night ash, phoenix fire

«Дзинь», — звенят бокалы вина. Золотые блики люстр, свисающих с потолка бального зала, опадают на собравшихся, отражаясь от роскошных украшений и вензелей. Помещение полонится звуками — резкой смесью приглушённой музыки, фоновой болтовни и размытого смеха, задорно вальсирующей в воздухе, прежде чем безжалостно пронзить уши Тобио. Он вздрагивает и, неловко поёрзав, переносит вес с ноги на ногу. Тобио ненавидит светские приёмы — и в особенности те, что устраиваются членами королевской семьи. Кожа, скрытая тонким шёлком одежд, покрывается мурашками от язвительных перешёптываний и косых взглядов, преследующих его спину. Он здесь неуместен: его тело странно напряжено, волосы, пусть и аккуратно уложенные Ячи, опять растрёпаны, а пальцы, вцепившиеся в тонкое стекло, неуклюжи. Тобио кажется, словно он вот-вот испачкает дорогой хрусталь сажей, словно вот-вот разобьёт его на тысячи осколков. Словно он не принадлежит этому месту — королевской семье, роскошным одеждам и изысканному убранству. К счастью, так оно и есть. Сколько бы он ни пытался, Тобио никогда не привыкнет к этому миру — не сможет натянуть искусственную улыбку или рассыпаться в бессмысленных комплиментах, пытаясь выстроить полезные знакомства. Но он об этом и не жалеет: хорошо освещённому бальному залу он предпочтёт тусклую кузницу, мягким мелодиям — шипящее приветствие раскалённого металла и воды, гладкому шёлку — грубую шерсть, запачканную жиром и сажей. Но титул обязывает: Тобио — незнатный супруг незаконнорождённого принца. Об их союзе ходит больше сплетен, чем уместно для свадьбы, устроенной самой Королевой. Её мотив, конечно, очевиден: помешать нелюбимому пасынку пробиться к власти. Скрепив брак с простолюдином, Хината Шоё едва ли получит одобрение от высокопоставленных семей, а без их поддержки — едва ли займёт престол. К тому же союз с мужчиной ещё сильнее бросит тень на его репутацию, хотя… куда уж хуже? Хината Шоё — всего лишь ребёнок служанки. Внебрачный сын Короля. Их брак смешон тем, насколько хорошо они «подходят» друг другу: обычный кузнец и изгой из королевской семьи. Но не для Тобио. Для Тобио его супруг — законный принц с положенными ему титулами и уважением подданных. Тобио осматривает зал, вглядывается в толпу гостей и безошибочно находит знакомые огненно-рыжие волосы и ослепляющую улыбку. Осанка принца безупречна, а вежливое выражение лица не трещит по швам даже при разговоре с послами из соседней страны, что, не скрываясь, смотрят на Хинату свысока. Кислая горечь поднимается по пищеводу и переполняет горло, угрожая вырваться наружу. Тобио встряхивает бокал и делает глоток молока, не желая устраивать скандал при гостях. Хрусталь запотевает от тяжёлого дыхания. Тобио терзает злость. Разочарование. Ему обидно не за себя — обидно за принца, ведь Тобио как никто другой знает, что Хината Шоё обучается и трудится во благо страны с не меньшим усердием, чем его братья и сёстры (если даже не с большим!). Точные науки, искусство дипломатии, языки, военная подготовка, повседневные обязанности правящей семьи — его принц преуспевает во всём. Тобио верит, что Хината — прирождённый лидер, но знает наверняка: львиная доля его «гениальности» проистекает из бессонных ночей, которые он проводит либо уткнувшись головой в книги, позволяя свечам догореть дотла, либо верхом на коне, пока чернота не оросит небосвод, а слуги — не позовут на ужин. В свою очередь, Тобио изо всех сил борется с упрямством принца, изматывающего себя до полусознательного состояния. Он ложится спать дотемна, просыпается ранним утром, и, когда дыхание принца, наконец рухнувшего в постель, выравнивается, Тобио открывает глаза, мягко утягивает Хинату в объятья и нежно массирует воспалённые мышцы, слушая довольные вздохи спящего супруга, пока служанка не постучит в их дверь, объявляя о начале нового дня. Это меньшее, что он может сделать, после проявленной благосклонности: Хината отдал приказ возвести в замке кузницу, и только за любимым делом Тобио перестаёт чувствовать себя инструментом подковёрных игр или частью декораций замка — только там, около горящей печи и меж листов стали, он чувствует себя настоящим. Кузнецом. Человеком.

***

Тобио помнит: именно в кузнице, когда им обоим было примерно по двенадцать лет, он встретил принца впервые — ярко-оранжевую вспышку среди суровых членов королевской семьи. И ему, тогда ещё не осознавшему всего бремени Хинаты, было любопытно: почему только этот отпрыск из замка не выбирает себе меч, как остальные его братья и сёстры. Пройдя в закрытую от чужих глаз часть кузницы, Тобио устраивается в нескольких шагах от задумчивого принца, что уселся на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. — Вам нельзя здесь быть. Принц смеряет его свирепым взглядом и морщит нос, словно упрямый ребёнок, коим он и является. — Я могу делать всё, что хочу, и быть везде, где хочу. — Ох, — отзывается Тобио и, подумав, добавляет: — Горячо. — Что «горячо»? — удивлённо спрашивает принц. Тобио кивает в сторону извергающей пламя печи, за которой ежедневно работает его дедушка-кузнец. — Вот эта штука. Принц бросает взгляд на печь, прежде чем вновь посмотреть на Тобио. Его злость, кажется, сходит на нет, когда он кивает и невнятно бормочет: — Ага. — Будто в подтверждение слов Тобио, он вытирает рукавом пот со лба, что немного неуместно для члена королевской семьи. — Ты поэтому сказал, что мне нельзя здесь быть? Потому что считаешь, что я… грязный? Грязный? Тобио осматривает шёлковые одежды принца и опускает взгляд на собственную рубашку, запачканную сажей — он так и не переоделся после того, как помогал дедушке ковать новый меч. Если тут и есть кто-то грязный, так это точно он. Тобио оттягивает ткань рубашки и указывает на одно из чёрных пятен. — Вот это называют «грязью», тупица. Он жалеет о своих словах сразу же. Тобио редко общается со сверстниками, предпочитая отсиживаться в кузнице рядом с дедом, но даже для него не секрет, что оскорбление члена королевской семьи чревато последствиями. Однако, к его большому удивлению, принц не приговаривает его к смерти или к другим страшным карам — он попросту хохочет, и смех его — чистый, сладкий, приятный, словно звук впервые обнажаемого из ножен меча, что сверкает под солнцем во всей природной красе. Смех его… незабываемый. Принц поднимается на ноги и, уткнув руки в боки, смотрит вниз на Тобио. Красивый — солнце на плечах, и пламя в волосах. — Как тебя зовут? Завороженный, Тобио отвечает: — Кагеяма Тобио. — Я — Хината Шоё, — принц хлопает себя ладонью по груди, гордо вздёргивая подбородок. — Знаю. — Ты должен был сделать вид, что удивлён! Типа… гва-а-а-а-ах, не может быть! Хината Шоё, тот самый благочестивый принц всех земель? А не вот это скучное «знаю». Никто не любит всезнаек. — Ох, — кивает Тобио, монотонно повторяя: — Гвах, не может быть. Хината Шоё, тот самый благочестивый принц всех земель. Принц недовольно стонет, но его улыбка становится ещё шире, когда он присаживается на корточки, чтобы заглянуть прямо в лицо Тобио. — Никто не любит всезнаек. Кроме меня. Ты мне нравишься, Кагеяма Тобио.

