Огни в глазах

♡

Яркие лучи солнца пробираются сквозь тонкие шторы и освещают забросанную кистями, красками, газетами и бумажными фонариками комнату. Солнечные зайчики скачут от одного фонарика к другому, оценивая рисунки на них. Вот на одном изображён милый щеночек, на другом — лилия. Остановившись на мгновение на том, где нарисованы фиолетовой краской бабочки, зайчики двинулись дальше. Теперь они прыгают по безмятежному лицу парня, во сне пускающего слюни на подушку. Дверь в комнату открывается, и в нее заходит женщина средних лет в фартуке и с завязанными в пучок волосами, немного перепачканными мукой. — Проснись и пой! У тебя много работы сегодня, сынок, — бодро сказала она и обтерла руки о фартук. — Ещё пять минуточек, — невнятно пробурчал Чонин, переворачиваясь на другой бок, из-за чего женщина усмехнулась. — Хорошо, я так и передам Сынмину, — бросила она и юркнула за дверь. — Все мама, я проснулся! — прокричал парень под отдаляющиеся мамины смешки с лестницы. Чонин соскочил с кровати и поскользнулся на газете. Проскулив, он потёр ушибленное бедро, но быстро встал, вспомнив о цели, и побежал приводить себя в порядок. Спустя 4 минуты юноша стоял на первом этаже и искал своего друга. — Маааам! А куда делся Сынминни? — звал женщину Чонин, пока заглядывал в каждую комнату и за каждый угол их ветхого жилища. — Ой, Йенни, он не стал тебя ждать и ушёл на почту, — во благо врала мать, невозмутимо доставая очередную порцию только что испечённых булок. Юноша проворно подкрался к выпечке и ухватил одну раскалённую булку. — Куда руки тянешь! — услышав ойконье от огненного изделия за спиной, женщина дала подзатыльник сыну. Чонин подул на свои раскрасневшиеся пальцы и посмотрел по сторонам. Схватил первый попавшийся оборванный кусок какой-то ткани и завернул им две булки. — Это я Минни отнесу, пока! — крикнул парень и пулей вылетел из дома, на что женщина фыркнула и закатила глаза, начиная собираться на работу.

♡

Юноша бежал по нагретому солнцем асфальту по улице полной людей. Булки, даже завёрнутые в ткань, неприятно обжигали руки, отчего Чонин перекладывал их из одной ладони в другую с легким шипением. Его хлопковая рубаха и свободные шорты хорошо пропускали воздух, поэтому водой пока обливаться от жары не хотелось. Вот парень обогнул мельницу, выбежав на поляну, и уже несется вдоль реки, чтобы быстрее добраться до почтового отделения. Конечно, Чонин не дурак и понял, что друг не заходил за ним. Мама не в первый раз так подгоняет засоню сына. Но даже так парень все равно каждый раз вскакивает с кровати и, сметая все на своём пути, летит к Сынмину. Все таки крохотная надежда в сердце, заставляет его это делать, ведь вдруг когда-нибудь друг действительно зайдёт к нему. Запыхавшись, Ян врывается в светлое и пыльное помещение, пропахнувшее бумагой и печатью. Появилось ощущение, будто вот-вот и он выхаркнет сердце. — Нинни! — крикнул вздрогнувший от такого представления Сынмин, что до этого в спокойной и тихой обстановке заполнял свой ежедневник, который за секунду был захлопнут и откинут подальше, стоило этому чуду влететь в дверь. — Тебя в жопу ужалили чтоли? — И тебе доброе утро, — усмехнулся задыхающийся Чонин. Сынмин закатил глаза и, наконец, отпустил свою тканную кофту в районе сердца. Опять же, это происходит каждый день и парень ждёт встречи с младшим не менее его самого, но в какой именно момент эта торпеда залетит к нему — не угадаешь, поэтому Ким и пугается внезапных появлений младшего. Почему бы тогда не ждать Чонина у него же дома? Потому что старший ни за что не признается, что сам хочет поскорее увидеться, а не прилипчивый Ян Чонин. Более или менее отдышавшись, юноша подходит ближе к другу и плюхается на перекошенный стул рядом. — А я нам булочки добыл, — гордо заявляет Чонин и показывает разноцветный кулёк. — Ой, не льсти себе. Ты опять от тетушки Ян получил по своей глупой головке, — старший постучал по голове друга под его недовольный вздох, — схватил эти булки и дал дёру, — он посмеялся, вытаскивая из ткани выпечку, из-за чего в нос ударил ароматный запах свежеиспеченных булок с маком. — Как же вкусно пахнет, — простонал Сынмин от желания скорее их съесть. — Давай уже прикончим их, — вытирая слюни, сказал Чонин и в миг забыл колкости от старшего. После этих слов булочки исчезли со стола, и теперь довольные мальчики восхваляли золотые руки тетушки Ян. Закончив болтать, они собрали газеты, которые должны будут сегодня развести по городу и поехали на велосипедах к центру.

