточно громко. - Это не похоже на ничего. - Олег, что произошло? Я ничего не помню. Картинка становилась все более и более расплывчатой, последние слова растворились, утонули в чем-то светлом. Белый высокий потолок, красивая позолоченная люстра, прорастающая из лепнины, белая простыня, все белое белое белое, зато не вызывающе. Почему ему не снятся сны? Может, у всех так, а может он просто не запоминает их. Рядом никого нет, хотя уже светло, Олег в такое время обычно возвращается в спальню, чтобы его разбудить. - Олег? - прикрикивает он в сторону двери. Тишина.