***

Тобио изо всех сил держится за это «ты мне нравишься», проходя через испытания, выпавшие на его долю после — через бессонные ночи в старой комнате, через нудные уроки королевского этикета перед помолвкой, через холод их брака, через одиночество: после переезда в замок большую часть времени Тобио проводит в кузнице, а принц — на тренировочном поле или в учебных классах. Тобио должен быть счастлив — он женился на принце, женился на человеке, которого так сильно жаждал заполучить. Он знает, что должен. Но где-то между пустой кроватью и молчаливыми ужинами огонь между ними погас. И Тобио знает почему: он сам этому причина. А принц лишь достаточно великодушен, чтобы не давить на него, позволяя вести себя так, как душе угодно. Да, Тобио готов признать: он холодно и безжалостно держит законного супруга на расстоянии вытянутой руки. И лишь поздней ночью, когда принц крепко спит, он осмеливается мягко разглаживать тёмные мешки под его глазами и прижиматься губами к рыжим волосам. Лишь когда луна заливает их постель, он позволяет себе любоваться принцем, позволяет сдерживаемым эмоциям выплеснуться наружу в тихих «Шоё, Шоё», повторяемых снова и снова, но ни разу не доходящих до адресата. Тобио до ужаса боится пересечь им же воздвигнутые границы. Потеряться в этих неотвратимых чувствах, неумолимо растущих с их самой первой встречи. Боится, потому что знает. Знает, что, несмотря на статус «внебрачного сына», несмотря на грязь и шепотки про происхождение его матери, принц — всё ещё носитель королевской крови, а значит — всё ещё имеет право претендовать на корону. Тобио видит, как днём и ночью его супруг пытается заработать то, что должно принадлежать ему по праву: поддержку людей, принятие семьёй, уважение от иностранных послов. Тобио знает принца, а потому уверен: в один прекрасный день Хината Шоё взойдёт на престол и останется на страницах истории как удивительно справедливый и сильный правитель. К сожалению, Тобио также знает, что в этом светлом будущем ему самому места нет — неуклюжего супруга, простолюдина, кузнеца, который и носа не показывает из кузницы, сочтут за неподходящую партию для молодого Короля. Тобио известно про каждую горошину, каждую острейшую иголку, спрятанную под мягчайшие шёлковые простыни их союза. И он справится. Честно. Он покинет принца, когда на горизонте появится подходящий аристократ — изысканное украшение, достойное занять его место и находиться рядом с золотом высшей пробы. Рядом с Хинатой Шоё. И Тобио справится. Его любви к принцу достаточно, чтобы пережить разлуку. Кроме того, он не покинет замок с пустыми руками — никто не сможет отнять у него воспоминания о тёплой коже принца, о его бархатных губах, о яркой улыбке, сияющей добротой, честью и красотой… Его принц был красив — и в детстве, и сейчас. И это первое, что когда-то давно заметил Тобио.