♡

Спустя два часа беспрерывной езды по королевству под палящим солнцем парни выдохлись. Даже на первом часу запас историй, шуток и анекдотов у Сынмина истек. А второй они молча раскидывали газеты, экономя силы. У них болели ноги и руки, темнело в глазах, и мальчики, все потные и усталые, приняли решение доехать до ресторанчика, чтобы покушать там и набраться сил, ведь ещё им предстояла стирка белья. Колокольчики над входной дверью в закусочную оповестили о прибытии новых посетителей. Друзья, скинув железные велосипеды на улице, прошли вглубь помещения, к самой стойке и стали ждать владельца заведения. — О сынок, привет. Уже проголодался? — поинтересовался мужчина на вид лет 45 и протёр испачканные в масле руки о грязный кусок ткани, спускаясь по лестнице. — И тебе привет, Йенни! — помахал отец Сынмина ребятам и подошёл ближе. — Как дела, парни? — Пап, мы жутко устали и сейчас упадём, — выдохнул Ким, обмахивая себя первым попавшимся полотенцем. — Пять минут и я принесу вам покушать, работяги, — добродушно сказал мужчина, и скрылся за дверью, ведущей на кухню. Мальчики присели за ближайший столик и принялись ждать. Сил разговаривать не было, поэтому они молча слушали тяжелое дыхание друг друга. В горле пересохло и Сынмин пошёл им за водой. Вернувшись, он увидел на столе два подноса с вкусно пахнущей едой и Чонина, уже успевшего опрокинуть в себя тарелку супа. — А я думал, ты меня подождёшь, — притворно обидевшись, сказал старший и вздохнул, опуская на столик два стакана с водой. — Да ладно тебе, — прожевывая картошку с грибами, ответил младший и взял стакан с водой из рук друга. — Ты же знал, что я сразу накинусь на еду, — пожал он плечами и глотнул холодной воды. — Конечно, знал. Малыш же так устал газеты по городу развозить, — дразнил Сынмин, думая, как мелкий сейчас похож на хрюшку. Буквально сразу после этих слов Чонин поперхнулся и стал откашливаться, сильно краснея. Чертовски неожиданно, но приятно было услышать ласковое прозвище от Сынмина. Смахивая это на жару, парень предпочитал не говорить ничего по этому поводу. Какое-то странное чувство поселилось в душе и сидит где-то в груди, раскачиваясь на рёбрах. Ладно, это тоже смахнём на жару. А старший уже вскочил с места и начал стучать другу по спине с такой силой, что тот начинал кашлять ещё сильнее. Затем взял бумажные салфетки и вытер с лица Чонина остатки еды, сразу преподнося стакан воды к губам. Редкие гости в закусочной обеспокоено смотрели на них или качали головами, а папа Сынмина даже подошёл узнать, что случилось. — Чонин, чтоб тебя, ешь аккуратнее и не вталкивай в себя большое количество еды, которое не можешь прожевать! — сделал выговор Сынмин и сел на своё место. — Хён, прости я случайно, — только и ответил Ян, стыдливо опуская глаза в полупустую тарелку. — Ладно, ничего же страшного не произошло, — выдыхая, вертел вилку с насаженными овощами на ней старший. — Вкусно тебе было, да, хрюшка? — усмехнулся Сынмин и посмотрел на друга. — Сам ты хрюшка, — нахмурил брови Чонин. — Но да, было вкусно, — улыбнулся Сынмину парень, встал из-за стола, складывая использованные салфетки в тарелку, и пошёл относить грязную посуду мистеру Киму. Сынмин закрыл лицо руками, чтобы не было видно его улыбки, и посмотрел в свою тарелку полную еды. «Такой милый», — пронеслось в голове, из-за чего он незаметно похлопал себя щекам и убрал улыбку с лица, взяв вилку в руки. — Ммм, действительно. Это очень вкусно, — пробормотал Ким и посмотрел на своего отца, довольного и сложившего руки у стойки. — Спасибо, пап!

♡

Выйдя из забегаловки, мальчики пошли за бельём, чтобы постирать его. Не торопясь, они шли по шумному городу и разговаривали обо всем. Чонин рассказал, как полночи рисовал на фонариках узоры, чтобы выбрать лучший и запустить его вместе с Сынмином. А тот отругал его за почти целую ночь без сна, но в душе был рад тому, что младший так старается для значимого для них праздника. Потом он в ответ рассказал про книгу, которую читал перед сном вчера. Поведал сюжет, блеснул своими знаниями (по-нашему: выпендрился) и объяснил смысл того произведения, пока Чонин сверкающими глазками смотрел на него и вникал во все его слова. Рассказав бы Сынмин ему хоть о истории возникновения Гималаи, младший бы с упоением слушал его, при условии, что терпеть ненавидит географию. Поболтав ещё и о бабочках, встречавшихся им на пути, о их пользе и вреде, сойдясь во мнении, что их преимущественно плюсов больше, они посмеялись, дошли до реки и принялись стирать одежду. — Хэй, Минни, — задумавши что-то, позвал друга Чонин и сощурил глаза, улыбаясь. — Только попробуй, — столкнулся тот с ледяным взглядом Сынмина, готового убить. — Я эту кофту сегодня впервые надел и надеру тебе задницу, если ты ее испортишь. Но его слова пролетели мимо ушей младшего, потому как в следующую секунду в Кима полетели брызги под громкий смех Чонина. — Ах ты… — не смог продолжить парень из-за новой порции брызгов, — Я ж говорил, что задницу надеру! — старший погнался за парнем, попутно сгребая воду из реки и выплескивая ее в свою мишень. В следующие полтора часа они успели облить друг друга из вёдер, в которых принесли одежду, поваляться на траве, посмеяться с того, как Сынмин поскользнулся на одной из кофт, разбросанных по берегу реки, и упасть в воду. Естественно, следом за Сынмином туда полетел и Ян, за то что смеялся. Достирать одежду они смогли только к вечеру, когда все обсохли и выдохлись от игр. Отложив все белье в сторону, они присели на возвышенность и проводили закат. Парни виделись каждый день, и были друг другу больше, чем друзьями — родственными душами. Они находили в друг друге все, чего им не хватало. Это дополняло каждого, пока мальчики были вместе. Ребята наблюдали за тем, как солнце уходило за горизонт и оставляло после себя яркие краски. Красный понемногу переходил в оранжевый, а дальше, чудесным образом, в розовый и синий. — Какой волшебный закат, — мечтательно проговорил Чонин, поджимая губы и опуская свою голову на плечо друга. — Согласен, — проговорил Сынмин, но не потому, что действительно считает закат таковым. Ведь на самом деле для него это обычный заход солнца, который проходит каждый день. И единственное, что делает этот закат таким волшебным — это парень, положивший свою голову ему на плечо и держащийся своей рукой за его колено. — … он волшебный, — улыбнулся старший.