***

События годичной давности Тобио помнит, словно это было вчера: пережив очередной нудный урок этикета, обязательный для простолюдина перед королевской свадьбой, Тобио вытаскивает уставшее тело в поле, чтобы подышать свежим воздухом без приторного запаха срезанных цветов, украсивших учебные залы замка. И именно тогда принц, его будущий супруг, предстаёт перед ним в величии, которое попросту невозможно игнорировать. Урок стрельбы. Принц пригибается к лошади, вытаскивает стрелу из колчана, прикреплённого к левому бедру, и вставляет её в лук из дерева тёмной породы. Одно плавное движение — и его спина вновь прямая, стрела подчёркивает линию плеч, натягивая тетиву. Лук скрипит. Ревущая, страшная сила грозится вырваться на свободу, но принц играючи сдерживает её, полностью контролируя ситуацию. Он вытягивается, прищуриваясь. Рукава рубашки собираются в складки, обнажая тканевые повязки на запястьях. Мускулы, уже не детские, подрагивают от напряжения, и вспотевшая кожа ловит отблески палящего солнца. Тобио, изумлённый, наблюдает, как конец стрелы замирает между пальцами принца, белое перо щекочет поцелованную светилом щёку — уже не такую бледную и пухлую, как в их первую встречу: заострившиеся скулы принца украшены россыпью золотистых, полупрозрачных веснушек. Хината выжидает. Тетива впивается в ладонь. Видеть его таким сосредоточенным непривычно — он не торопится, не носится и не прыгает, как всегда, когда в поле зрения оказывается Тобио. Он таится, словно терпеливый хищник, наблюдающий за беззащитной жертвой, оценивающий и просчитывающий за считанные секунды все параметры для идеального выстрела: дистанцию, ветер, направление. Тобио и сам боится вдохнуть, молча наблюдая за демонстрацией силы, холодного расчёта и полного контроля над ситуацией. Принц коротко выдыхает, не сводя глаз с цели ни на секунду. Выстрел. Стрела летит вперёд, с визгом рассекает воздух и пронзает красный центр цели. Слуги рукоплещут, хвалят принца, но тот, не обращая на них внимание, кидает лук помощнику, разворачивает лошадь и подъезжает к Тобио. Торжествующая улыбка Хинаты демонстрирует гордость победителя, завоевателя, величайший вызов, от которого невозможно отказаться, она подобна урагану, со всей мощью обрушившегося на Тобио. И тот невольно вспоминает сказку о фениксе — ту самую, что любил рассказывать дедушка. Феникс… Волшебная птица, что, восставая из пепла, становится сильнее прежнего, вспыхивает бессмертным пламенем, и победить её не дано и лучшим из воинов. И улыбающийся принц подобен ей — он ждёт в пепле верного момента, чтобы взлететь выше остальных и, раскинув огромные крылья, загородить солнце. Он, восстав из темноты, наконец получит заслуженное внимание, восхищение, восторг — всё то, что принадлежит ему по праву. Принц справится, взлетит ввысь, подобно фениксу, но ему нужен преданный союзник. Верный меч. — Как думаешь, неплохо у меня получилось? — усмехается принц, не спеша слезать с лошади. Он смотрит на Тобио, и тот вспоминает их первую встречу. И Хината… Хината всё такой же — с солнцем на плечах и пламенем в волосах. — Ты можешь летать даже выше, — рассеянно отзывается Тобио, пребывая в раздумьях. Принц молчит, но взгляд его сковывает напряжением. Дёрнув бровью, он подаётся вперёд в седле и протягивает руку Тобио. — Давай прокатимся. Тобио не мешкает ни секунды — крепко хватается за предложенную ладонь, вставляет ногу в стремя и, подтянувшись, устраивается в седле позади принца. Руки скользят по бокам Хинаты и берутся за кожаные поводья. Ноги сжимают круп лошади, и та трогается с места. Принц бросает на Тобио косой взгляд и, ухмыльнувшись, откидывается ему на грудь, позволяя полностью перенять управление. Сначала они едут медленно, спокойно, но когда поле сменяется высокими дубами с пожелтевшими листьями, что, опав, устилают их путь, Тобио позволяет лошади перейти на галоп. Холодный ветер дует в лицо, свистя в ушах и обдавая осенним морозом нос, но это лишь сильнее раззадоривает наездников. Перед ними разворачивается пурпурный горизонт, и Тобио выдыхает — белые облака проносятся высоко над головой, а к груди прижимается тёплое тело принца. На секунду Тобио задумывается: а смог бы он помочь фениксу воспарить? Быть может, если б они объединились, то смогли бы одержать победу над всем и всеми, стали бы непобедимыми. Вместе. И тогда… и тогда, возможно, его фениксу не пришлось бы коротать век в одиночестве. Лошадь останавливается, когда они достигают мыса. Глубокое синее море призывно шумит внизу, а солнце медленно прячется за горный хребет, украшенный полупрозрачными облаками, словно венцом, скрывающим королевство от чужих глаз. Полосы пастельно-розового и пурпурного пропитывают небосвод и смешиваются, добавляя красок в величественный пейзаж. Но Тобио на природу плевать — всё внимание он обращает только на человека, сидящего перед ним, на собственные руки, что обвивают узкую талию, и губы, зарывшиеся в рыжие волосы. Тобио едва сдерживает восторг от осознания: Хината Шоё — ярчайший самоцвет их королевства — очень скоро станет… его. — Красиво, — выдыхает принц, не сводя взгляда с бесконечного горизонта, переливающегося в последних лучах закатного солнца. Тобио слегка отстраняется, чтобы посмотреть, как радужные отблески танцуют на тронутой загаром коже, как янтарь глаз впитывает золото светила. Смутившись, он бормочет: — Да, красиво. Хината поворачивается к нему, и Тобио не успевает отвести взгляд. Улыбка принца становится шире, мягче, но одновременно — увереннее. Решительная, словно оперенье стрелы. — Кагеяма Тобио, ты станешь моим мужем? Тобио распахивает глаза. Сердце тревожно ускоряется. — Наш союз давно обговорён, разве это не излишне… — Ты станешь моим мужем? — повторяет принц, милый в своём упрямстве. Когда он продолжает, его голос становится тише и лицо мрачнеет, отчего в грудной клетке начинает саднить: — Я хочу услышать, как ты сам это скажешь… Хочу, чтобы не из-за какого-то глупого приказа, так что… ты готов остаться рядом со мной… навсегда? Дыхание перехватывает — не просто «стать мужем», но дать обещание идти рука об руку вместе до самого конца. — Да, — произносит Тобио. — Навсегда. В тот день он узнаёт, насколько теплы и приятны губы принца, и как два сердца могут биться в одном ритме. В тот же день он понимает, что «навсегда» между принцем и простолюдином не продержится долго — об этом ему услужливо подсказывают злые языки и блеск короны, отдаляющейся от Хинаты с каждым его неправильным решением. Принц может летать ещё выше. И он будет — будет летать, ведь Тобио сделает всё, что в его силах, поможет ему воспарить в небо, даже если придётся нарушить обещание. Жизнь долгая — Тобио справится. Время лечит. Когда-нибудь он будет улыбаться, издали наблюдая, как его феникс восстаёт из пепла, как сияет в жарком пламени и распахивает царские крылья, готовые заслонить солнце.