♡

Разойдясь по домам, они договорились встретится на самой площади во время празднования. Придя домой Чонин зашёл в свою комнату и сел на пол, разбирая фонарики, которые успел разрисовать за ночь. Наткнувшись на фонарик, где были аккуратно прорисованы фиолетовые бабочки, парень остановил свой выбор на нем. «Сынмину точно понравится…» — пронеслась мысль в голове парня и он пошёл собираться к встрече. Во всем теле была странная лёгкость, а в груди — непонятное ощущение, скребущее рёбра изнутри. Обычно такое чувство появляется тогда, когда что-то должно произойти в ближайшем будущем. Пожалуй, мы опять отодвинем это чувство подальше.

♡

Как только Сынмин перешагнул порог своей комнаты, он закрыл дверь и прыгнул на и так непрочную кровать, от чего она опасно заскрипела. Закрыв лицо подушкой, юноша прятал глупую улыбку и пытался не пищать от радости. Он уже как 5 лет влюблён в своего друга. С первого дня их встречи, когда мальчик с его семьей переехали в это королевство, Сынмин не смог больше и на час выкинуть эту очаровательную улыбку с ямочками из головы.

♡

Мальчики познакомились как раз на этом же празднике. В тот день Сынмин впервые вышел за пределы их с семьей дома. На площади так же было много людей, как и сегодня. Все радовались, бурно обсуждали свои темы, а из каждого угла доносились их традиционные песни. Каждый житель держал в руках бумажный фонарик и ждал полуночи, чтобы запустить его. И в тот день Сынмин забыл про такой фонарик. Тогда он сел возле какого-то ларька и тихо заплакал, думая что этот день оказался провальным. Но кто же знал, что маленький мальчик по имени Чонин не сможет пройти мимо плачущего Сынмина и предложит ему запустить в небо свой фонарик вместе. Тогда же яркая и очень теплая улыбка мальчишки отпечаталась на хрупком сердце Сынмина на долгое время. — Нини, неужели ты… — от удивления старший открыл рот и не смог продолжить. — Хён, не поверишь, но я хорошо запомнил тот день, поэтому решил чуток поностальгировать, — Чонин закинул руку на голову и почесал затылок, слегка улыбаясь, пока его друг рассматривал его самодельный фонарик. — Честно, я уже почти забыл об этой детали, — пробормотал Сынмин пока рассматривал каждый мазок кисти в этом незамысловатом рисунке. — Ты и в тот год сам рисовал бабочек? — получив «угу» и кивок, старший тяжело вздохнул. — Я отказываюсь запускать его в небо, он слишком красивый, — юноша поджал губы и посмотрел на Чонина, который смеялся, но доказывал, что сегодня нужно запустить именно его, ведь это так значимо, что они уже 5 раз подряд запускают фонарик один на двоих и этот должен быть особенным, а он потом ещё ему нарисует такой же, раз сильно понравился. — Ладно, уговорил, но чтоб уже завтра вечером принёс мне такой же фонарик, — сдался Сынмин и схватил за руку младшего, ведя его ближе к реке. Ребята вспоминали прошлое, делились некоторыми воспоминаниями и болтали по душам, пока ждали положенного времени. И вот осталось пару минут до 12. Люди потихоньку зажигают свечи на свои фонари, говорят по-прежнему громко и радостно, правда музыка больше не играет, потому что даже музыканты сейчас готовятся запустить свои фонарики. Сынмин аккуратно расправляет их общий фонарик, приглаживая полюбившийся рисунок бабочек, и достаёт из карманов штанов коробок спичек. Чонин берет у него из рук одну спичку, поджигает ее и воспламеняет фитиль маленькой свечки в фонарике. Бумага расправилась, а фонарь выпрямился, готовый взлететь в любую секунду. Гигантские часы пробили полночь, в небо полетел первый фонарь королевской семьи, ведя за собой тысячи фонарей