***

С коротким «дзынь» бокал опускается на столик — звук мгновенно рассеивается в смехе и болтовне гостей. Вечер ещё далёк от завершения, и прямая обязанность супруга принца — сопровождать члена королевской семьи до завершающих аккордов последней песни, но Хината слишком добр к нему: зная, что Тобио не любит скучать в толпе, он позволяет ему возвращаться в покои задолго до конца. И Тобио пользуется его добротой — он неуклюже протискивается к выходу из зала, лишь на секунду задерживая взгляд на собеседнике принца. Молодой дворянин — подходящий по статусу и очевидно хороший собой. Тобио живёт в замке уже год, но запутанные коридоры всё также остаются непосильной головоломкой. К счастью, дорогу до личного кабинета принца он отыскивает без труда — конечно, лишь по той причине, что не раз проводил в нём время с Хинатой, молча читая рядом со столом принца, пока тот не засыпал прямо на документах, позволяя Тобио отнести его в спальню. Но это дела давно минувших дней — когда их союз ещё не охладел, а Король не успел рассмотреть в принце прекрасного кандидата на корону. Теперь же Тобио редко заглядывает в кабинет, а Хината не берётся принуждать его к этому. Дверь комнаты надрывно скрипит. Внутри, кажется, так ничего и не изменилось: подушки всё также рассыпаны по бархатному дивану, книжки хаотично раскиданы по столу, а пол усыпан скомканными бумажками, которые даже слуги не осмеливаются убрать (раньше этим занимался Тобио, ведь даже если он выкинет что-то нужное — принц не сможет разозлиться на него). И лишь одна деталь выбивается из привычной картины — сияющий меч, висящий на стене в самом центре кабинета. Тобио узнаёт оружие сразу же, ведь именно он выковал его для принца. Слегка изогнутый клинок короче и уже обычного, за счёт чего весит легче и не отягощает движения владельца. Принц быстрый… невероятно быстрый, а потому обычные мечи снижают его точность и скорость, но не этот: Тобио наблюдал за тренировкой Хинаты не один день, чтобы наконец отказаться от привычных стандартов и изготовить особенный меч — тот, что всецело раскроет потенциал принца и поможет ему взлететь.

***

— Ты сам выковал его? — спрашивает принц, сжимая обёрнутую в синюю ткань рукоять и ловя острым лезвием тусклый свет кузницы. Клинок вспыхивает, отражая живой янтарь. Тобио кивает. — Да. — Для меня? — Да. — Этот меч особенный? Он единственный в своём роде? — Да. — Ты сделал такой только для своего принца? И ни для кого другого? — Конечно. Сколько ещё раз мне нужно повторить это, идиот… — ворчит Тобио, обеспокоенный бессмысленными вопросами принца и его непроницаемым выражением лица. Выдохнув, Тобио опускает взгляд на край стола. — Простите, Ваше Высочество. Тобио слышит тихий стон стали, с которым меч прячется в ножны, вкрадчивые шаги и внезапно совсем рядом — тяжёлое дыхание. Всё также храня молчание, принц подхватывает чистую тряпку, смачивает её в воде и осторожно проходится тканью по обнажённому торсу Тобио, стирая копоть, жир и капли пота. — Не извиняйся, — вздыхает Хината. Тело дрожит под тёплыми прикосновениями, и Тобио спрашивает: — Вам понравилось? — Никто никогда не дарил мне подобного, — произносит принц, тряпка застывает на груди Тобио. — Чего-то исключительного… Созданного специально для меня. — Только для вас. И больше ни для кого, — согласно кивает Тобио, накрывая ладонью руку принца, замеревшую прямо над зачастившим сердцем. Хината вздрагивает. Их взгляды встречаются, и Тобио шепчет: — Вам нравится? Время, кажется, застывает, завороженное, и треск печного огня стихает, уступая место молящим мелодиям их сердец. — Безумно, Тобио, — медленно, но уверенно произносит принц, чеканя каждое слово. Остальное сгорает в огне. Поначалу пламя разгорается медленно, кружится, вспыхивает меж их губами, находящими друг друга, снова и снова задающими вопросы и отчаянно отвечающими на них. Королевская рубашка неторопливо расстёгивается, сползает на пол, мгновение — и бледная спина уже прижата к грубой столешнице. Тобио оставляет поцелуй за поцелуем на крепком торсе, позволяет себе растянуть удовольствие, скользит губами по коже, пока резко не выдыхает, чувствуя близость их напряжённой плоти. Тобио отстраняется. Дрожа, он опускает взгляд: рыжие волосы рассыпались по старому столу его кузницы, а янтарные глаза затягиваются мучительным ожиданием — точно таким же, как у него самого. Чувства Тобио не описать словами, ведь впервые, в тёмной, душной кузнице, принц принадлежит ему и только ему — без титулов, рангов и орденов, застрявших между ними. Сейчас он просто Хината Шоё — тот самый Хината, которого Тобио встретил много лет назад, тот самый Шоё, которого Тобио научился обожать и одновременно — обижать. Делать это болезненно и по-своему. Его супруг обнажён и уязвим: его тело мелко дрожит, а на ресницах скапливаются слёзы — ведь это не только их первая близость тел, но и первая близость душ: Тобио впервые открывается перед ним, позволяет себе прикасаться, целовать, лелеять покорное тело, принимает его чувства, эмоции — честные даже без громких слов. Пламя разгорается медленно, и Тобио это только на руку — он хочет растянуть этот момент на целую вечность, хочет попробовать на вкус каждый сантиметр мягкой, гладкой кожи, но забывает, что его принц упрям и требователен — его принц желает другого. Его Хината хочет, чтобы Тобио действовал быстрее, чтобы брал его — глубоко и грубо, чтобы заставлял рассыпаться на части, а затем лаской склеивал его снова и снова… И Тобио покорно исполняет приказ, потому что по-другому не умеет, потому что желания Хинаты для него — самый честный и справедливый закон. Тобио повинуется и делает это хорошо — держит за бёдра, сжимает, толкается внутрь резко, заставляя даже стол трястись и стонать вместе с ними. Он с наслаждением рассматривает взрывающиеся зрачки принца, его приоткрытые губы, роняющие беспомощные стоны. Хината крепко цепляется за плечи Тобио, покоряясь чужой силе, и это… это совсем не похоже на то, что Тобио видел раньше. Тобио не мог и представить, что его дерзкий, умный, сильный принц превратится в совершенно беззащитное, чувственное, ранимое существо, что его самообладание разойдётся по швам, когда Тобио впервые толкнётся внутрь. С каждым движением жар всё больше и больше опаляет их тела, но Хината упрямо продолжает требовать ещё и ещё — молить с таким отчаянием, словно это их последняя ночь, словно это его последний шанс вдоволь насытиться близостью супруга. От настойчивых просьб скручивает желудок, и Тобио наваливается на принца, кончая глубоко внутрь, всхлипывая, овладевая им до самого конца — впервые позволяя себе еле слышно прошептать «Шоё». И этого оказывается достаточно, чтобы Шоё достиг пика. И всё-таки в чём-то принц оказывается прав: их первый раз — чистый, невинный, искренний — становится последним. После Тобио замыкается в себе, а Хинате не остаётся ничего другого, кроме как полностью погрузиться в тренировки и обучение.