крестьян. Сынмин мягко улыбается и что-то говорит младшему, но тот не слышит. Почему у хёна такие красивые глаза? И неужели его улыбка всегда была такой очаровательной… Они отпускают фонарь в небо и любуются невероятной картиной. Точнее, один из них любуется фонарем, а другой - парнем с очаровательной улыбкой. По небу распластались тысячи маленьких огоньков, что, приобретая высоту, становятся подобны светлячкам в чистом поле, спрятанным между травинками. Музыка снова полилась из-за углов. Но теперь она не такая громкая и резкая, а тихая и плавная. Смех с болтовнёй прохожих слились в один шум, который, почему-то, стал приглушённый. Чонин, не отводя взгляд, смотрел на своего лучшего друга и думал: «Ты так прекрасен, когда в глазах блестят огни, а губы мягко расплываются в улыбке». На душе так спокойно и время тянется так медленно, что секунда ощущается как несколько минут. Ощущение, будто он находится в мыльном пузыре: ничего не слышит и чувствует максимальный комфорт. «Котёнок, ты прекрасней, — из ниоткуда появился до жути родной голос. — С первого взгляда, брошенного на тебя, я понял, что попал. Теперь я знаю тебя 5 лет и с уверенностью могу сказать, что ты лучшее, что произошло со мной когда-либо. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь». Рука старшего гладит юношу по голове и Сынмин выжидающе смотрит. Что. Это. Было? Это все было произнесено вслух чтоли? Что на него нашло? А может ему показалось, может Чонин придумал? Но парень, пока в здравом уме и не чувствует подвоха. Он выдохнул, поморгал и снова увидел человека, который стал ему даже больше, чем братом. Резкий щелчок и пришло озарение, будто вывели из транса. В эту секунду Чонин осознал, что любит этого щенкоподобного человека немного иначе. Осознал, что его любовь не похожа на любовь между друзьями. Вспоминая раннее сказанное Сынмином, он теперь понимает, что его чувства взаимны. И большее не имеет значение и то, что Сынмин — парень, и то, что он его лучший друг. Сейчас Чонин только видит огни в глазах напротив и чувствует тепло чужой руки. За этим бесячим парнем он пойдёт хоть на край света, откинув весь страх. — Я тоже хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, хён, — сплетя руки вместе, ребята всматривались в глаза друг друга и видели там себя. — Малыш, ты будешь моим парнем? — смущенно спросил старший, густо покраснев.                                                             Его глаза были схожи с чёрными бусинками, в которых читались только искренняя нежность и сильная неуверенность в своих действиях. Сынмин закусил губу в ожидании. Может он вообще не так его понял? Сердце начало бешено колотиться, осознавая весь масштаб проблемы. «Боже, какой я дурак, » — подумал юноша и уже готовился оправдывать себя, но Чонин после минутного молчания тихо пробормотал «да» и ласково обнял его за плечи. — Минни, — привлекая внимания парня, младший отстранился от него и посмотрел в глаза напротив. — Это так странно. Ведь я никогда не рассматривал тебя в любовном плане, хоть меня и магнитом тянуло к тебе. — Все в порядке, — приободряюще гладил по плечам почувствовавший облегчение Сынмин, буквально видя путаницу в голове юноши. — Да и не думаю, что в наших отношениях что-то сильно поменяется, — сдавленно посмеялся он. Помолчав немного, старший продолжил. — Ну разве что целоваться теперь будем, — лукаво посмотрел на ошарашенного Чонина и подмигнул ему, за что получил ногой по попе и кучу причитаний. Теперь старший изо всех сил бежит от своего новоиспеченного парня и умоляет не бить. Веселая и счастливая их ждёт жизнь, однако.