***

Тобио сцепляет руки за спиной и проводит взглядом по мечу — единственному предмету в комнате, что не покрыт толстым слоем пыли. В голову закрадываются непрошенные мысли: например, о том, где он возведёт кузницу, когда покинет дворец. Или какое оружие, или даже украшение из серебра он изготовит, чтобы из всего множества предложенных именно его изделие выбрали для королевской семьи. Жадно — Тобио знает, но по крайней мере тогда он сможет вызваться самостоятельно доставить подарок в замок и ещё хотя бы раз увидеть принца собственными глазами, а не только на страницах местных газет. Дверь вновь скрипит, и Тобио вскидывает голову, встречаясь взглядом с личной служанкой принца. — Молодой господин, вы здесь! — с явным облегчением выдыхает она. Тобио кивает. — Какие-то проблемы? — Его Высочество… — Ячи замолкает на секунду, взволнованно стискивая подол фартука. — Он только что вернулся и ищет вас. — Уже вернулся? — хмурится Тобио. Королевские приёмы длятся до поздней ночи, и все члены правящей семьи обязаны присутствовать там до самого конца. Странно, что Хината покинул зал так рано — время едва-едва перевалило за девять. — Да. Он в ванной комнате, — говорит Ячи и, понизив голос, продолжает: — Скандалит. — Он пьян? — Очень. Тобио вздыхает, выходя из кабинета и сразу же направляясь в сторону их спальни. Уж кто-кто, а он отлично знает, насколько невыносим бывает Хината, когда выпьет — к счастью, такое случается редко. Подойдя к спальне, Тобио сворачивает в примыкающую комнату и толкает дверь, слабо заглушающую крики принца: Хината орёт на слуг, спрашивая, где его супруг, и угрожая поработить их, если они срочно не приведут его прямо сейчас (что, кстати, невозможно сделать, потому что слуги и так уже в подчинении королевской семьи). Туфли скрипят по мокрому полу. Тобио наклоняет голову, и слуги за считанные секунды выбегают из ванной, плотно прикрывая за собой дверь. Принц оборачивается к вошедшему и сразу же замолкает. Он фыркает, словно ребёнок, отворачивается и погружается в горячую воду до самых губ. Тобио молча снимает пиджак, скидывает ботинки, закатывает рукава, подхватывает со столика мочалку и подходит к ванне, но прежде чем он успевает коснуться покрасневшей от жара кожи, принц перехватывает его запястье. Взгляд карих глаз напряжён. Если бы не стойкий запах алкоголя, Тобио бы и не подумал, что Хината пьян. — Муж, — произносит принц. Дыхание Тобио сбивается. Хината называл его так только после свадьбы, поддразнивая — ему нравилось наблюдать, как лёгкий румянец окрашивает уши смущённого Тобио, но это осталось в прошлом. И, честно говоря, Тобио скучает. Очень. — Ты пьян, — уклончиво отзывается он. — Муж, — настойчиво повторяет принц, словно хочет, чтобы Тобио подтвердил его слова. Тобио покорно вздыхает. — Это я. — Мужья. — Да, мы мужья. — Ох, — коротко выдыхает принц, роняя руки под воду. Его тело ослабевает, и он откидывает макушку на плечо присевшего у ванны Тобио. Тобио смачивает мочалку в мыльной воде и начинает мягко тереть плечи принца, решая не спорить с пьяным человеком, но через несколько секунд принц снова заговаривает, и голос его сломлен. — Тогда почему ты так холоден ко мне? Его вопрос выбивает воздух из лёгких Тобио, поселяя в них что-то кислое, горькое. Рука с зажатой мочалкой застывает в воздухе. Тобио молчит. И нет, не потому что он не знает, что ответить — как раз отлично знает, но не может произнести горькую правду вслух. Он не может сказать, что однажды ему придётся уехать. Эти слова слишком жестоки, чтобы сейчас говорить их принцу. Но Хината, кажется, и не ждёт от него ответа. Он выдёргивает мочалку из руки Тобио, кидает её на другой конец ванны и роняет голову. Когда он вновь говорит, его голос звучит трезво и решительно. — Тебе пора спать, уже поздно. — Но ванная… — Я могу справиться сам, Кагеяма. Тобио вздрагивает, слыша свою фамилию. Челюсть сжимается, но он всё равно пытается снова: — Позвольте мне сделать это для вас. — Тебе ничего не нужно для меня делать. Я… я не твоё бремя, не твоя обязанность, тебе не нужно заботиться обо мне. Больше не нужно, — бормочет принц, отворачиваясь. — Я справлюсь сам. Просто уходи. И что-то в словах принца подсказывает Тобио, что речь идёт не только о возвращении в спальню. Кажется, его скомканное прощание значит гораздо больше.

***

Кровать скрипит, когда принц укладывается рядом, и Тобио даже не нужно оборачиваться, чтобы знать: принц устраивается на спине и складывает руки на животе. Наверное, так величаво спят все члены королевской семьи, но всё равно каждое утро принц просыпается, уткнувшись лицом в его грудь и размазывая слюни по ночной рубашке. И причиной тому — сам Тобио, что каждую ночь втихушку притягивает принца к себе, а утром отказывается сознаваться, спирая всё на беспокойный сон. Каждый раз Хината препирается, но всё равно верит. Ещё Тобио знает, что принц не страдает от бессонницы — в обычные дни уже через минуту его дыхание выравнивается, и он засыпает, но не сегодня. Сегодня всё по-другому: несмотря на горячительные напитки, на общую усталость после светского мероприятия, Хината не спит. Отказывается засыпать. Тобио знает и это. Хината упрям, а час уже поздний, и Тобио сдаётся: повернувшись лицом к принцу, он пододвигается ближе и притягивает Хинату к себе — тот гулко выдыхает и жадно вцепляется в его одежду, словно боится, что Тобио передумает. Что отпустит. — Можешь назвать меня «Шоё»? — внезапно требует принц. — Хотя бы раз. Вздохнув, Тобио закапывается носом в непослушные рыжие пряди и бормочет: — Шоё. Его прин… Шоё судорожно выдыхает в ответ. — Спасибо, — говорит он с такой благодарностью, словно Тобио только что исполнил его предсмертное желание. — И извини. — За что? — За то, что втянул тебя во всё это, — бормочет Шоё ему в грудь. — Я знаю, что тебе не нравятся большие замки, эти ненужные уроки этикета, все эти правила про вилки-ложки, светские мероприятия, на которые тебе приходится ходить… — Шоё на секунду замолкает, и когда продолжает — голос его дрожит: — Я знаю, что ты бы предпочёл свободную жизнь… только ты и твоя кузница. Я думал, что если построю её в замке, то этого будет достаточно, но, видимо, я ошибался. Я не должен был запирать тебя здесь. И знаю… если бы не указ Королевы, ты бы никогда не женился на мне — на внебрачном сыне, который не сможет исполнить все твои желания. Поэтому… прости… — Не извиняйся, — единственное, что выдавливает из себя Тобио, после того как боль от услышанного прожигает его внутренности насквозь. Принц дурак. Он ничего не знает: не знает о надежде Тобио, вспыхнувшей, когда объявили, что избранником принца станет простолюдин, не знает о счастье, что взорвалось внутри, когда его выбрали, когда сказали, что именно он, Тобио, станет второй половинкой Шоё. Но Тобио не умеет выражать свои чувства словами, поэтому лишь притягивает принца ближе, надеясь, что тот и сам всё поймёт. — Достаточно. Мне достаточно только тебя. Поэтому больше не говори такого. Пожалуйста. Но Шоё не спешит его слушаться, продолжая: — Если ты хочешь покинуть замок, то… то давай разорвём наш брак. Я поговорю с отцом, должен же быть способ, чтобы расторгнуть союз, не запятнав твою репутацию. Мы можем сказать, что я слишком высокомерен. Что я не хочу в супруги мужчину… — Прекрати. Прекрати, — от горечи слов язык начинает неметь. Тобио выпускает Шоё из объятий и садится, скрещивая ноги и закапываясь руками в волосы. Он поворачивается к принцу, который продолжает молча лежать в темноте: — Я не хочу уезжать. Шоё резко садится. Сверкающие глаза удивлённо пялятся на Тобио. — Не хочешь? — Я думал о том, что однажды мне придётся покинуть замок. Но я никогда не хотел оставлять тебя. — Тогда почему ты думал об отъезде, если… если… Тобио выдыхает и наконец сдаётся. Его душа, открываясь, грозит развалиться на куски от нестерпимой боли. — Потому что я чернь, Ваше Высочество. — Ты не чернь. Ты мой муж, — отвечает Шоё, пододвигаясь ближе и утыкаясь своим лбом в его. Тёплая ладонь касается щеки. — А я — твой. — Не говори так, — молит Тобио. — Почему? Это правда. Формально — да, но на самом деле Тобио знает, что не всё решается искусственным титулом. Как бы они ни пытались отрицать, положение в обществе, принадлежность к влиятельной семье имеют огромное значение — особенно для будущего Короля. — Я могу быть твоим. Твоим народом, твоим подданным, твоим супругом, но ты никогда не будешь принадлежать только мне. — Но я только твой, Тобио, — отчаянно выдыхает Шоё. — И всегда был. — Докажи мне. Быть может, Тобио действительно жизненно необходимо убедиться в искренности слов принца, а Шоё с радостью готов помочь ему поверить и даже больше. Принц мягко укладывает его на свежие простыни, нависая сверху. Локти тонут в матрасе по бокам от головы Тобио, и кажется, что Шоё больше нервничает перед собственным мужем, чем перед лживыми послами и зловредными родственниками. Тобио не двигается — лежит, завороженно наблюдая за лицом своего принца, за растрёпанными рыжими волосами, за румянцем, окрашивающим веснушки на скулах. Янтарные глаза — зоркие во время тренировок и уверенные во время аудиенций с Королем — затягиваются туманом, становятся уязвимыми. Прямо как в тот первый раз в кузнице… — Ты нервничаешь, — рассеянно произносит Тобио. — Нервничаю, — кивает Шоё. — Перед тобой всегда. — После короткой паузы он касается его лба своим и выдыхает прямо в губы: — Могу я поцеловать тебя? — Пожалуйста. Принца не приходится просить дважды. Дрожащее дыхание, повисшее меж их губ, скрадывается в отчаянном столкновении бесчисленных холодных ночей и горячего воспоминания о крепко прижимающихся телах в сумраке кузницы. Тобио мягко надавливает на затылок Шоё, углубляет поцелуй, подцепляет зубами нижнюю губу принца, вскользь раздумывая, насколько он был глуп, отказываясь целовать Шоё. Пропуская прекраснейшее из блюд, с которым не сравнится даже роскошнейший королевский пир. Шоё, кажется, теряется в свирепости поцелуя, медленно ведёт головой из стороны в сторону и упивается мягкими стонами. Его язык кружит вокруг языка Тобио, пробует его на вкус, чертовски желая наверстать упущенное время. Тобио чувствует, как тело Шоё дрожит в его жадных руках, а после — опадает, потираясь пахом о пах. Тобио резко вздыхает. Шоё отстраняется, и лицо его — бордовое. — Я должен был… я должен был доказать тебе… — Ох. Прости. Увлёкся, — на выдохе шепчет Тобио. Его руки соскальзывают с желанного тела на простыни, стараясь удержать в узде разрастающееся желание. — Продолжай. Шоё смотрит на Тобио, раскинувшегося на кровати, словно морская звезда, и его волнение начинает сходить на нет. Голову приятно кружит, улыбка сама растягивается на губах, а глаза в лунном свете блестят, и Тобио… Тобио пытается. Очень сильно пытается не опрокинуть принца на матрас и не накинуться на него зверем — особенно сложно становится сдерживаться, когда Шоё медлит с пуговицами его ночной рубашки. Наблюдая за тонкими пальцами, очевидно не привыкшими самостоятельно одеваться, Тобио любезно предлагает: — Помочь? — Я справлюсь, — заверяет Шоё, хотя его потуги с несчастными пуговицами говорят об обратном. — Позволь мне сделать это для тебя, Тобио. Тобио тихо фыркает. — Тебе лучше поторопиться: ещё несколько минут — и мне стукнет сотня. — Заткнись, — ворчит Шоё и после, кажется, миллиона лет наконец добирается до последней пуговицы — расправляется с ней так быстро и жёстко, будто этой ночью она — его злейший враг. — Наконец-то! Глупая рубашка. С этого дня ты спишь голым! Это приказ принца. Тобио не реагирует на вспышку раздражения — лишь кладёт ладонь на щёку Шоё, наблюдая за ним, высекая в памяти каждую чёрточку его лица, невольно задумываясь: а сможет ли он когда-нибудь полюбить его ещё сильнее, чем сейчас? Долго витать в раздумьях ему не позволяют: Шоё с тихим вздохом подаётся в прикосновение, обхватывает рукой ладонь Тобио и, поднеся её к губам, оставляет на тыльной стороне нежные поцелуи — крошечные знаки обожания и принятия каждой мозоли, каждой неровной чёрточки или огрубевшего сустава. — Люблю твою руку, — горячо бормочет Шоё ему в ладонь. Желудок Тобио сжимается. — Любишь? — Так сильно, — выдыхает Шоё, прикрыв глаза. Губы скользят от кончиков пальцев Тобио к его запястью, затем следуют дальше — по локтю к бицепсам, напрягающимся под настойчивостью нежных прикосновений. Шоё двигается мягко, естественно — оставляет на коже Тобио такие сладкие поцелуи, что Тобио вновь и вновь теряет все слова, что хотел сказать. — Эта рука обнимала меня, когда мы катались с тобой на лошади. Эта рука выковала мне меч — единственный в своём роде, только для меня и больше ни для кого. Эта рука гладит меня, разминает мышцы и обнимает каждую ночь… Тобио распахивает глаза и еле слышно выдавливает: — Ты знал? — Конечно, — Шоё тянет ладонь Тобио, кладя её себе на спину, и наклоняется ближе к его губам. — А как я мог не знать, Тобио? Ты всегда такой нежный, тёплый… Никто не принимал меня как равного, никто не старался помочь мне, не обнимал меня, как ты, и это… это всё, о чём я когда-либо мечтал. Ты — единственное, что мне когда-либо было нужно. Это нечестно. Абсолютно несправедливо, ведь Шоё точно предугадывает слова, которые Тобио мечтал услышать, которые разбивают его на осколки и собирают вновь воедино, заставляя чувствовать, верить, что он может воспарить в небо вместе со своим принцем под покровительством царственного огня. Что они могут стать непобедимыми. Вместе. — Раз так, то возьми… Возьми всё, что тебе нужно. — Только ты и ничего другого, — отзывается Шоё. — Только я, — повторяет Тобио. Шоё вздыхает и вновь находит его губы — в этот раз медленнее и мягче. Они могли бы лениво целоваться до самого восхода солнца, и Тобио не против, но… в этот раз у него другие планы. Лёгким движением он опрокидывает Шоё на постель и стягивает с него мешающую одежду, наконец позволяя им почувствовать жар тел друг друга, грубую пульсацию вен, один ритм сердец, трение кожей о кожу… Тобио невыносимо скучал по их близости — после того первого и единственного раза он жаждал чужого тепла каждую ночь и каждую чёртову ночь лежал рядом с Шоё, наблюдал за ним, спящим, мечтая, чтобы они перешли к чему-то большему. Теперь наконец его желание исполняется — Тобио скользит губами по мышцам на торсе Шоё, помечая его, присваивая, слушая дрожащие всхлипы, предназначенные только для него, для Тобио. Не для каких-то дворян или выходцев из влиятельных семей. Покорность Шоё, его чувствительность разжигают внутри страшный голод — Тобио хочет растерзать принца, вытрахать до потери сознания, заставить думать только о нём и ни о чём больше… Губы спускаются всё ниже и ниже, следуя за лунным светом, разлившемся по коже: Тобио целует мягко, трепетно, словно поклоняется ему, словно Шоё — единственная молитва, единственное спасение, в котором он нуждается. Ладони скользят по телу Шоё от быстро вздымающейся груди до дрожащего живота и покрасневшего члена, дразня, заводя принца ещё сильнее. Тобио спускается вниз и насаживается ртом на член, упиваясь стонами и вскриками принца. Шоё дёргает бёдрами вверх, выгибает спину, отчаянно пытаясь погрузиться глубже; его губы раскрываются от резких выдохов, а пальцы закапываются в чёрные волосы. — Тобио, больше… быстрее. Нужно больше тебя… — шепчет он приказы один за другим. Его колени трясутся прямо у головы Тобио, а пот скатывается по внутренней поверхности бёдер. Тобио втягивает головку внутрь, и Шоё запрокидывает голову, поджимая пальцы ног. — Тобио… Муж… пожалуйста! Вот оно. Тобио сдаётся: он помогает Шоё закончить и, не теряя не секунды, не давая ему прийти в себя, переворачивает принца лицом в подушку, приподнимает его бёдра и прижимается горячими губами к спине, помечая — отчаянно и рвано. Тобио едва-едва сохраняет хладнокровие, растягивая супруга, ведь Шоё нисколько не помогает: он зовёт Тобио по имени, молит «трахни меня, пожалуйста» снова и снова, бессмысленно и неистово, даже не подозревая о боли, которую может испытать, если Тобио поторопится. Хотя, быть может, Тобио зря переживает: когда он наконец погружается внутрь, его принц, с детства привыкший к мягкому шёлку и ласковым рукам, вздыхает от удовлетворения и подаётся бёдрами, безмолвно прося, чтобы Тобио не сдерживался, чтобы он делал всё, что захочет, и брал желаемое столько раз, сколько захочет. И Тобио подчиняется: хватается за тонкую талию, пока его пальцы не начинают белеть от напряжения, толкается глубоко внутрь, тянет Шоё на себя, угрожая оставить синяки на его бёдрах, входит раз за разом, толчок за толчком, наполняя комнату неприличными влажными звуками, тихим рычанием и громкими всхлипами. — Тобио… я хотел этого… тебя… внутри… так приятно… каждую ночь… — рвано выстанывает Шоё между толчками, и кровать трясётся под ними от бешеного ритма. — А ты… ты тоже… — Да, Боже, да, — выдыхает Тобио ему на ухо. — Каждую ночь… Я не хотел ничего больше, кроме как показать тебе, как сильно я хочу тебя, нуждаюсь… люблю тебя. Шоё вздрагивает, изгибается так, словно не может спокойно вынести услышанное, хрипит: — Повтори… скажи это ещё раз, пожалуйста… Тобио… мой муж… Тобио скользит ладонью по животу Шоё, притягивает его ближе к себе, наваливается грудью на раскрасневшуюся спину и сцепляет их пальцы. Губы касаются ушной раковины Шоё, когда он шепчет: — Я люблю тебя, мой принц… мой Шоё. Шоё кончает через секунду, выдыхая «я люблю тебя», подталкивая этим Тобио к краю. Они обмениваются грязными поцелуями, кусают губы друг друга, дрожат, пока оргазм сотрясает их тела. Все тайны наконец становятся явью, и больше никакой лжи, никаких сомнений — только честность и открытость. И такой вариант Тобио нравится куда больше, и он знает — Шоё с ним полностью согласен. Тобио заботливо вытирает принца и меняет грязные простыни, пока Шоё цепляется за его спину, отказываясь вставать на холодный пол (Тобио ему бы и не позволил). После уборки они падают обратно на пуховые подушки и нежную шерсть, утопая в прикосновениях, крепких объятьях и теплоте кожи, не разделенной больше одеждой. Тобио привычно разминает спину Шоё, массирует затёкшие мышцы и приглаживает пальцами рыжие волосы — всё как обычно, но теперь ему больше не нужно скрываться. Теперь он слышит довольное сопение Шоё и тихие «я люблю тебя» между ленивыми поцелуями его груди. И этого достаточно. — Могу я спросить тебя кое о чём? — внезапно произносит Тобио. Шоё сонно бормочет в ответ что-то похожее на согласие. — Ты выйдешь за меня, Шоё? — Что?! — Шоё резко отстраняется, вглядываясь в его лицо. Тобио краснеет, едва сглатывая осевшую на языке тяжесть. — У меня… у меня не было возможности спросить раньше… и это нечестно. И по отношению ко мне, и к тебе. — Если ты делаешь мне предложение только, чтобы обойти меня, то твой принц приговорит тебя к смерти, — ворчит Шоё. — Не только поэтому, идиот… — Ага! Так значит, ты действительно хотел… — Заткнись хоть на секунду, — фыркает Тобио, и Шоё обиженно выпячивает нижнюю губу. Тобио пялится на неё, желая поцеловать, и в конце концов целует. Шоё оттаивает мгновенно. — Это моё предложение тебе. Я прошу тебя выйти за меня. Связать свою жизнь со мной не только будучи принцем, но и простым человеком, которого я люблю. Человеком, который любит меня. — Ох, — выдыхает Шоё. Тобио опускает глаза, избегая пристального, внимательного взгляда. — Так… ты возьмёшь меня за руку и не опустишь её, пока смерть не разлучит нас? — Даже если я принц? Даже если я стану королём? — Даже тогда. — И ты не передумаешь? — Никогда. Принц задумчиво гудит, и Тобио кажется, что ещё секунда — и он взорвётся от смущения. — Тебе нужно постараться ещё, если хочешь выиграть у меня, Тобио, — произносит Шоё, и Тобио смотрит на него, ошеломлённый. Принц улыбается, протягивая: — Ведь когда я делал тебе предложение, то мы любовались океаном, облаками, горным хребтом и невероятным закатом. А ты предложил мне выйти за тебя в два часа утра после секса, и мы оба голые… — Ты такой глупый, — рычит Тобио, набрасываясь на своего принца: прижимая его к кровати и яростно целуя, на что Шоё лишь тихо хихикает и обнимает Тобио за шею. Ярость спадает, сводясь к долгим, медленным поцелуям — нежным и искренним. Когда они находят силы, чтобы оторваться друг от друга, то замирают, закрыв глаза и соприкоснувшись лбами. Шоё шепчет: — Конечно, я выйду за тебя. Сколько угодно раз. — Хорошо. — улыбается Тобио. — Потому что, независимо от ответа, я всё равно уже твой. — И я твой. Навсегда. * — Зачем тебе эти книжки по истории, тупица? — спрашивает Кагеяма. Глотнув молока, он выдыхает, смотря на раскрытую книгу и медные волосы, едва заметно вздрагивающие, когда Хината скользит взглядом по строчкам от страницы к странице. — В отличие от тебя, Кагеяма-кун, я не идиот, что завалил экзамен по истории и, обидевшись на весь мир, припёрся сюда, — произносит Хината, дёргая бровью. Заслуженный подзатыльник эхом отражается от стен полупустого класса. — Я не завалил. — Ох, правда? Тогда, может, расскажешь мне, что произошло в тысяча трёхсот пятидесятых годах? — Ну… всякое произошло. — Вот поэтому ты и завалил… да хватит бить меня! Лучше послушай Хинату-сенсея. Это была самая процветающая эпоха правления Короля Хинаты и его доверенного советника, который, кстати, был ещё и его супругом из семьи простого кузнеца! Говорят, что кроме острого ума, Король владел ещё и острым мечом, выкованным его мужем специально для него! И этот меч позволил ему обойти всех претендентов на трон, несмотря на то, что он был бастардом! Позже народ прозвал его Фениксом, восставшим из пепла! — И это должно быть мне интересно, потому что…? — Потому что… ты знал, что супруг Короля носил фамилию семьи Кагеяма? Слишком много совпадений, не думаешь? — Нет, ты просто безголовый тупица… а теперь пошли уже, скоро межшкольные, нам нужно тренироваться. Выйдя из кабинета, они переплетают пальцы и, смущённые, спешно исчезают в оживлённом коридоре. Полуденный ветер врывается в окно класса и играет со страницами забытой книги, пока не останавливается на старой гравюре двух мужчин, сидящих бок о бок. Красные кудри одного подобны царственному пламени феникса, а чёрные пряди второго темны, словно пепел бескрайней ночи.